Глава 22

Кеннеди

С коктейлем в руке я наблюдаю за Исайей и Миллер на танцполе. Кай был так занят после своей речи, общаясь с товарищами по команде и персоналом, поэтому Исайя взял на себя обязанность потанцевать с Миллер.

Их дружба проста. Наверное, потому что они в чем-то похожи. Свободолюбивые, относительно покладистые, умеющие быть душой вечеринки, если это необходимо. Видно, как сильно они заботятся друг о друге, и я думаю, что их взаимная признательность объясняется тем, что они знают, как сильно Кай заботится о них.

Мужчина года говорит слова благодарности владельцу абонемента, а затем поворачивается к танцполу и видит, что его брат и невеста вместе. Он улыбается этому, а затем переводит свое внимание на меня.

— Ты отлично выглядишь, Кен, — говорит он, пересекая танцпол и чокаясь своим бокалом о мой.

— Уход на пенсию, да?

— Пора. В следующем году мне будет тридцать четыре. Я не хочу быть одним из тех парней, которые пытаются играть дольше, чем им позволяет рука. Я хочу иметь возможность забирать своих детей, и, честно говоря, когда бы я ни был на поле, в эти дни я думаю о том, чтобы быть дома. Это чувство кажется правильным.

— Тебе не нужно мне это объяснять. Я думаю, тебе повезло, что у тебя есть люди, которые дороги тебе настолько, что ты хочешь быть с ними. Я думаю, это мечта каждой девушки — чтобы о ней думали так, как ты думаешь о Миллер. По крайней мере, я так думаю.

Я чувствую, как он наблюдает за мной краем глаза.

— На самом деле тебе не нужно об этом мечтать, Кеннеди.

Я позволяю намёку повиснуть в воздухе, но не соглашаюсь. Ни устно, ни внутренне.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, поворачиваясь в его сторону. — В своей речи, когда ты обращался к Исайе. Что ты имел в виду, когда сказал, что он был прав? Что тебе было приятно закончить все именно так.

Кай тихонько хихикает про себя.

— Много лет назад мы говорили о том, как будет выглядеть наш выход на пенсию в один прекрасный день. Я был чертовски напуган этой идеей, потому что это все, что я когда-либо знал. Все, чего я когда-либо хотел и ради чего работал. Но Исайя сказал, что ждет этого с нетерпением. Представь, что когда все это закончится, — говорил он, — ты встретил своего человека, он сидит дома и ждет, когда ты закончишь, и теперь ты сможешь прожить с ним всю жизнь. Подумай, как это будет здорово.

Кай улыбается, наблюдая за Миллер на танцполе.

— Он был прав. Это действительно чертовски приятно.

Мои глаза смущенно опускаются, указывая на танцпол.

— Ты же не всегда думал, что хочешь такой жизни?

— Ни в коем случае. В те дни это было последнее, о чем я думал. После того как Исайя попал в лигу, все, чего я хотел, — это веселиться и не думать ни о каких обязанностях. Я пытался наверстать те годы, которые, как мне казалось, я упустил, чтобы быть нормальным ребенком. Я не видел будущего дальше этого, но Исайя видел. Это все, чего он когда-либо хотел.

Моя голова дернулась назад.

— Чего именно он хотел?

— Семью. Остепениться с кем-то одним. Знаешь, все то одомашненное дерьмо, которым я собираюсь заняться.

— Исайя Родс? — Я смеюсь в недоумении. — Он когда-то хотел этого?

— До сих пор хочет.

Он произносит эти слова так, будто они очевидны, так очевидны для всех вокруг.

Но Исайя — плейбой. Конечно, я видела в нем более серьезную и ранимую сторону, но это не отменяет того факта, что этот мужчина никогда не сбавлял обороты ради одной-единственной женщины. Да, он был терпелив и понятлив со мной, но ради кого?

Такое ощущение, что вся мои убеждения ставятся под сомнение при мысли о том, что Исайя Родс действительно хочет остепениться.

Кай поворачивается ко мне.

— Возможно, ты не в курсе, но Исайя раньше был парнем, склонным к отношениям. У него всегда были серьезные девушки. Преданные. Верные. Я ни разу не видел, чтобы он заглядывал куда-то еще, когда у него были отношения. Это те же качества, которые делают его таким хорошим другом, но да, он любил стабильность в отношениях. Ну, пока не завязал.

Мое внимание переключается с Кая на его брата на танцполе. Исайя откинул голову назад, смеясь над тем, что сказала Миллер, и родимое пятно рядом с его глазом исчезло вместе с его улыбкой.

Я уже много раз смотрела на Исайю, но если то, что говорит Кай, правда, то я никогда не видела его по-настоящему. Конечно, Кай мог бы солгать ради брата, если бы захотел, но я нутром чую, что это не так. И это заставляет меня задаваться вопросом…

— Почему он завязал? Я имею в виду, что он любит строить отношения.

Кай со стоном откидывает голову назад, украдкой бросая быстрый взгляд на брата.

— Он убьет меня, если я скажу тебе.

— Все равно расскажи.

— Черт возьми, Кен. Будучи специалистом в области медицины, ты совсем не заботишься о моем здоровье.

— Позволь мне быть эгоисткой, Ас.

Кай выдохнул с покорностью.

— Дин, твой сводный брат, вот что произошло. Ну, типа того. Это не совсем его вина, но отчасти это так.

— Что именно произошло? Потому что Исайя не хочет мне рассказывать.

— Это мило с его стороны.

Его тон — сплошной сарказм.

— Не хочет, чтобы ты знала, насколько отстойный у тебя сводный брат, но я с удовольствием введу тебя в курс дела. Дин учился в школе, которая конкурировала с нашей, но он всегда был неравнодушен к Исайе. Я был старше, так что он не пытался ничего сделать со мной напрямую, но он постоянно преследовал моего брата. Это началось, когда мы были детьми, он говорил всякие гадости…

Кай покачал головой.

— В нашей первой игре после смерти мамы я помню, как он сказал что-то гадкое о ней, пока Исайя бегал по базе. Завязалась серьезная драка. С тех пор она никогда не прекращалась. Каждый раз, когда наши команды встречались, происходила драка. Потом, когда Исайя немного подрос и начал встречаться с девушками, для Дина это стало новым способом поддеть его. Исайя был милым, преданным парнем, но я не могу назвать ни одной девушки, с которой встречался бы мой брат, и которая не трахалась бы за его спиной с твоим сводным братом. И да, те девушки тоже виноваты в этом, но и Дин тоже, потому что он специально пошел за ними. После того, как ему изменили неизвестно сколько раз, Исайя с тех пор не пытался заводить отношения.

— Это было более десяти лет назад, — единственное, что мне удается сказать, потому что сердце разрывается от одной только мысли о том, что добрый, наивный Исайя узнал, что его подружки тайно встречаются с человеком, которого он больше всего не любил.

— Ты должна понять, Кен, ему было тринадцать, когда умерла наша мама. А сразу после этого, в том возрасте, когда он только учится строить отношения, все девушки, к которым у него были чувства, тоже его бросили. Он немного не в себе из-за этого, и я его не виню. Все, чего парень когда-либо хотел, — это чтобы кто-то остался и полюбил его в ответ, но он этого так и не получил. Ему позволено быть нездоровым, а мне позволено ненавидеть Дина из-за этого.

Думаю, мне тоже позволено ненавидеть Дина из-за этого. Мне все равно, что в то время он был всего лишь подростком, мы с ним еще поговорим за то, как он обращался с моим теперь уже мужем.

— Ты первая, с кем он был за десять лет, и…

— Но мы не вместе. По крайней мере, не так.

Кай кивает на кольцо своей матери на моем пальце.

— Ты уверена, что он знает об этом?

— Конечно, знает.

Слова выходят с легкой запинкой, потому что я не уверена, что даже сама в них верю.

Да, мы притворяемся. Играем в игру. Но то, как он смотрит на меня, то, как он заботится обо мне… Все это кажется чертовски реальным.

Кай продолжает.

— Мне приятно видеть его таким снова, с тобой, и меньше всего я хочу, чтобы после того, как все закончится, он почувствовал себя настолько обожженным, что вернулся бы к тому, кем был последние десять лет. Я не говорю, что ты должна хотеть его возвращения, но защити его ради меня, ладно?

Но что, если я захочу? Захочу его вернуть. Что, если он может хотеть большего, чем просто одна ночь, как я всегда считала? Что, если для него это не раз и навсегда?

Я слежу за ним на танцполе, он медленно движется с Миллер, положив руку ей на середину спины, а другой придерживая ее сбоку. Он замечает, что я наблюдаю за ним со стороны, и на его губах появляется медленная, задорная улыбка. Это быстро становится моим любимым зрелищем, но в то же время я считаю его таким же красивым, когда он и не улыбается. Когда он уязвим и реален.

— Кай, как ты думаешь, он будет в порядке в следующем году? Без тебя.

Он глубоко выдыхает.

— Я не знаю. Я хочу, чтобы он был, но это будет большая перемена. Даже когда мы не были в одной команде, у нас все равно была одна жизнь. У нас была одна и та же работа. В следующем сезоне он потеряет и меня, и тебя, и даже если ты думаешь, что ты временно в его жизни, это не так.

В моей жизни он тоже не временно. По крайней мере, Исайя Родс быстро становится моим самым близким другом. И, возможно, впервые я могу признать, что, когда я перееду, я тоже буду скучать по нему.

— Кай Родс, — прерывает нас кто-то, хлопнув его по плечу. — Большой фанат. Мы являемся владельцами абонементов с тех пор, как…

Я не вслушиваюсь в остаток фразы болельщика, вместо этого ускользаю, чтобы дать им возможность попускать слюни на нашего лучшего питчера.

Я брожу, здороваюсь с несколькими коллегами и игроками команды. Я избегаю доктора Фредрика, как чумы, поскольку он носит на своем лице самую жуткую улыбку, целуя как можно больше задниц, в особенности Артуру Ремингтону. Но на его месте я бы обратила свое внимание на Риз. В конце концов, в следующем году она станет его боссом.

Но, опять же, мысль о том, что доктор Фредрик будет лизать задницу любой женщине, даже той, которая является его непосредственным начальником, кажется невозможной.

С пустым стаканом я пробираюсь к бару, забираюсь на табурет и сажусь.

— Водку с содовой, пожалуйста.

Я даю бармену чаевые, а затем просовываю руки между скрещенными бедрами и жду свой коктейль.

— Напитки за мой счет.

Кто-то подходит к барной стойке рядом со мной, но не садится на табурет, а встает между соседним и моим.

Мужчина. Тридцать с небольшим. Внешне привлекательный.

— Это бесплатный бар, — напоминаю ему я.

На его губах расплывается медленная улыбка.

— Ну, тогда, похоже, после этого мне придется пригласить тебя куда-нибудь и купить тебе что-нибудь стоящее.

Я смеюсь.

— Это было здорово.

— Винсент.

Он протягивает руку, и я пожимаю ее в знак приветствия.

— Кеннеди.

— Ты фанатка бейсбола, Кеннеди?

— Что-то вроде того.

Он придвинулся ко мне чуть ближе. Слишком близко, если быть честной, но это то, над чем я работаю, — нормально относиться к физическому контакту. Если бы ко мне приставали в реальном мире в настоящем баре, там было бы много народу. Они бы стояли близко. А так все нормально.

Я в порядке.

— Так кем вы работаете, мисс Кеннеди?

Миссис, — кричит мой мозг, но я его отключаю.

— Я……. доктор.

Глаза Винсента расширились.

— Впечатляет. Какого рода?

— Спортивная медицина.

— Спортсмены, да? Держу пари, они тебя любят. Я всю жизнь был спортсменом, знаешь ли. До сих пор иногда играю.

— Да? А за кого ты играешь?

— Я играю в спортзале.

Я разражаюсь смехом, но быстро прикрываю рот рукой.

— Извини.

— Там бывает жарко. Очень напряженно. Некоторые из этих парней играли в колледже и действительно имели шанс стать профессионалами, если бы не травмировали себя. Так случилось и со мной. Я повредил колено на первом курсе.

Он качает головой в недоумении, как будто в его голове повторяется школьный ролик.

— Итак, с какими спортсменами ты работаешь?

— Профессиональными. Я работаю здесь, на Воинов.

— Вот дерьмо. Ну, я выгляжу как гребаный идиот, пытаясь произвести на тебя впечатление, когда ты здесь работаешь с профессиональными спортсменами.

И я замужем за одним из них. Это первое, что приходит мне в голову, но я не говорю этого. Потому что скоро это будет не так.

— Все в порядке. Тебе не нужно пытаться произвести на меня впечатление.

Его лукавая улыбка становится еще шире, когда он подходит еще ближе.

Моя кожа мгновенно становится горячее, не в хорошем смысле, а в неприятном. Его бедро касается моего. Он так и остается там, в полном, сознательном контакте, и я ненавижу это. Я пытаюсь отвернуться, но с другой стороны от меня сидит пара, так что места нет.

Этого не должно было случиться. Я тренировалась. Я должна стать лучше в плане физического контакта и случайных прикосновений. Это невинно, но я задыхаюсь от того, как сильно презираю это простое прикосновение к моему бедру. Я не хочу, чтобы он прикасался ко мне.

И это пугает меня до чертиков, потому что захочу ли я когда-нибудь, чтобы кто-то, кроме Исайи, прикасался ко мне? Будет ли он всегда единственным мужчиной, с которым мне будет комфортно? А если так, то какого черта мы тогда делаем с этими уроками? Какой смысл во всем этом, если кроме него никого нет?

Твою мать. Неужели только он? И всегда был только он?

— Я буду на игре в понедельник, — говорит он, опуская ладонь на мое бедро.

Я вздрагиваю и даже не пытаюсь скрыть, как мое тело реагирует на его прикосновение.

Он, кажется, ничего не замечает и не беспокоится, оставляя руку на месте, когда говорит: — Мой отец — владелец сезонного абонемента. Так что после игры, может, я приглашу тебя выпить?

— Прости, но не мог бы ты убрать свою руку?

Он неловко смеется.

— Что?

Я отклоняюсь от него на пару дюймов.

— Твоя рука. Не мог бы ты убрать ее с меня?

— Хорошо…

Сказано как-то растянуто, как будто мой вопрос делает меня полной идиоткой. Может, так оно и есть.

Он поднимает руки, обе, держа их в знак капитуляции, как будто то, что я ему сказала, было угрозой, а не простой просьбой.

Мне бы хотелось, чтобы Исайя был здесь.

Винсент пытается спасти момент.

— Итак, чем ты занимаешься в качестве развлечения?

— Я….. Я много работаю. Или учусь. Я как бы всегда стараюсь быть в курсе новейших исследований в своей области, и мне нравится проводить время в одиночестве. За эти годы я научилась неплохо сама себя развлекать.

Он делает такое лицо…О Боже.

— Значит, ты уже довольно давно одинока, да?

Почему у меня так плохо получается?

— Чем ты занимаешься в свободное время? — спрашиваю я.

— Я провожу много времени в спортзале. Играю в гольф. Я работаю на отца, так что у меня вроде как свой график.

Он в точности такой же, как все мальчики, с которыми я когда-либо росла.

Я скучаю по Исайе.

По его разговорам. По тому, как он смотрит на меня. Как он понимает мои сигналы, когда нужно ускориться. Когда замедлиться.

Он стоит на другом конце поля, и я скучаю по нему.

— У тебя есть фамилия, Кеннеди? — спрашивает Винсент, снова вклиниваясь в мое пространство и кладя руку мне на плечо, совершенно не обращая внимания на то, что я просила его не делать этого.

Я вздрагиваю, но это длится меньше секунды, прежде чем руку насильно убирают.

Исайя отталкивает его на шаг назад.

— Родс, — говорит он. — Ее фамилия Родс. А теперь убери свои гребаные руки от моей жены.

— Ого, чувак, — говорит Винсент с неловким смешком. — Да все нормально. Я твой большой поклонник.

— Мне насрать, кто ты такой. — Исайя становится между нами. — Она просила тебя не трогать ее.

— Она не говорила мне, что замужем.

— Она не обязана говорить тебе всякую ерунду. Ты все равно не слушаешь.

Исайя хватает мою левую руку, зажатую между ног, и кладет ее на барную стойку.

— Но вот твои чертовы доказательства.

— Все в порядке? — спрашивает подошедший охранник.

— Нет. Он должен уйти.

— Я даже ничего не сделал.

— Уведите его отсюда.

— Исайя, — говорю я, пытаясь его образумить.

— Пожалуйста, — говорит Исайя, обращаясь только к охраннику, с умоляющими глазами. — Выведите его отсюда, пока я не наделал глупостей.

— Вы его слышали.

Охранник протягивает руку, указывая жестом путь к выходу.

— Я не сделал ничего плохого, — возражает Винсент.

— Ну, это церемония награждения его брата, а я работаю на них, так что вы уходите отсюда.

Охранник ведет Винсента к выходу.

В воздухе повисло неловкое ожидание, другие люди в баре смотрят на нас.

А Исайя в ярости.

— Исайя, это…

— Я не собираюсь сейчас об этом говорить.

Его голос звучит тихо, чтобы слышали только мы, прежде чем он, как ни в чем не бывало, поправляет пиджак своего костюма и использует свои длинные ноги, чтобы сократить расстояние между нами насколько возможно. Он пересекает поле и спускается в блиндаж в мгновение ока.

Я замираю в недоумении, затем ускоряюсь и бегу за ним.

— Исайя! — кричу я, как только оказываюсь за землянкой, где остались только мы.

Он не останавливается, продолжая идти по коридору, ведущему в клуб.

— Что с тобой не так? Какого черта ты так разозлился?

Эти слова наконец-то останавливают его, и он снова поворачивается ко мне лицом, на котором написано гнев и обида.

— Что со мной не так? — Он издает слабый смешок. — О, я не знаю. Может, то, что мой брат только что объявил о своем уходе, и я сейчас в полном дерьме, Кеннеди. И да, я понимаю. Ты тоже уходишь, но если ты хочешь заниматься этим дерьмом, пока мы еще женаты…

Он показывает в сторону поля и бара, откуда мы только что пришли.

— Ты можешь прямо сейчас подать документы на развод.

Я замираю на месте, приклеившись ногами к полу.

— Что?

— Ты слышала меня.

Он ослабляет галстук на шее.

— Я понимаю, что это для тебя. Я знаю, что после меня ты будешь встречаться с другими мужчинами, но этого точно не будет, пока ты еще замужем за мной.

— Я ничего не делала!

Мой голос выдал меня, досада усилилась, потому что все время, пока ко мне приставал другой мужчина, я думала о нем. Хотела, чтобы это был он.

Это осознание слишком неприятно, чтобы признать его, поэтому я не делаю этого. Я вновь сваливаю все на него.

— Я не хотела, чтобы он был рядом со мной. Я не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Но ты не можешь стоять и говорить, что не прикасался к другой девушке с тех пор, как мы были в Вегасе.

Его голова заметно дернулась назад.

— Ты, мать твою, издеваешься надо мной?

— И у нас не было соглашения, в котором говорилось бы, что ты не можешь. Я просто хочу сказать, что ты не можешь запретить мне невинно разговаривать с кем-то, когда ты.

— Когда я стану кем, Кеннеди?

В его голосе слышится злоба и обида.

— Когда я постоянно думаю о тебе? Когда я стараюсь изо всех сил, чтобы ты обратила на меня внимание? Или когда я слишком занят тем, что не трогаю других женщин. Потому что я и пальцем не тронул никого, кроме тебя. Ни разу. И не только с тех пор, как мы поженились. Я даже не смотрел на других женщин с того дня, как узнал, что ты расторгла помолвку. Я бы ждал тебя с того дня, как встретил, если бы знал, что ты не влюблена в своего жениха. Долгие годы я думал, что ты счастлива с кем-то другим. Но я узнал об этом только десять месяцев назад, Кен. Все эти десять месяцев я думал, что у меня есть реальный шанс, и я старался изо всех сил. Я ждал, когда ты заметишь меня, и я ждал бы до конца жизни, если бы думал, что у меня есть реальный шанс с тобой, но у меня его нет. Неужели? Никогда не было.

Я ошеломленно молчу, прямо в коридоре, за спиной у меня поле, а впереди — он.

— Боже. — Его вздох полный муки. — Почему ты не замечаешь этого? Почему ты не замечаешь меня?

Я… Я не знаю, что сказать, что сделать. Все, что, как мне казалось, я знала об этом человеке, сегодня перевернулось с ног на голову. Хотя, наверное, все менялось уже несколько недель.

Я помню тот день, когда Исайя узнал о моей несостоявшейся помолвке. К тому времени я уже несколько месяцев не носила это аляповатое кольцо, но он понял это только в воскресенье днем в тренировочном зале.

Он поразил меня, когда я работала с его телом, схватив мою левую руку, чтобы осмотреть свободный палец. Он быстро спросил, все ли со мной в порядке, и как только я сказала, что да, лицо этого парня засветилось, как чертова рождественская елка.

Тогда я еще не знала того, что знаю сейчас, — что он полностью изменил свои взгляды или вернулся к старому Исайе, как сказал мне сегодня его брат.

Из-за меня.

Потому что он хочет меня.

Потому что он хочет, чтобы я хотела его.

Мне никогда не было так комфортно. Никогда меня не тянуло к кому-то так, как к нему. Я никогда не хотела прикасаться к кому-то так, как я прикасаюсь к нему. Никогда не хотела, чтобы кто-то прикасался ко мне так, как это делает он. Никогда не хотела быть рядом с кем-то так, как я чувствую себя втянутой в его орбиту.

Что, черт возьми, я делаю?

Как будто все это время я тренировалась быть достаточно хорошей, чтобы кто-то захотел меня, а он все это время был здесь и ждал.

Может, мои глаза и были закрыты долгое время, но теперь это не так.

Я вижу его.

Подняв голову, он тяжело выдыхает.

— Мне нужна минута. Не ходи за мной, — говорит он и сворачивает в боковой коридор, однако я точно знаю, куда он направляется.