Глава 24

Исайя

Поездка до моей квартиры прошла в молчании.

Я предложил заехать к ней домой вечером, дать ей переодеться и взять чемодан на завтра, но она заверила меня, что у нее будет время до вылета и она предпочтет, чтобы мы просто вернулись домой.

Да, домой. Как будто он принадлежит нам обоим, а не только мне. Как будто у нее нет собственного пентхауса в восьми кварталах отсюда. Нелепые фантазии заиграли по кругу после того, как она произнесла это слово, и мне пришлось быстро их отключить.

Я веду машину, положив левую руку на руль, а правая лежит на ее бедре, поглаживая большим пальцем повторяющийся узор. Туда-сюда. Туда-сюда.

Как молчаливое извинение, которое, по ее словам, ей не нужно.

Я ненавидел каждое слово, сорвавшееся с моих уст в том коридоре, независимо от того, что это была правда. Я не хотел признаваться ей в том, что знал, что она не заинтересована, просто потому, что не был готов к тому, что она согласится.

Будь это в любой другой день, возможно, я бы посмеялся над этим, позволил бы ей объяснить мне, как какой-то парень приставал к ней, пока я сдерживал свою горечь по поводу нашей поганой ситуации. Может быть, я не стал бы показывать, как больно не только знать, что она собирается уйти от меня, но и физически видеть, как это происходит на моих глазах.

Она почти не разговаривала с ним, просто общалась, чтобы не показаться грубой. Но он выглядел так, будто мог быть еще одним богатым засранцем, за которого ее родители заставили бы выйти замуж, и я сорвался.

Сегодня я чертовски разбит, эмоционально выжат от осознания того, что в следующем сезоне я снова останусь один. Кеннеди завтра улетает на собеседование, и, конечно, Кай все еще будет жить в Чикаго, но это совсем другое дело — знать, что он больше никогда не будет со мной на поле. Я не ожидал, что его отставка произойдет так скоро.

И я сорвался на ней.

Потому что она тоже уходит от меня. Мы все знаем, что она получит эту работу, а я устал от того, что люди, которые мне дороги, не остаются рядом. Я делаю вид, что ничего не боюсь, надеясь, что если я буду достаточно забавным, если им будет хорошо рядом со мной, то они останутся. Это никогда не срабатывает. Кеннеди все равно уезжает, так что, наверное, я решил, что она может увидеть все те стороны меня, которые я слишком боюсь показать всем остальным, прежде чем она уедет.

Усталость, горечь и чертовски сильная усталость.

Боже, как я чертовски устал.

Припарковавшись на своем месте возле квартиры, глушу двигатель и сажусь. Я слишком устал, чтобы двигаться, и слишком стыжусь того, как я вел себя с ней, чтобы что-то сказать.

Мы сидим в тишине пару минут, пока Кеннеди не выходит из машины и не огибает капот, чтобы открыть мою дверь.

— Ну же, — говорит она, стоя в этом красивом белом платье.

— Я собирался открыть тебе дверь. Ты не дала мне шанса.

На ее губах появляется улыбка.

— Ты собирался заснуть, если бы сидел там еще дольше.

Она протягивает мне руку и ведет меня в мой дом, как будто бывала здесь уже бесчисленное количество раз и знает дорогу.

Мне это очень нравится.

Она хихикает про себя, когда видит, «Благослови этот бардак» — коврик для ног, а когда заходит внутрь, без колебаний ставит каблуки у дивана и поворачивается ко мне спиной, придерживая волосы обеими руками.

Пересекая комнату, я не спеша расстегиваю верхние пуговицы ее платья, полностью ожидая, что она приложит руку к груди, чтобы удержать ткань.

Но она не делает этого.

Она продолжает держать свои волосы, позволяя платью упасть на талию.

И когда я медленно расстегиваю молнию на той части, которая соединяется чуть выше ее попки, я практически задыхаюсь, когда она позволяет всему этому упасть и растечься у ее ног.

Моя жена стоит с голой задницей посреди моей гостиной. Единственное, что есть на ее теле, — это украшения.

Она опускает руки, ее русые волосы падают на спину, и она идет прямо в мою спальню, двигаясь медленно и позволяя мне наблюдать за ней, делая это так, что ее попка в форме сердца покачивается при каждом шаге.

Чертовски завораживает наблюдать за тем, как Кеннеди Кей входит обнаженной в мою спальню.

— Я думал, ты хочешь, чтобы я пошел спать, — говорю я.

— Так и есть. Но я решила напомнить тебе, что ты сказал мне, что не будешь заниматься со мной сексом сегодня.

— Ты не очень-то милая женщина. Не уверен, что кто-то говорил тебе об этом.

Она одаривает меня убийственной улыбкой через плечо, а когда доходит до двери в мою спальню, постукивает пальцами по табличке «живи, смейся, люби». Эта ухмылка мгновенно превращается в милую и дразнящую, прежде чем она проскальзывает в мою комнату.

Я хочу последовать за ней, повалить ее на кровать и трахать ее сегодня. Может быть, она хочет получить следующий урок — как оседлать мой член.

Но я не ошибся. Это была эмоциональная ночь, и я не думаю, что смогу пережить, если завтра Кеннеди проснется и посмотрит на меня с жалостью.

Не говоря уже, что напоминание о том, что она сказала на поле, тяжким грузом лежит у меня на душе. Что она не знает, сможет ли она чувствовать себя так комфортно с кем-то еще. Но это не меняет того факта, что она хочет этого. В конце концов, это то, что мы здесь делаем.

Мы все еще женаты, чтобы она могла найти работу на другом конце страны. Играть в игру, которая, как мне хотелось бы, была настоящей. Учу ее вещам, которым ей не нужно учиться, потому что она, черт возьми, естественна в них, когда делает их, потому что хочет этого.

А я увяз так глубоко, что мне не уже выбраться.

Разочарование, которого я избегал всю свою взрослую жизнь, превратилось в одного человека, в которого я позволил себе по-настоящему влюбиться. Я позволил себе поверить, что у меня может быть шанс. Неважно, что наш брак — фиктивный. Сердце будет разбито по-настоящему.

Дверь в мою спальню открывается, и я непроизвольно застонал.

— Ты шутишь.

Она стоит на пороге, одетая в одну из моих футболок, которая с таким же успехом может быть платьем, а затем слегка приподнимает подол, обнажая пару моих трусов-боксеров, в которых она собирается спать.

— Что твое, то и мое, — поддразнивает она. — Разве не так работает вся эта история с браком?

— Ты можешь получить буквально все, что захочешь, если только это будет на тебе, когда ты попросишь.

— Значит, ты будешь заниматься со мной сексом?

— Кен…

— Шучу. — Она кивает головой в сторону моей спальни. — Пойдем. Я приготовила для тебя душ.

На негнущихся ногах я добираюсь до своей комнаты, где Кеннеди усаживает меня на край кровати. Стоя между моих раздвинутых ног, она снимает с меня галстук и расстегивает пуговицы на рубашке.

— Я могу сам.

Мое заявление едва ли можно назвать протестом, и я не делаю никаких движений, чтобы остановить ее.

— Я тоже могу.

— Кенни…

— Позволь мне хоть раз позаботиться о тебе. Ты всегда все делаешь для меня. Пришло время вернуть тебе должок.

Боже, как приятно ей это позволить. Я опускаю голову, когда она просовывает руки под ткань моей рубашки, стягивая ее с моих плеч, и, когда она снимает ее и кладет на кровать, я прижимаюсь лбом к ее животу.

— Прости меня за то, что сегодня вечером я выместил на тебе все, что чувствовал. Ты ни в чем не виновата.

Она запускает пальцы в мои волосы, прижимая меня к себе.

— Тебе не нужно извиняться передо мной.

— Но я хочу. — Я скольжу кончиками пальцев по задней поверхности ее бедра, нежно проводя по мягкой коже. — Я просто… Это был тяжелый день, а я не привык показывать людям свои тяжелые дни. Так что спасибо, что вернулась и нашла меня.

— Всегда.

При этих словах моя голова поднимается. Мне хочется верить, что она действительно имеет в виду всегда, но дело в том, что завтра она уезжает на собеседование, которого ждала всю свою карьеру.

Для нас «всегда» имеет очень ограниченные временные рамки.

Она не торопится раздевать меня, и это настоящий момент смирения, когда она приседает, чтобы снять с меня туфли, а затем брюки. Я наблюдаю, как она подходит к моему комоду и достает свежую пару боксеров, чтобы я мог надеть их после душа.

Она поворачивается, чтобы уйти, но я хватаю ее за руку и тяну назад, чтобы она встала между моих раздвинутых ног и завладеваю ее ртом в мягком поцелуе.

— Можно мне украсть немного зубной пасты? — спрашивает она.

— Да. — Я снова целую ее. — Она тебе нужна.

Она с притворным ужасом хмыкает и бьет меня в грудь.

— Если ты говоришь, что у меня плохо пахнет изо рта, то можешь взять на себя всю ответственность за это. В конце концов, у меня во рту был твой член.

— О, да, черт возьми, ты это сделала. — Я притягиваю ее к себе и снова целую. На этот раз сильнее. — Я передумал. Не чисти зубы. Мне нравится знать, что мой член был там последним.

Ее голова откидывается назад в легком смехе, и Боже, как же это чертовски красиво.

— М-м-м. И ты все еще на вкус как моя киска.

— Ради всего святого, Кен. Я уже один раз кончил в штаны сегодня вечером. Ты можешь не говорить «киска» вот так просто, без предупреждения?

Она отходит и пробирается в мою ванную, но не раньше, чем оглядывается через плечо и произносит слово «киска», когда исчезает.

Меня охватывает прилив энергии, и я поднимаюсь с кровати и следую за ней.

— Не чисти зубы, пока я не закончу принимать душ.

— Что? — спрашивает она со смехом. — Почему?

Я сбрасываю трусы-боксеры на пол, и моя улыбка сияет, как чертова гирлянда, от того, что ее глаза следят за мной.

— Потому что, — говорю я, обнажая задницу, — это похоже на что-то домашнее, чем я хотел бы заняться со своей женой.

Я быстро принимаю душ, просто ополаскиваюсь, чтобы смыть с себя следы дня, но все это время наблюдаю за ней через стекло. Я выхожу, вытираюсь полотенцем и надеваю свежие боксеры меньше чем через пять минут, потому что, очевидно, я дошел до той стадии влюбленности, когда даже стеклянная стена — слишком большое расстояние, чтобы встать между нами.

Возможно, это станет для меня большой проблемой, когда она завтра улетит в Калифорнию.

Она хватает мою зубную пасту из стаканчика у раковины, а указательный палец вытянула вперед, словно собираясь использовать его в качестве импровизированной зубной щетки.

— Подожди, — говорю я ей, роясь в нескольких ящиках. Из второго ящика тумбочки я достал зубную щетку, которую купил для нее несколько недель назад. — Это для тебя.

Она замирает с упакованной зубной щеткой в руке.

— Это та самая?

Насколько я помню, именно такую я купил ей в первую ночь, когда мы жили в одном номере. Мягкая щетина. Фиолетовая ручка. По крайней мере, кассирша сказала мне, что она именно с фиолетовой ручкой.

— Как давно она у тебя?

Вытаскивая зубную щетку из стаканчика, я пытаюсь невозмутимо ответить:

— Я купил ее, когда мы вернулись домой из той поездки. После того как мы поужинали и ты попросила меня научить тебя кое-чему, я подумал, что, возможно, будет ночь, когда ты останешься здесь. Я смотрю на ее отражение в зеркале. — Я надеялся, по крайней мере.

Выражение ее лица полностью тает, иногда холодная Кеннеди даже не пытается скрыть, что она чувствует.

— Мне следовало остаться, когда я была здесь в последний раз.

Я пожимаю плечами.

— Я все равно пошел за тобой домой.

— Что? — Она разразилась смехом. — Нет, ты не пошёл бы, преследователь.

— Ты действительно думала, что я позволю тебе уйти из моего дома посреди ночи, не убедившись, что ты благополучно добралась до дома? Я проехал мимо, посмотрел, как ты заходишь внутрь, а потом вернулся сюда, чтобы разобраться с тремя пьяными друзьями. Все это время мой разум не мог избавиться от воспоминаний о том, как сильно ты заставила меня кончить и как мне нравилось видеть тебя в этих маленьких кружевных трусиках и таком же лифчике.

Она открывает свою новую зубную щетку, и я выдавливаю на нее полоску зубной пасты, после чего делаю то же самое со своей. Мы оба стоим перед зеркалом, она стоит передо мной, пока мы чистим зубы.

— Немного сексуальнее, чем этот наряд, да? — спрашивает она с полным ртом пасты.

— О, мать твою, нет. Это… — Я показываю пальцем в ее сторону. — Это пойдет в резерв банка шлепков.

Она хихикает с набитым ртом, и, клянусь Богом, если бы я мог залить этот звук в бутылку, я бы это сделал.

Оставшиеся две минуты мы молчим. Мы чистим зубы, как супружеская пара, которой мы притворяемся.

Она улыбается мне всякий раз, когда замечает, что я наблюдаю за ней в отражении.

Я держу ее волосы, когда она сплевывает в раковину, затем наклоняюсь над ней и делаю то же самое.

Я хочу этого. Эти простые, обычные моменты, которые бывают у пар, но я хочу их только с ней и хочу, чтобы они были настоящими.

— Давай ложиться спать, — говорит она, кладя свою зубную щетку в стаканчик рядом с моей. — Ты устал.

Я не хотел предполагать, но по дороге сюда я так надеялся, что, когда она попросила переночевать у меня сегодня, она имела в виду, что я буду спать рядом с ней.

Мученик во мне предложил бы занять диван. Подождать, пока она четко заявит, что хочет, чтобы я спал с ней в кровати, но я слишком чертовски устал, чтобы изображать мученика сегодня.

Я хочу спать в своей постели с женой.

Я выхожу вслед за ней, выключая за собой свет. Кеннеди забирается под одеяло на ту же сторону, что и в прошлый раз, когда она была здесь, а я огибаю кровать и стою на своем месте.

Какая-то часть меня ждет, что она передумает. После всех этих недель, когда я спал на полу, я жду, что она скажет мне сделать то же самое сегодня вечером.

— Чего ты ждешь? — На ее губах играет игривая улыбка. — Разве ты не собираешься научить меня обниматься или что-то в этом роде?

— Ты зануда. Ты знаешь это?

Я скользнул к ней под одеяло.

— Тебе это нравится.

Она прижимает простыни к подбородку, на ее губах сияет ухмылка, как будто она слишком рада этой ночевке, и, честно говоря, я тоже.

— Да, — выдыхаю я, опускаясь на подушку и поворачиваясь к ней лицом. — Мне нравится.

— Спасибо, что разрешил мне остаться. После того как мы жили с тобой в одной комнате в дороге, в последнее время моя квартира кажется мне немного пустынной.

— Ты можешь оставаться здесь в любое время, Кен. Ты же знаешь.

— Хорошо.

Я придвигаюсь ближе к ней, и мои ноги оказываются под простыней.

— Хорошо.

Ее рука выскальзывает из-под одеяла и касается моей щеки, а большим пальцем она проводит по косточке.

— Ты устал.

Я киваю, наслаждаясь ее прикосновением.

— С тобой все будет в порядке?

Ее глаза скачут по моему лицу, ища ответа.

— Я не знаю, — честно говорю я ей. — Но сейчас я чувствую себя хорошо.

Она слегка поджимает губы.

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты любовник?

Усмехнувшись, я сдвигаюсь, кладу голову ей на плечо, и в тот же момент она обхватывает меня обеими руками, а моя обхватывает ее середину.

— Не думаю, что кто-то еще видел эту мою сторону, но да. Ты даже не представляешь.

Наклонившись, она прикоснулась губами к моим волосам.

— Думаю, я начинаю понимать.

Между нами проходит несколько молчаливых минут, и я уже близок к тому, чтобы уснуть: меня одолевает спокойствие, что в этот момент у меня есть все, чего я когда-либо хотел.

Но в этом-то и проблема, — кричит моя тревожность. Все есть только в этот момент.

— Кенни, — шепчу я. — Ты все еще будешь здесь, когда я проснусь?

— Конечно. — Ее голос сонный. — Я никуда не уйду.