Глава 33

Исайя

— Если сегодня тебе все еще больно, я могу натереть ее позже.

Мои брови заинтересованно вздергиваются, когда я сажусь прямо на тренировочный стол.

— Вытащи свою голову из канавы, Родс. — Кеннеди встает между моих раздвинутых ног, обматывая полиэтиленовой пленкой по диагонали мой торс, чтобы пакет со льдом был надежно закреплен. — Если плечо все еще беспокоит тебя, когда ты вернешься домой, я могу прийти и поработать над ним перед сном.

— А что если мой член все еще будет болеть, когда я вернусь домой?

— У тебя две руки.

Приоткрыв рот, я обхватываю рукой заднюю поверхность ее бедра и притягиваю ее ближе.

— Мы поняли, — ворчит Монти. — Вы увлечены друг другом. А что случилось с тем, что на работе нужно держаться в рамках профессионализма?

— Очевидно, они не очень-то соблюдают это правило. — Риз заходит в тренировочную комнату, туфли на высоких каблуках и юбка-карандаш сегодня в полном порядке. — Эммет, мне нужно поговорить с тобой в твоем кабинете, пожалуйста.

Она проходит мимо него в кабинет, светлые волосы подпрыгивают при каждом шаге. Монти стоит на месте, скрестив руки на груди, словно у него есть возможность не следовать за ней. Он делает глубокий вдох через нос, но потом вспоминает, что хочет сохранить свою работу, и следует за ней в свой кабинет, закрывая за собой дверь.

— Что это значит? — спрашивает Кеннеди.

— Точно не знаю, но в последнее время у него дерьмовое настроение. Сказал, что Риз постоянно напоминает ему, что в следующем году с ним продлевается контракт.

— Они не хотят избавляться от Монти. С тех пор как он стал главным тренером, дела у ваших ребят идут хорошо. Даже отлично. И все его любят.

— Все, кроме нее, а со следующего года только ее мнение будет иметь значение.

Кеннеди убирает ролик с полиэтиленовой пленкой, на ее губах появляется небольшая улыбка.

— Ты рада этому, да?

— Не из-за того, что ей не нравится Монти, но я с нетерпением жду, когда она займет свое место. Если рассматривать положительные моменты, то я буду работать на первую в истории женщину-владельца команды в ГЛБ.

А ведь она должна была стать первой женщиной-врачом команды.

Опять это противоречивое чувство. Да, Кеннеди останется здесь. Мы можем продолжать делать то, что делаем, но человек, которого я люблю, потерял возможность, которую ждал всю свою взрослую жизнь».

— Родс, — окликает Сандерсон, второй спортивный тренер. — Кто-то ждет тебя в коридоре.

Я в замешательстве оглядываюсь на Кеннеди.

— Кто это? — спрашивает она меня.

— Это… — Сандерсон колеблется. — Дин Картрайт.

Я разражаюсь смехом.

— Да. Черт возьми, нет.

— Исайя.

— Кенни, я не стал выяснять с ним отношения во время сегодняшней игры. Мне еще придется иметь с ним дело на протяжении двух игр этой серии. Ты не спишь в моей постели, потому что он здесь. Что еще тебе от меня нужно?

— Я хочу, чтобы ты поговорил с ним.

Она твердо стоит на своем, не сводя с меня глаз.

Я и так раздражен тем, что вчера вечером она осталась у себя дома, чтобы пообщаться с ним, а теперь он хочет поговорить со мной?

Каждая часть меня хочет крикнуть нет. К черту этого парня. Но я действительно не знаю, как сказать нет этой девушке. И никогда не знал.

— Хорошо, — хмыкаю я. — Но я принимаю сексуальные услуги только в качестве благодарности от тебя.

Она слегка усмехается, качает головой и уходит, чтобы заняться другим членом моей команды.

На мне только пакет со льдом и шорты, я выхожу из тренировочного зала и вижу Дина, прислонившегося к стене в коридоре и ожидающего меня.

— Что? — спрашиваю я, оставаясь на своей стороне коридора, ближе всего к двери, чтобы успеть уйти, как только он скажет какую-нибудь глупость, которая, как я знаю, мне не понравится.

Он прочищает горло.

— Я должен извиниться.

Моя голова мотнулась в его сторону, одна бровь приподнялась.

— Кеннеди выпорола меня. Она узнала подробности нашего маленького детского соперничества.

Узнала?

Я пытаюсь изобразить бесстрастность.

— Ну, я ничего ей не говорил.

— Я бы тебя не винил, если бы ты это сделал. — Наступает тяжелая пауза, Дин сосредоточенно смотрит на ковер под ногами, ему явно не по себе. — По правде говоря, тогда я был мелким гаденышем.

— И до сих пор им являешься.

Его глаза предостерегающе смотрят в мои.

— Я и сейчас иногда такой, но в детстве я был зол и вымещал злость на тебе. Так что… Прости меня.

— Как тебе эти слова?

— Чертовски ужасные.

— Ну, мне уже все пофиг, так что все в порядке.

— Нет, не все равно, — говорит он. — И ты заслуживаешь. Это было ужасно. Я стебался над тобой, потому что мог, и это помогало мне чувствовать себя лучше, когда почти все остальное в моей жизни заставляло меня чувствовать себя дерьмом.

С другого конца коридора я наблюдаю за ним, ища любой признак лжи, которая является единственным, что вылетает изо рта Дина Картрайта.

Только на этот раз он кажется… искренним.

— Господи, — смеюсь я. — Что, черт возьми, Кеннеди тебе наговорила?

— Да, она чертовски зла. Сказала мне, что будет рада разорвать наши отношения, если я не извинюсь, и вот я здесь, извиняюсь.

Я отмахнулся от него.

— Ты молодец. Я передам ей, что ты это сделал.

Я поворачиваюсь обратно к тренировочной комнате, но он останавливает меня.

— А я вот извиняюсь, — говорит он. — Прости за это. Я знаю, ты, наверное, мне не поверишь, но я больше не тот парень. Ну… — Он качает головой из стороны в сторону. — Если только мой отец не рядом. Он, как правило, пробуждает во мне худшие качества.

— Да, твоя семья — отстой.

— Расскажи мне об этом. Кроме Кеннеди, они все чертовски худшие. И я не понимал, почему моя жизнь — дерьмо, а твоя — нет. У тебя было все, что я хотел, и я ненавидел тебя за это.

— Я? — спрашиваю я в недоумении. — У меня не было ничего. Это у тебя была лучшая бейсбольная экипировка. Новые машины. Черт, ты даже увел всех девушек, которые мне когда-либо нравились. Я приезжал на игры на городском автобусе. Я пользовался экипировкой брата, и в половине случаев она даже не подходила.

— У тебя был брат, который заботился о тебе. Он был готов на все ради тебя, и ты делал то же самое для него. Тебя любили все.

Я бы мог попытаться оспорить этот факт, но он не ошибается. Мы с Каем готовы на все друг ради друга, а у меня всегда была отчаянная потребность сделать приятное другим людям. С точки зрения Дина, я от природы был милым парнем, но он не знал, что я всю жизнь делал так, чтобы меня было легко воспринимать. Я всегда приносил веселье и смех, даже когда мне этого не хотелось.

— Мой отец бросил в меня свою кредитную карту, чтобы компенсировать отсутствие, — продолжает он. — И на единственную игру, на которую он пришел, мы играли против вас, ребята, и он ничего не сказал обо мне после этого, но он чертовски восторженно отзывался о тебе. Я ненавидел тебя за это. Я долгое время срывался на тебе, и мне жаль, что так вышло.

В другом конце коридора Дин протягивает мне руку для пожатия.

— Проклятье. Кеннеди здорово тебя отделала, да?

— Я никогда не видел ее такой злой.

Ради нее я хочу простить его, но еще больше — ради себя. Мне просто уже все равно, когда я чувствую, что у меня наконец-то есть все, что я когда-либо хотел.

Поэтому я пожимаю ему руку.

— Насколько ты был взбешен, когда узнал о нас? — спрашиваю я, забавляясь своим тоном.

— О, даже не начинай. Наконец-то в этой поганой семейке появился кто-то, с кем мне было приятно общаться, а она выходит замуж за тебя. — Он смеется, качая головой в недоумении. — Я был в ярости. И не только потому, что это был ты, но и из-за того, через что ей пришлось пройти, чтобы в итоге оказаться замужем за тем, с кем она не хотела быть.

— Я понимаю.

— Но ты не понимаешь, Родс. Не знаю, что она рассказывала тебе о том, как росла, но мне пришлось сидеть в стороне и наблюдать за всем этим. В первые годы, когда наши родители только договорились о ее браке с Коннором, она часто плакала по ночам. Я слышал это через стену своей спальни, а утром она вела себя как ни в чем не бывало. Когда мы стали достаточно близки, она наконец призналась, как она несчастна, но в то же время сказала, что не знает, что такое счастье. Как же это все погано?

Теперь она счастлива, пытаюсь я напомнить себе.

Конечно, она не получила работу, о которой мечтала. Она не начала жизнь с чистого листа, как хотела. Не попробовала себя на свидании.

Но у нее есть я, и она, кажется, счастлива.

Верно?

— Однажды, — продолжает Дин, — она набралась смелости и попросила свою мать отпустить ее из этого дома, а она такая перфекционистка, знаешь ли. В том числе все те годы, которые она провела, пытаясь быть идеальной дочерью, так что ты можешь представить, как трудно ей было это сделать.

— Я никогда не видел, чтобы кого-то ругали так, как ее. Ее называли эгоисткой, неблагодарной. И так далее по списку. И, конечно, я чувствовал себя виноватым, потому что единственной причиной, по которой она оказалась в таком затруднительном положении, был я. Я не хотел брать на себя семейный бизнес, поэтому она должна была выйти замуж за того, кто это сделает.

У меня желудок забурлил при виде этой маленькой несчастной девочки с рыжими волосами.

Теперь она счастлива, повторяю я про себя.

— Я не могу объяснить, какое облегчение я испытал, когда он порвал с ней, — говорит Дин. — Она наконец-то получила немного свободы, чтобы делать то, что хочет, что сделает ее счастливой. У нее наконец-то появилось пространство, чтобы понять, как выглядит счастье для нее, и впервые в жизни ей было позволено принимать собственные решения. Так что можешь себе представить, как я был взбешен, когда узнал, что вы, ребята, поженились, и вдруг Кеннеди оказалась в ловушке еще одних отношений, которых она не хотела.

Его слова ударили меня прямо в грудь.

Это сделал я. Я заманил ее в ловушку отношений, которых она не хотела. Я не дал ей развода, которого она хотела. Я придумал схему, чтобы спасти ее работу. И ради чего? Она не получила работу своей мечты и теперь снова застряла, работая на этого дерьмового доктора.

Последние несколько дней я был эгоистичен как черт, наслаждаясь мыслью, что у меня есть все. Она, этот город, моя семья.

А что получила она?

— Судя по тому, что она мне рассказала, она хотела начать все сначала в новом городе, получить работу, которую заслуживает, и когда-нибудь, надеюсь, встретить кого-то. Так что, да, я был взбешен, когда узнал, что у нее снова все это отняли. Но я ошибался. Очевидно, что она не чувствует себя в ловушке. Очевидно, что она хочет быть с тобой.

— Я не знал об этом. — Мой голос не дрогнул, глаза устремлены в пол. Я стою здесь, как зомби, так как слишком много реалий, которые я не хотел видеть, начинают проясняться. — Может, у нее просто нет другого выхода.

— О чем ты говоришь? Она отказалась от предложения работы в Сан-Франциско, чтобы быть с тобой. У нее был другой вариант, и она не захотела его принять.

Мое внимание оживает.

— О чем ты говоришь?

— О работе, на которую она не согласилась. Они позвонили на прошлой неделе и предложили ей должность. Хотели, чтобы она сразу же начала подменять нынешнего врача команды. Она отказалась.

Этого не может быть.

— Какой это был день? Вторник?

Он на секунду задумался.

— Да, кажется, так. Она сказала, что была с тобой в тренировочной комнате, когда они позвонили.

Какого черта?

В каком гребаном мире она может отказаться от такой возможности ради меня. С того момента, как я познакомился с Кеннеди, она только и делала, что стремилась стать ведущим врачом. Черт, даже стать вторым врачом. Что угодно, лишь бы уйти с нынешней должности, на которую она не подходит. Что угодно, лишь бы не работать под началом доктора Фредрика.

Она не может принять столь поспешное решение ни с того ни с сего. Я — импульсивный человек. Она — планирует. Она планировала этот переезд весь год.

И что? Она осталась из-за меня?

Ни хрена себе. Я сказал ей, что люблю ее, прямо перед тем, как она ответила на телефонный звонок.

Я всегда боялся, что люди не останутся со мной, как только увидят меня настоящего. Сколько раз я ей это говорил?

Она пытается остаться ради меня.

— Черт, — ругается Дин. — Ты не знал.

Не глядя на него, я медленно качаю головой.

— Теперь знаю.