Глава 32

Кеннеди

Сегодня вечером нам было весело.

Мне нравится быть рядом с командой, и было приятно проводить с ними время как на работе, так и вне ее. Раньше я так боялась нарваться на неприятности, стараясь быть идеальным сотрудником. Но теперь мне просто все равно.

Если бы доктор Фредрик собирался меня уволить, он бы давно это сделал, но он знает, что не может этого сделать, потому что я не сделала ничего такого, что могло бы его оправдать.

Ну, кроме того, что вышла замуж за одного из его игроков.

И отсосала у этого игрока в туалете на работе.

Боже, это было весело.

— Кен! — кричит Макс, указывая на меня с того места, где он сидит на плечах своего отца. Он даже не представляет, насколько громко кричит, благодаря огромным наушникам, которые он надел, чтобы защитить свой слух от фейерверков, которые вот-вот начнутся.

— Тебе весело, Жучок?

— Он просто улыбается мне, не слыша ничего, что хочу сказать, и я улыбаюсь в ответ.

Исайя целует меня в плечо, упираясь двумя руками в металлическую ограду передо мной, загораживая меня.

— Привет.

— Привет.

— Мне нравится, когда ты улыбаешься, Кен.

— Мне тоже.

— Просто для уточнения: я всегда считаю тебя сногсшибательной, но это счастье тебе чертовски идет.

Откинувшись назад, я прижимаюсь головой к его груди, пока мы ждем начала фейерверка.

Может быть, никто никогда не позволял тебе чувствовать себя в безопасности, и поэтому ты не ласковая.

Я так ясно помню эти слова. Он сказал их в тот вечер, когда мы пошли ужинать, когда я попросила его научить меня, как быть лучше с физической близостью.

Тогда я еще не знала, но он был прав.

Руки скользят по его бицепсам, я притягиваю его руки к себе, как раз в тот момент, когда в воздух взлетает первый фейерверк. Красные огни озаряют темное чикагское небо.

— Ты ведь счастлива, да? — шепчет он мне на ухо, когда шоу начинает набирать обороты.

— Счастлива.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, на его лице отражается озабоченность.

Конечно, я счастлива, но он имеет в виду мои чувства по поводу того, что я не еду в Сан-Франциско, а я не хочу сейчас об этом говорить.

Я вообще не хочу говорить.

— Пойдем со мной, — говорю я, беру его руку в свою и тяну за собой по пирсу.

— Куда мы идем?

— Я хочу посмотреть на фейерверк с другого места. Место, где я смогу показать тебе, насколько счастливой ты меня делаешь.

***

Дверь в мою квартиру еще не успела закрыться, как я бросаю на пол его кепку и стягиваю через голову футболку.

— Вот же, черт, — пробурчал он.

— Именно. Именно этого я и хочу от тебя. Трахни меня.

Пересекая гостиную, я распахиваю шторы, чтобы они отражали шоу фейерверков, которое все еще продолжается снаружи.

— Вот здесь.

Сняв туфли, я спускаю шорты с ног, оставляя на себе только лифчик и трусы, и стою прямо перед окном. Выгляжу, как и подобает нуждающейся женщине.

Я так чертовски отчаянно нуждаюсь в нем, что было бы неловко, если бы я не знала, что именно он чувствует по отношению ко мне.

В другом конце комнаты Исайя закрывает дверь, не отрывая от меня взгляда, его язык высунут, чтобы смочить нижнюю губу, пока он смотрит.

Медленно, нарочито медленно я тянусь сзади и расстегиваю лифчик.

— Закрой занавеску.

— Нет.

Его челюсть подрагивает.

— Кенни, мне по барабану, какой там вид из окна, но я точно не собираюсь делить этот вид из окна с кем-то еще. Закрой эту чертову занавеску.

Когда я позволяю лифчику упасть с плеч, на лице появляется бунтарская улыбка.

— Кеннеди.

— Это одностороннее стекло, пещерный человек. Мы можем видеть снаружи, но они не могут видеть внутри.

Проходит некоторое время, прежде чем он начинает хрипло смеяться, но это сухой и без юмора смех. Исайя пересекает гостиную и направляется к бару, где в графине стоит слишком дорогое виски. Он наливает себе стакан, прислоняется спиной к стойке и медленно подносит виски к губам.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул?

Руки нащупывают мою грудь, и я слегка сжимаю ее, нуждаясь в руках на своем теле, даже если они мои собственные.

— Я думала, это очевидно.

Его глаза прикованы к моим пальцам, пока я пощипываю соски. Он делает еще один медленный глоток.

— Покажи мне.

— Что?

— Покажи мне, где ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Мои щеки теплеют, когда он откидывается назад, чтобы устроить свое личное шоу, а за моей спиной взрываются огни фейерверка.

Мои руки все еще бродят по груди.

— Твои идеальные сиськи, — говорит он. — Я буду трахать их сегодня вечером. Что-нибудь еще?

Я провожу одной рукой по животу, позволяя среднему пальцу скользить по нижнему белью, по киске, легонько дразня клитор.

— Я не вижу, что ты трогаешь, Кен.

— Я трогаю это.

Используя эластичный пояс на бедрах, я подтягиваю трусики, позволяя ткани проскользнуть между складок моей киски, но все же не показывая ему все.

— Дразнишь.

Мое тело чувствует на себе его оценивающий взгляд из другого конца комнаты, когда оно начинает двигаться и покачиваться само по себе. Его глаза прикованы, сфокусированы только на мне, не обращая внимания на шоу за окном. Никто и никогда не смотрел на меня так, как он. Мне никогда не поклонялись так, как поклоняется он. Мне никогда не приходилось сомневаться в нем, потому что он так непоколебим в своих чувствах ко мне.

Я не снимаю трусики, но отодвигаю их в сторону.

— Сбрось их, — говорит он, прежде чем сделать еще один глоток.

Так я и делаю, прямо перед окном, снимаю их и остаюсь полностью обнаженной, в то время как Исайя стоит в другом конце комнаты, все еще полностью одетый.

Мои пальцы снова находят мой клитор, а его глаза перескакивают с моих на то, что у меня между ног, и обратно. Он улыбается мне, словно знает какой-то секрет, словно гордится тем, что я стою голая и ласкаю себя пальцами для него.

— Тебе нравится делать все, что я скажу, когда ты в таком состоянии, да? Ты нуждаешься в этом и отчаянно хочешь этого.

Я неистово киваю.

— Тогда засунь палец в свою идеальную киску и покажи мне, где именно ты хочешь, чтобы я тебя трахнул.

Я так и делаю, просовываю палец внутрь. Сначала медленно, до первой костяшки.

Он качает головой.

— Еще.

Вторая костяшка, и я с хныканьем и стоном впиваюсь в его руку. Другая рука хватает меня за грудь и сжимает.

— Черт.

Слова вырываются, как глоток воздуха, прежде чем он опрокидывает в себя остатки напитка, выбрасывает пустой стакан, бросая его на диван, и шагает через комнату. В три размашистых шага он прижимает меня к окну.

Я прижимаюсь к стеклу, а палец все еще в моей киске, и я вхожу и выхожу. Это слишком легко. Я слишком мокрая.

Исайя наблюдает за нами, раздвигая ногой мои ноги. Указательным пальцем он скользит по внутренней стороне бедра, собирая мое возбуждение.

— Красивая, — одобрительно хмыкает он, и в тот момент, когда я думаю, что он собирается засунуть этот палец себе в рот, он вместо этого прижимает его к моему рту. — Откройся.

Я открываю.

— Ты должна попробовать это сама, может быть, тогда ты поймешь, почему я так далеко зашел. Ты на вкус как гребаный рай.

Он вводит палец мне в рот, и я без колебаний облизываю его, прежде чем отсосать.

Когда он вынимает палец из моего рта, это происходит с развратным хлопком, и тут же мои руки скользят к его поясу.

— Я не говорил тебе перестать трахать себя пальцем, Кенни.

Я замираю на мгновение, прежде чем снова засунуть палец в свою киску, а затем быстро добавляю второй.

— Черт возьми, ты так хороша. — Он быстро снимает ботинки и брюки, оставляя на себе только рубашку. — Такая чертовски умная. Такая чертовски милая, когда хочешь быть такой. Такая чертовски моя.

— Да, — это все, что я могу сказать, откинув голову к окну. Громкие взрывы фейерверков приглушаются от нахлынувшего оргазма, который так и просится наружу. Двух моих пальцев недостаточно.

Мои глаза прикованы к его члену, к тому, как он двигается в его кулаке. Черт, он уже твердый.

Исайя разворачивает меня, прижимая сиськами к стеклу.

— Смотри шоу, детка. Это то, что ты хотела сделать.

Я стону, прижимаясь всем телом к окну, одной рукой упираясь в него, а другой работая с собой.

Но тут он вытаскивает мои пальцы из моей киски и вместо этого проводит ими по моему клитору.

— Не переставай трогать себя, хорошо, Кен?

Он обводит мой клитор, используя подушечки своих пальцев, чтобы вдавить его в мой.

Мой горячий выдох оставляет на окне запотевшую пленку, но это не так грязно, как когда Исайя ударяет рукой по стеклу, чтобы сдержать себя, размазывая мое возбуждение, чтобы мы оба видели.

— Раздвинь для меня эту задницу, детка.

Я не колеблюсь, и в тот момент, когда в небо взлетают фейерверки, Исайя упирается головкой своего члена в мой вход, и, когда вокруг нас раздается гулкое эхо, он проталкивает себя внутрь.

— Черт, — кричу я.

Он вынимает и так легко вводит обратно. Я такая мокрая, такая готовая кончить.

Я даже не понимаю, когда мои пальцы перестают двигаться. Я так сосредоточена на том, как член Исайи погружается в меня, перехватывая дыхание.

— Что я сказал? Продолжай поглаживать свой клитор.

И я делаю это, быстрыми, маленькими кругами, потому что я уже так чертовски близко».

— Ты знаешь, как мне повезло, Кеннеди?

Я хнычу, прижимаясь к стеклу.

— Ты понимаешь, какая ты умная, какая способная, какая чертовски особенная?

Его слова заставляют меня сжиматься вокруг него. Я знаю, что он делает. Он пытается поднять мое эго после того телефонного звонка.

И это работает.

— Я ждал и, черт возьми, дождался этого. Ты — моя услышанная молитва. Ты знаешь это?

Мои пальцы бешено двигаются, пока он трахает меня сзади.

— Хочешь знать, что мне больше всего нравится за последние пару месяцев, кроме того, что я трахаю эту киску, которая создана для меня? Наблюдать за тем, как ты оживаешь. Ты знаешь это, Кенни? — Он глубоко входит в меня, постоянно попадая туда, куда мне нужно. — То, как ты улыбаешься. Как ты сейчас смеешься. Черт, я могу кончить от одной мысли об этом.

Костяшки его пальцев побелели, когда он сжал руку в кулак, упираясь в стекло, а другой рукой вцепился в мое бедро, кончики пальцев точно оставят синяки, которые я найду завтра.

Наклонившись надо мной, он прижимается ртом к моей шее.

— Боже, я люблю тебя.

Это все, что требуется.

— Исайя, — кричу я, прижимаясь к нему.

Никогда еще никто не говорил мне таких слов. Ни один человек. Никогда никто не пытался притвориться, что имеет их в виду.

Но у меня нет ни малейшего сомнения в том, что это так. Именно это позволяет ослепительному оргазму пронестись сквозь меня, и я вжимаюсь в стекло, а фейерверки снаружи кажутся сущим пустяком по сравнению с тем, что бушует в моем теле.

— Трахни меня, ты пульсируешь, — говорит он, все еще находясь глубоко внутри меня.

Я наслаждаюсь этим, и, когда я кончаю, он медленно выходит из меня.

— Такая красивая, — шепчет он, запустив пальцы в мои волосы, когда он осторожно тянет, чтобы повернуть меня к себе лицом.

Он целует меня прямо здесь, только что оттраханную и прижавшуюся к окну.

Я едва замечаю, как он разворачивает меня и опускает на колени. Я слишком сосредоточена на последствиях своего оргазма, но все же сажусь на трясущиеся, измученные ноги и смотрю на его блестящий член.

Его губы озорно подрагивают, когда он смотрит на меня сверху вниз.

— Самое время встать передо мной на колени. Последние три года я провел на коленях ради тебя.

Я высоко поднимаю голову.

— Мне чертовски нравится стоять перед тобой на коленях.

— М-м-м, — хмыкает он, пальцами удерживая мой подбородок и мое внимание на нем. — И разве ты не выглядишь красивой там внизу?

Не сводя с меня глаз, он одной рукой стаскивает с себя рубашку и бросает ее куда-то в комнату.

— Напомни мне еще раз, что тебе не понравилось в этих сиськах.

Он проверяет вес, его большой палец обводит мой торчащий сосок.

— Они маленькие.

— Хм. — Присев на мгновение, он проводит двумя пальцами по моей чувствительной киске, собирая мое возбуждение. — И почему ты так думаешь?

Потому что мне постоянно говорили об этом.

Но я не смею произносить его имя, стоя на коленях перед мужчиной, за которым я замужем, и все еще находясь под кайфом после оргазма.

— Ты не скажешь мне? — спрашивает он, вставая и размазывая по груди остатки. Он любуется ею, как будто только что создал очередной художественный шедевр. — Это прекрасно. Я без проблем докажу, что ты ошибаешься. А теперь прижмись этими красивыми сиськами друг к другу.

Я снова делаю то, что он говорит, и когда он делает шаг вперед, он просовывает свой член под мои груди и погружает его в тугой канал.

Святое дерьмо.

Бусинка спермы соблазняет меня слизать ее, каждый раз, когда его кончик проскальзывает сквозь мою руку.

— Черт, это будет быстро.

Я никогда не видела ничего подобного. Такой несдержанный, такой дико отчаянный, когда он наблюдает за тем, как скользит между мной.

— Хочешь, чтобы я тебя развернул? — спрашивает он сквозь тяжелое дыхание. — Ты пропускаешь шоу.

Стоя спиной к пирсу, я поднимаю глаза и говорю:

— Это единственное шоу, которое я хочу смотреть прямо сейчас.

— Боже, — выдыхает он, проводя ладонью по моей голове. — Лучшая девушка.

— Твоя единственная девушка, — поправляю я его.

— Чертовски верно.

Отведя плечи назад и выставив себя на всеобщее обозрение, я позволяю ему трахать меня.

Это горячо. Это так чертовски горячо, что я не понимаю, как я могу снова испытывать неуверенность из-за своих сисек. Когда я буду сомневаться в себе, я буду вспоминать, как его член пульсировал в них, как он стиснул зубы перед тем, как кончить. Как он выкрикивал мое имя, когда горячие белые струйки украшали мою шею и подбородок.

Его резкие толчки все еще продолжаются, его член дергается, когда он кончает. И звук, который он издает… Боже, я никогда не забуду этот глубокий, гортанный стон.

Положив руки на стекло, Исайя опускает голову на предплечья, его грудь вздымается, когда он возвышается надо мной.

— Черт, это было горячо, — дышит он в окно, глядя на меня сверху вниз.

Удерживая зрительный контакт, я собираю его сперму со своей шеи и опускаю ее на сосок, поглаживая себя, пока он наблюдает за мной голодными карими глазами.

— Господи Иисусе, Кенни. Клянусь, если бы я еще не был женат, я бы, блин, женился на тебе.

Я зажимаю губу между зубами в улыбке.

— Значит, нас двое.