Глава 9

До работы мне пришлось добираться самой, что, признаться, крайне меня огорчило. Когда я проснулась, внизу уже шумели чьи-то голоса, раздавался грохот и мерное постукиванье. Спустившись вниз, я обнаружила Веру Ивановну, руководящую группой их трех мужчин, которые кропотливо собирали мебель.

– Доброе утро, Алиса, – улыбнулась экономка. – Мирон Илларионович уже уехал. Просил вам передать свои извинения.

– Доброе, – кивнула я, мысленно хмурясь. А сам что, не мог вчера это сказать?

– Хотите кофе? – предложила Вера Ивановна.

Я взглянула на часы, и с сожалением покачала головой.

– Хочу, но, боюсь, не успею. Мне пора на работу.

– А где вы трудитесь?

– В библиотеке, – ответила я, бочком просачиваясь мимо мужчин, и схватила с верхней полки свой шарф.

Вера Ивановна удивленно приподняла брови, потом рассмеялась.

– Ну, надо же. Такая прелестная девушка – и библиотекарь.

– Вас это смущает? – пропыхтела я, натягивая сапоги.

– Нет, ну что вы, наоборот, радует. Должна признать, вы мне очень понравились, Алиса.

Улыбнувшись, я вернула комплимент.

– И вы мне. С вами приятно беседовать, но мне, увы, пора.

– Конечно, – закивала Вера Ивановна. – Надеюсь, еще увидимся.

Вызвав такси к началу улицы, я выскочила из особняка, чувствуя спиной внимательный взгляд экономки. Интересно, а где родители Мирона? Почему не живут с ним?

Поглощенная этими мыслями, я села в подъехавшее такси, и через пятнадцать минут уже находилась в читальном зале. Первым делом включила чайник, затем – компьютер, а потом достала телефон, чтобы позвонить Мирону.

– Привет, – поздоровалась я, как только он ответил. – Извини, что отвлекаю, но не мог бы ты дать мне номер Виталика?

– Зачем? – осведомился Воронцов.

– Нужно кое-что у него спросить. Ты с ним уже разговаривал?

– В данный момент, – бросил Мирон, – подожди минутку.

Послышался шорох, затем он заявил:

– Виталик клянется-божится, что ничего плохого у него на уме не было. Просто он так сильно любит эту Машу, что готов на все, лишь бы ее удержать.

– Хм, – произнесла я озадаченно.

– Если честно, я его понимаю, – вдруг ляпнул Мирон.

– Мне теперь стоит опасаться? – хмыкнула я.

– А у тебя уже возникли мысли о прощании со мной?

– Нет, – улыбнулась я. – Не возникли.

– Прости, что уехал, – вдруг проговорил Мирон. – Появились срочные дела, не хотел тебя будить.

– Ничего страшного, я понимаю. Так что там с Виталиком?

– Я могу дать ему трубку, сама все спросишь, – предложил Мирон, и я радостно согласилась.

Через минуту раздался сдавленный голос Виталика:

– Здравствуйте.

– Привет, – прочирикала я. – У меня два вопроса. Первый – кому принадлежит дом, в котором ты держал Машу?

– Он съемный, – хмуро процедил Виталик. – Я по объявлению его нашел.

– Хорошо, второй вопрос: ты приносил в библиотеку книги для Маши, так?

– Ну, да, – подтвердил Виталик.

– Ты всегда забирал книги из дома? Больше не у кого не брал? Не одалживал у знакомых, к примеру?

– Нет, только из библиотеки, – уверенно ответил Виталик. – В пакет складывал то, что комнате лежало, и к вам относил.

– Хорошо, спасибо, дай мне Мирона, – выдохнула я.

– Да, Алиса.

– Я все узнала, спасибо.

– Что-нибудь еще? – спросил Мирон.

– Нет, больше ничего. Ах, да, – спохватилась я. – Ты договорился об отсрочке для Дениса?

– В процессе, – обтекаемо ответил он, и невозмутимо добавил: – Я заеду за тобой в шесть.

И сбросил вызов. Я насупилась. Надо же, какие мы деловые!

«Я заеду за тобой в шесть», – передразнила я его вслух, а потом улыбнулась. Черт с ним, с командным тоном и приказами – мне хотелось, чтобы он заехал, поэтому долго злиться я не стала, а вместо этого позвонила Тине.

– Доброе утро, – объявила я бодро.

– С ума сошла, девять утра, – возмутилась Бельская. – Я вчера в два ночи только уснула!

– Извини, – без капли сожаления сказала я. – Я звоню с просьбой.

– Говори, – зевнула Тина. – Раз уж разбудила.

– Твой помощник может узнать, кому принадлежит тот дом, где мы нашли Машу?

– Без проблем. А что?

– Да так, есть кое-какие мысли, – туманно ответила я. – Позвони, как сделает, ладно?

– Хорошо. Кстати, через час я повезу Машу домой, и мы заскочим к тебе, идет?

– Идет, – согласилась я.

Через полчаса от Тины пришло сообщение с данными владельца. Дом оказался записан на некую Кривко Светлану Алексеевну, пятидесяти трех лет от роду, бывшую учительницу литературы. Нахмурившись, я позвонила по указанному номеру. Трубку снял мужчина.

– Добрый день, мне бы Светлану Алексеевну.

– Она сейчас в отъезде, а кто спрашивает? – бдительно поинтересовался на том конце провода уже немолодой мужчина. Наверное, муж.

– Я по поводу дома в Вешках. Можно будет к вам подъехать и поговорить?

Мужчина растерялся.

– Так-то можно, только сестры еще пять дней в городе не будет.

– А вы ее брат? – любезно уточнила я.

– Да, Олег Алексеевич.

– Можно к вам подъехать? – повторила я вопрос. – Меня интересует не только съем дома, но и его история.

– История? – растерялся мужчина. – Ну, ладно. Подъезжайте.

Записав адрес, я пообещала подъехать к семи вечера, и запихнула листок под стопку книг на рабочем столе. Похоже, встречу с Мироном все-таки придется немного отложить.

В пять вечера Воронцов позвонил сам, и извиняющимся голосом попросил перенести свидание на восемь, сославшись на дела. Обрадовавшись, я повздыхала и согласилась, внутренне ликуя от того, что мне не пришлось в очередной раз лгать. Поэтому на встречу с братом Кривко Светланы я поехала со спокойной душой и легким сердцем.

Уютная маленькая квартира была невероятно захламленной, но вместе с тем по-особенному милой. Оглядев кипы старых газет, кружевные занавески и старенькие картины на стенах, я устроилась на продавленном диванчике, пока хозяин заваривал чай.

Олег Алексеевич оказался, как я и предполагала, мужчиной лет пятидесяти, и внешне идеально вписывался в обстановку квартиры. Растянутые спортивные штаны, теплая клетчатая рубашка, очки в роговой оправе. Он суетился, встречая меня, и все время одергивал то рукава, то протирал стекла очком платочком с цветочным узором. В общем, он показался мне милым, одиноким и безобидным, поэтому я решила честно рассказать ему про книгу и Машу Лубкину.

Олег Алексеевич выслушал меня с открытым ртом, а когда рассказ подошел к концу, смущенно пробормотал:

– Право, какая интересная история… Но я даже не знаю, как вам помочь. Видите ли, дом этот принадлежит моей сестре. Она, как вышла замуж, так поселилась с супругом там. Потом у них родились детки, две дочери. А полгода назад случилось невероятное… Муж от Светы ушел.

– Куда? – нахмурилась я.

Может, этот самый супруг и был маньяком, державшим где-нибудь девушек?

– К другой женщине. Помоложе Светы на лет десять. Моя сестра, конечно, была убита горем. Но тут уж ничего не поделаешь – дети взрослые, да и Ваня уперся рогом. В общем, они развелись. А в семье-то добытчиком был именно Иван. Света, как одна осталась, на работу устроилась, но денег все равно не хватало. Вот она ко мне и перебралась, а дом мы решили сдать.

– Сколько времени он сдается?

– Да тот юноша первым был, – развел руками Олег Алексеевич. – Виталий его звали. Никто этот дом снимать не хотел. Он ж далеко, в поселке удобств особых нет, магазинов тоже, да и не живет там почти никто. Мы со Светой очень обрадовались, когда он сразу на три месяца вперед оплатил.

– Ясно, – вздохнула я.

– Есть у меня одна мысль, – заговорил Олек Алексеевич. – Может, это племянницы мои баловались. Старшая, Ритка-то, обожает детективы всякие читать. Про убийц там, маньяков всяких. Вот, может, по дурости вообразила себе героиней романа, да и приклеила записку.

– Может быть. А можно ей позвонить?

– Рита в Америку укатила четыре года назад, да носу не показывает, – горько вздохнул мужчина. – Я у Светы телефон спрошу, но они вроде уже черт знает сколько времени не общаются.

Я приуныла. Выходит, тупик.

– А Иван, муж вашей сестры, он…

– Э, не, – сразу покачал головой Олег Алексеевич. – Ванька на такое вообще не способен. Он тюфяк и мямля – всю жизнь Светка им крутила, а теперь вот помоложе хищница нашлась. Да и сестра все время дома, дети, опять же, и он у всех на виду. Ванька удаленно работал, прямо в доме, с компьютера. Редко вообще куда выходил.

– Ясно, – я отхлебнула сладкий чай, и поморщилась. Да уж, сахар хозяин не пожалел. – Спасибо вам.

– Да не за что. Вы телефон свой оставьте, – велел Олег Алексеевич. – Я подумаю еще, если что, наберу. Подождите, сейчас схожу за записной книжной.

Он ушел, скрывшись в одной из комнат, а я принялась ждать, попутно зевая. Секунды складывались в минуты, и от нечего делать я разглядывала шкаф напротив. У нас на даче тоже такой есть – со стеклянными дверцами, за которыми красуется красивый чайный сервиз и разные безделушки. В квартире Кривко большую часть полок занимали фотографии: две девочки и мужчина с женщиной, затем снимки уже повзрослевших девочек, опять семейные фото…

Я нахмурилась. Что-то показалось мне странным. Приглядевшись, я поняла, что ни на одной фотографии нет Олега Алексеевича, а ведь это его квартира. Допустим, Светлана переехала к брату и привезла снимки с собой, но ведь где-то же он должен фигурировать?

Я осмотрела комнату, отмечая обилие чисто женских деталей: кружева, пледы, маленькие подушки, на столик – набор для вязания. Все в доме кричало о том, что здесь правит женская рука. Наверное, у Светланы и впрямь бойцовский характер.

Взглянув на часы, я поняла, что прошло уже десять минут. Может, Олегу Алексеевичу стало плохо? Испугавшись, я вскочила, и тут же плюхнулась обратно. Голова странно закружилась, перед глазами все поплыло. И страшно захотелось спать – веки были словно каменные, в глазах появилось ощущение песка.

Вдохнув побольше воздуха, я крикнула:

– Олег Алексеевич!

Получилось так себе, слабенько. Но меня услышали – хозяин появился в гостиной, держа в руках моток веревки, и мне стало жутко.

– Что… Что вы делаете? – просипела я, понимая, что мое состояние не является для него неожиданностью.

– Заметаю следы, – как ни в чем не бывало отозвался он, разматывая веревку. – Не бойся, больно не будет. Наверное.

– Зачем? Какие следы? – я потрясла головой, пытаясь прогнать сонливость. Веки упорно слипались, голос слабел. Мне пришлось откинуться на спинку кресла, потому что держать спину ровно более я не могла.

Олег Алексеевич сочувственно пожевал губу, и сказал:

– Как-то нехорошо, конечно, вышло. Ты уж прости, Алиса. Девушка ты вроде хорошая, и мне совсем не хочется этого делать, но выбора у меня нет.

– Всегда есть… Выбор, – я обессиленно прикрыла веки, слушая его голос.

– Я ведь не убийца, не бойся. И тебя убивать не стану. Просто отвезу в тихое место… Там оно само все, – пробормотал он. – Дом-то этот, которым ты заинтересовалась, мой на самом деле. Светка с мужем в квартире всю жизнь жили, а я – там. Это когда уже она с мужем разошлась, то потребовала, чтобы я съехал. А я что? Своего жилья у меня нет. Пришлось к ней переезжать, ладно хоть, не выгнала сестра меня на улицу. Интересно, кто ж ту записку написал? Юлька, наверное. Уж шебутная она была, ужас просто. Везде свой нос совала… Мда, я как чувствовал, что с ней проблемы будут…

Мерное бормотание Олега Алексеевича окончательно погрузило меня в сон. Последнее, что я ощутила – грубость веревок на своих запястьях, а потом все перестало иметь значение.

Очнулась я от холода. Встрепенулась, проведя ладонью по чему-то твердому и ледяному, и испугалась – глаза не видели ничего. Совсем. Я торопливо провела пальцами по векам, нажала слегка, и с облегчением выдохнула, увидев бледно-оранжевые круги. Зрение в порядке, просто я нахожусь в очень темном помещении, где вдобавок холодно и сыро.

Двигаясь наощупь, я смогла встать, и, растопырив руки, сделала первый шаг. Путем нехитрых передвижений я определила, что нахожусь в очень маленькой комнатке, без окон и дверей. Пару раз я натыкалась ногой на какие-то обломки, твердые, острые, и отбрасывала их в сторону.

Таким же способом я проверила пол, и опять ничего не нашла. Но как-то же сюда меня запихнули? Вывод напрашивался только один – потолок. Скорее всего, я нахожусь в погребе или яме, и спустили меня сюда через люк. Поэтому на полу и в стенах нет никаких отверстий.

Я села на пол, обхватив себя руками. Следовало хорошо подумать, не поддаваясь панике. Олег Алексеевич что-то бормотал о том, что он не убийца. Значит, вот его план – оставить меня медленно умирать от голода, холода и жажды.

Мозг ошпарила невероятная догадка – острые обломки!… Это… Это…

Чуть не завыв от жалости и отвращения, я торопливо обтерла руки о штаны. В темноте проверить свою теорию я не могла, оставалось лишь надеяться на ее неверность. А также успокаивать себя, убеждая в том, что меня найдут. Меня спасут. Меня отыщут. Тина, Мирон…

Я тихо заплакала, уронив голову на колени. Черт, и какая же я была дура! Надо было еще вчера отбросить всю свою скромность и гордость, и, наплевав на все принципы, перебраться из гостевой комнаты в спальню Мирона. Какой смысл откладывать что-то, если в ближайшие пару дней я могу умереть? И все, что мне останется – это горькие сожаления.

Я подумала о маме. Как она будет без меня? Как перенесет потерю единственной дочери?

Еще часа два, по моим ощущениям, я просто плакала навзрыд, вытираясь рукавом кофты, поэтому из-за рыданий не услышала шум сверху. Когда слабый луч света хлынул вниз, осветив серые голые стены, я зажмурилась, прикрывая ладонью глаза.

Внутри все вспыхнуло от радости. Нашли! Я спасена.

– Ну, как ты там, очнулась?

Голос, прозвучавший сверху, не принадлежал моим спасителям. Это был Олег Алексеевич. Довольно жмурясь, он смотрел на меня, скорчившуюся внизу.

– Пожалуйста, – мой голос сорвался на хрип, – пожалуйста, отпустите меня. Я никому ничего не скажу, пожалуйста…

– Э, нет, – покачал головой он. – Я не могу. Ты ведь любопытная да совестливая. Если отпущу, сразу в полицию побежишь.

– Зачем вы… Кто была та девушка, которая написала записку? – спросила я.

Олег Алексеевич нахмурился, и честно сказал:

– Не знаю. Думаю, что Юля. Я ее на остановке подобрал. Она из другого города, стояла на обочине, голосовала. Хорошенькая такая девчонка, в юбочке короткой, с кудрявыми волосами. Я предложил ее довезти, и как-то черт дернул. Она моей первой была – я ее сюда привез, чаем напоил, накормил, ну, и полез к ней. А она – в крик! Отвали, говорит, от меня, извращенец. И так мне обидно стало… Ну, я ее по голове и ударил чайником. А она – в обморок. Я сначала подумал, что умерла, в погреб ее оттащил. А она через час очнулась. Отпустить я ее, конечно, не мог.

Олег Алексеевич пожевал губу, и добавил:

– Вот такая история. Год она у меня тут прожила. Под конец я ее даже выпускать начал, наверх. Решетки поставил, чтобы не сбежала. А она, сучка малолетняя, ухитрилась как-то нож стащить, и вены себе порезала.

– Вы сказали, что она первая, – напомнила я, замирая от ужаса.

Олег Алексеевич кивнул.

– Ну, да. Еще одна была. Викой звали. Эта долго не протянула. Все орала, как резаная, в судорогах билась. Это я потом уже понял, что она больная была. Припадки у нее были, и астма. Не стал я ее себе в качестве любовницы оставлять. В погреб скинул, закрыл, там она и загнулась.

Я всхлипнула. Рассказ Олега Алексеевича убил во мне последнюю надежду на то, что он меня отпустит.

– Ну, пока, девонька, – он поднялся с колен, и ухватился за крышку люка.

Она с грохотом опустилась, и наступила вечная темнота.

Я с детства боялась темноты. Во взрослом возрасте страх немного поутих, по крайней мере, я его контролировала, зная, что в любой момент могу включить лампу или фонарик на телефоне. Но здесь, в каменном мешке, в беспросветной тьме, я испытывала настоящий ужас. И ничего не могла с этим поделать.

Темнота давила на меня. Я всхлипнула, наощупь добралась до стены, и прижалась к ней спиной. Было слышно, как где-то наверху скрипят половицы под осторожными шагами моего убийцы.

Разум отказывался верить, что это конец. Я вдыхала спертый воздух, боясь лишний раз пошевелиться, и как молитву повторяла «меня найдут, меня обязательно найдут». Обязательно. По-другому и быть не может. Зная характер Тины…

Я позволила себе слабо улыбнуться дрожащими губами. Даже если сейчас выхода нет, значит, он непременно скоро появится. Я не могу спасти себя сама, но могу положиться на своих друзей. Единственное, что мне требуется – успокоиться и не паниковать.

Я забилась в дальний угол, поджав ноги к груди, и откинула голову. От стены веяло холодом, мои ступни уже окоченели, а темнота и тишина по-прежнему давила. В висках запульсировала боль.

Медальон на моей груди качнулся, когда я в очередной раз попыталась сесть поудобнее. Я нащупала его ладонью, и недоверчиво хмыкнула – он был теплым, что казалось невозможным. Но вопреки всем законам физики от него исходило уютное тепло.

«Спасибо, ба», – шепнула я, утирая слезы.

Не знаю, сколько прошло времени с того момента. Иногда я проваливалась в дрему, но спустя миг снова просыпалась, дрожа в ознобе. В попытках согреться интенсивно щипала себя за руки и ноги, пару раз вставала и заставляла себя подпрыгивать или приседать. Потом опять садилась, прижимаясь к стене, и вновь проваливалась в забытье.

А когда опять открывала глаза, вокруг по-прежнему царила тьма.

Измученная, замерзшая, я скорчилась на полу, тиха плача. Слезы лились беспрерывным потоком – страшно было до ужаса, и на мгновение мне показалось, что в погребе кончается воздух – я сделала несколько жалких попыток вдохнуть как можно глубже, закашлялась и схватилась за горло. Черт.

Не получается.

Из моего горла уже вырывались какие-то булькающие хрипы, лицо покраснело, перед глазами поплыли светло-оранжевые круги, когда наверху раздался шум. Тяжелые шаги, чьи-то голоса, звенящие над моей головой. Сделав над собой последнее усилие, я приказала себе немедленно успокоиться.

«Просто дыши, просто дыши, спокойнее, медленный вдох», – мысленно проговаривала я, понимая, что мне нужно позвать на помощь. А для этого требуется восстановить дыхание.

Осознавая, что это может быть мой единственный шанс на спасение, я запаниковала. И снова подавилась воздухом – горло словно сдавила невидимая рука; легкие сжались. По моим щекам текли слезы, и носом я вдохнуть тоже не могла.

Кажется, сверху кто-то закричал. В мою темницу ярким потоком хлынул свет, на мгновение исчезнув – это кто-то большой спрыгнул вниз, и направил на меня луч фонаря. Я тихо булькнула из последних сил.

– Она здесь! Боже мой, Алиса…

Мирон подхватил меня за локти, помог сесть, и прижал к себе. От него исходил слабый запах чего-то сладкого – я вцепилась в его плечи, чувствуя, как тело содрогается в истерике.

– Просто дыши, хорошо? Я здесь, все в порядке. Просто дыши, Алиса. Нужно сделать медленный вдох. Давай вместе – раз, два, три…

Он шумно вдохнул носом воздух, обхватив мое лицо теплыми ладонями. Я повторила за ним, ощущая, как сердце бешено колотится от радости и адреналина.

– Что с ней? Она ранена?

В просвете люка появилась голова Тины. Светя на нас фонарем, подруга хмурилась, с тревогой вглядываясь в темень.

– Лестницу спустите, – не оборачиваясь, крикнул Мирон, и начал медленно вставать.

Я ухватила за его руки, не желая отпускать их ни на секунду.

– Тихо, тихо, я никуда не ухожу. Иди сюда, – он обнял меня, дрожащую, испуганную, погладил по голове, а затем снял с себя пальто и накинул на мои плечи. – Вот так. Сейчас мы поднимемся наверх, ладно? Я помогу.

Сверху кто-то скинул лестницу – деревянную, с шатающимися перекладинами, на которую я влезала с трудом. Последующие события сохранились в моей памяти отрывками – меня усадили на диван, завернув в плед, сунули в руки стакан. Я выпила, думая, что это вода, и закашлялась – водка.

Дальше откуда-то появился Валерий Федорович, источая фальшивые улыбки. В этот раз он не пытался посягнуть на мои коленки, а быстро осмотрел меня, задал пару вопросов, и похлопал по руке, заявив:

– Стресс, конечно, на лицо. Физических повреждений нет, легкое переохлаждение. Даме нужно согреться, вымыться и поспать, вот и все рекомендации.

– Отлично, – Мирон легко оттеснил его в сторону, и уселся рядом со мной.

Я тут же перебралась к нему на колени, словно брошенный котенок, уткнулась лицом в грудь.

– Сейчас поедем домой, – рассеянно пообещал он, и вполголоса начал что-то объяснять двум молодым парням.

Справа от меня крутилась Тина, подпрыгивая на диване и время от времени бурча проклятия в адрес поехавших маньяков. Почувствовав, как тело приятно расслабилось, а дрожь отступила, я вытащила голову из своего убежища – то есть, груди Мирона, и спросила:

– Как вы меня нашли?

– Очень просто, – просияла Тина. – Мирон тебя потерял и поехал к тебе домой. Там он обнаружил Дениса, о котором ты, кстати, предательски умолчала, подруга. Потом он позвонил мне, мы вместе наведались в библиотеку, и нашли на столе клочок бумаги с адресом. Впрочем, мы уже и без этого знали, куда следует ехать, потому что адрес тебе предоставила я.

– А что с Кривко? – я скривилась, произнеся его имя.

– Не беспокойся об этом, – ласково ответил Мирон. – Он больше никому не причинит зла, обещаю.

И жутко улыбнулся. Если бы я не чувствовала себя в безопасности в его объятиях, то непременно бы поседела от страха после такой улыбки. Даже Тине стало не по себе – она немножко отодвинулась, и задумчиво спросила:

– Алис, поедешь ко мне? Нельзя тебе сейчас оставаться одной.

– Она и не останется, – отрезал Мирон, и на этом вопрос был закрыт.

Спустя десять минут мы уже ехали в сторону города. За руль сел один из ребят Воронцова, потому что я категорически не желала выпускать Мирона из своих рук. После того, как я чуть не распрощалась с жизнью, мне столько хотелось ему сказать, а лучше – показать, поэтому я героически молчала до его особняка. Мне казалось, что стоит только начать – и слова польются из меня неудержимым потоком.

– Приехали, – оповестил меня Мирон, и помог выбраться из машины. – Идем домой, Алиса.

В особняке свет горел почти во всех окнах, что показалось мне довольно странным. Подергав Мирона за рукав, я спросила:

– Вера Ивановна в доме?

– Нет, я отпустил ее. А она что, тебе нужна? – удивился Воронцов, накрывая мои холодные пальцы своей горячей ладонью.

– Нет, – помотала я головой. – Просто везде свет включен…

Мирон обратил внимание на окна, скривился, и, что-то быстро обдумав, со вздохом сказал:

– Наверное, Макс заехал.

Так оно и было – в гостиной обнаружился несчастный Макс, пьющий что-то очень крепкое из квадратного стакана. Завидев нас, он попытался сесть ровнее и изобразил жалкую улыбочку.

– А я вас тут уже час жду, – сообщил он, допивая содержимое бокала.

– А мы тебя не приглашали, – в тон брату ответил Мирон. – Алиса, что сначала хочешь: поесть или в душ?

– В душ, – мгновенно определилась я.

– Подождите, – протестующе замахал руками Макс. – Мне нужно поговорить с Алисой.

Мирон обернулся к брату с выражением искреннего удивления на лице.

– С Алисой? Сейчас не лучший момент.

– Это важно, – настаивал на своем младший Воронцов.

– У нее выдался тяжелый день. Какой-то маньяк похитил ее и удерживал в подвале, – сухо отчитался Мирон, и тяжело взглянул на брата. – У тебя действительно такой важный разговор?

– Э-э, – Макс с любопытством уставился на меня. – Не совсем. Это правда? Тебя реально похитил маньяк?

– Ага, – кивнула я. – Приятного было мало, и рассказывать об этом совсем не хочется.

– Я все за тебя расскажу, – пообещал Мирон, хотя мне было абсолютно все равно, удовлетворит ли свое любопытство Макс или нет.

Гораздо больше меня интересовала тема разговора, ради которого младший Воронцов терпеливо дожидался нас на диване. Однако чувство липкой грязи, прилипшей ко мне после подвала, волновало меня не на шутку, и я решила, что Максим может подождать еще чуть-чуть.

– Ты можешь воспользоваться ванной в той комнате, где ночевала вчера, – сообщил Мирон.

Я кивнула, и потопала наверх, на ходу расстегивая воротник блузы, и серьезно подумывая о том, что все вещи нужно выбросить. Кроме кулона, конечно. Ласково погладив рукой металл, который опять стал холодным, я улыбнулась и полезла в душ. Сначала постояла минут десять под прохладными струями, потом набрала ванну горячей воды, щедро вылив туда половину шампуня за неимением пены.

И с наслаждением охнула, погрузившись в почти кипяток. Мышцы приятно расслабились, тело окутало блаженное тепло, заставляя забыть о холоде, царившем в погребе.

Через полчаса я почувствовала сонливость, и, встряхнув головой, поспешила покинуть уже успевшую остыть воду. Не хватало еще, чудом избежав лап маньяка, утонуть в ванной – это будет верхом глупости.

Тщательно обтершись полотенцем, я пошарила глазами по комнате и обнаружила чистый халат подозрительно огромного размера. Рукава в нем заканчивались где-то на уровне колен, подол волочился по полу. Тапочек я не обнаружила, и пошлепала вниз босиком.

– Голодна? – Мирон слегка улыбнулся, увидев меня в халате.

Я втянула носом воздух – пахло чем-то съестным, и нерешительно кивнула. Есть на ночь, конечно, так себе идея, но учитывая стресс, который я перенесла…

Вскоре я уже сидела за столом, уплетая бутерброды и омлет. Макс пристроился напротив, подперев щеку кулаком и горестно вдыхая, а Мирон удалился наверх, чтобы переодеться.

– Ну, и о чем ты хотел поговорить? – прошамкала я с набитым ртом. Правила приличия с недавних пор волновали меня меньше всего на свете.

– О Тине, – признался Воронцов, и вздохнул еще тоскливее.

Я сделала большой глоток чая, в два укуса уничтожила тост, и спросила:

– А что с ней не так?

– С ней все так. Я вообще ее обожаю, – пробубнил Макс. – Только вот…

Я деловито поперчила омлет, намазала сверху майонез – да, у меня весьма своеобразные пристрастия в еде, и с аппетитом принялась резать пышную массу на кусочки.

Макс все еще молчал, грустно пялясь в потолок.

– Ну, – поторопила я его, решив, что ему вполне хватило времени прийти в себя. – Что «только вот»?

– Мне кажется, она меня разлюбила, – моргнув, выдал Макс.

Я зависла с открытым ртом.

– Кто? Тина?

– Нет, блин, ее помощник, – огрызнулся Воронцов. – Кстати, мне он не нравится. Шастает постоянно вокруг…

– Это называется ревность, – успокоила я его. – Но Тину интересуют лишь расследования и ты, так что переживать не о чем. С чего ты вообще взял, что она тебя разлюбила?

– Я предложил ей жить вместе, а она обещала подумать.

– И? – осведомилась я, запихивая в рот омлет.

– Думает уже неделю.

– А ты куда-то торопишься?

– Меня смущает, что ей требуется столько времени на принятие решения, – дипломатично ответил Макс, и не удержался: – Ты ешь омлет с майонезом?

– Угу, – довольно кивнула я.

Воронцов поморщился, и налил себе еще виски, похоже, решив утопить свое горе. Я вздохнула. Ну, как дети малые.

Вспомнив, что до испытания подвалом я тоже была такой, я решительно заявила:

– Тина тебя очень любит. Если хочешь съехаться – возьми все в свои руки. Только не надо строить из себя семьянина и придираться к пыли на подоконниках, иначе она от тебя сбежит, роняя тапки.

– Я думал, для этих целей все вызывают клининг, – удивился Макс.

– Ага, – хмыкнула я. – А еще в каждой семье непременно имеется личный водитель и экономка. Короче, не тяни кота за хвост.

Макс задумчиво побарабанил пальцами по столу, затем кивнул, и, отодвинув бокал в сторону, решительно встал.

– Ты права. Так и сделаю.

– Эй, ты куда? – забеспокоилась я самую малость.

– К Тине, – расплылся в улыбке Воронцов.

– А виски? – возмутилась я, намекая на выпитую половину бутылки.

– Я с водителем, – хмыкнул Макс, и помахал мне. – Чао, Алиса! Брату привет.

– А тебе удачи, – совершенно серьезно проговорила я, зная вредный характер Алевтины.

Чую, с утра телефон будет разрываться от звонков. Кстати, а где мой телефон?

Именно это я спросила у Мирона, который спустился вниз в брюках – наверное, домашние, кто поймет эти причуды богатых; и в рубашке с закатанными рукавами. Выглядел он так великолепно, что я отодвинула тарелку в сторону, желая вместо омлета съесть его.

– Твои вещи остались у Тины. Она привезет их утром.

– Не привезет, – горько вздохнула я.

– Почему? – нахмурился Мирон, и огляделся. – А где Макс?

– Поехал похищать Тину у братьев, дабы прожить с ней под одной крышей всю жизнь, – романтично заявила я.

Мирон скептически фыркнул, и заметил:

– Хорошо, что Глеба с Полиной нет в городе. Бельский наверняка бы устроил из отъезда сестрицы целое шоу.

– Да, Глеб иногда перебарщивает с ролью заботливого брата, – согласилась я, вспомнив, с каким лицом родственник Тины посещал родительские собрания. Даже моя мама его побаивалась, а уж ее напугать – дело почти невыполнимое.

– Ты наелась?

Мирон мельком взглянул на мою тарелку.

– Да, – я встала, чтобы отнести посуду в раковину, и, прикусив губу, сказала: – Спасибо. За все. Не только за омлет. Кстати, было вкусно.

– Омлет готовил Макс.

– Уверена, у тебя получилось бы не хуже, – выдала я со смешком.

Повисла неловкая пауза. Я перетаптывалась с ноги на ногу возле раковины, Мирон с лукавством в темных глазах рассматривал мой румянец на щеках.

– Спать? – наконец предложил он.

Я с облегчением закивала головой.

– Да, отличная идея. И время уже…

Я посмотрела на часы – половина пятого утра. Оказывается, я просидела в подвале семь часов. А мне показалось, что вечность.

– Идем, – Мирон первым зашагал по лестнице, я двинулась следом.

У двери в комнату, которую мне выделили вчера, я нерешительно притормозила. Мирон же пошел дальше, и только через три шага удивленно обернулся.

– Алиса?

– Э-э, – я ухватилась за ручку двери. – Моя комната тут.

– Все комнаты в этом доме твои, – серьезно сказал Мирон, и вернулся обратно.

Подойдя совсем близко, он заключил меня в объятия и оставил невесомый поцелуй на макушке, прошептав:

– Мы будем спать вместе, Алиса. Я сегодня чуть с ума не сошел, когда ты пропала. Неужели ты думаешь, что после такого я тебя куда-то отпущу?

Мне, честно признать, совсем не хотелось, чтобы он меня куда-то отпускал, поэтому я тут же живо ответила:

– Похоже на романтическое признание в чувствах.

И прикусила язык, кляня себя за несдержанность. Кто вообще говорит такие вещи мужчине в лицо?

– Это оно и есть, – рассмеялся Мирон, и, не дав мне опомниться – или хотя бы мысленно пропищать от восторга, поцеловал меня. Сначала осторожно и нежно, держа меня, как хрустальную вазу, но, когда я попросила: «не сдерживайся», довольно сверкнул глазами, пообещав краткое «не буду».

И он сдержал обещание. Через пять минут я уже плавилась от восторга, изнывая от страстных ласк – все мое тело превратилось в огромный комок нервов, отзываясь даже на невинные прикосновения. Вскоре и они сошли на нет – как только мы оказались в спальне, мой халат полетел куда-то на пол, а Мирон на мгновение застыл, с восхищением разглядывая мое тело.

Я смутилась, закусив по привычке губу, и нервно выдохнула.

– Знаешь, – задумчиво проговорил Мирон, кончиками пальцев выводя узоры на моей груди, – ты словно создана для меня. Когда я смотрю на тебя… О, черт…

Он заглянул мне в глаза и хрипло прошептал:

– Я не мастер комплиментов, так что лучше покажу, что чувствую. Иди ко мне…

И я с радостью пошла, сдавшись в плен его умелым рукам и страстным поцелуям.