Глава 114 · Тактика отступления от тридцати к шести

Лес встретил их запахом хвои и влажной земли. Принц держал в руках небольшую сумку с едой. День был тёплым, и они шли не спеша — просто рядом, просто молча. После недавней разлуки идти вот так, плечом к плечу, было достаточно.

Молчание затянулось, и первым его прервал он.

— А кто научил тебя запрещённым приёмам? Уверен, не отец.

Она помолчала, прежде чем ответить.

— Мой брат.

— У тебя есть брат?

— Уже нет. Он погиб. Два года до того боя.

Он кивнул и некоторое время шёл молча, давая ей пространство. Потом спросил:

— А что твой отец думал о твоих увлечениях?

— Не знаю. Он тренировал меня, не делая скидок на то, что я девушка или его дочь. Не хвалил. И не ругал. Мы почти не общались.

— А почему брат решил тебя научить такому?

— Мой брат никогда не видел во мне сестру. Только надоедливого младшего брата, которого надо было всё время ставить на место. От отца нам тоже доставалось за то, что мы грызлись. — Она чуть заметно усмехнулась. — Но всё равно это было самое счастливое время. Когда брат был жив и сестра ещё не вышла замуж.

— Думаю, твой отец всё же гордился тобой. Ты очень серьёзный противник. Теперь я понимаю, почему ты тогда сказала, что и раздетая можешь дать отпор.

— На самом деле вряд ли. Я бы скорее всего просто умерла от стыда на месте.

— Но я бы никогда этого и не сделал, — произнёс он тихо. — Не отдал бы тебя им… так.

Она промолчала, но что-то в её лице изменилось — едва заметно, как тень облака над водой.

— Кстати, о противниках, — он решил сменить тему. — Я всё думаю: сколько ты всё-таки убила моих солдат в том бою?

— Я уже говорила тебе ещё в больнице. Тридцать, может больше. — Она ответила с вызовом, но без прежней жёсткости. — И ещё столько же стрелами. У меня не было достаточно готовых стрел. Мы не готовились к сражению.

— Тридцать! Уму непостижимо. — Он покачал головой.

— Ты жалеешь о чём-то? — спросила она, искоса взглянув на него.

— О том, что мы вообще оказались по разные стороны. И что ты прошла через всё это одна.

Какое-то время они шли молча. Потом он продолжил — уже с той знакомой ей лёгкой иронией в голосе:

— Столько детей, конечно, ты мне не родишь. Но один наш сын будет стоить пятерых, а то и десятерых, если мы вместе его всему научим. Так что… шестеро, и мы в расчёте.

— Вы что-то размечтались, — буркнула она, но уголок губ дрогнул.

— Тридцать — это слишком даже для меня, — развёл он руками. — А шесть — терпимо. И тебе легче. Я тебя жалею.

— Спасибо за щедрость. Уж лучше я пойду и кого-нибудь убью.

Он расхохотался, и смех его разнёсся между сосен.

Вскоре они вышли на открытый край скалы. Сосновые ветви образовали над небольшим пятачком живую арку, а с обрыва открывался захватывающий вид на озеро и крошечную вдали усадьбу. Вода была неподвижна, как зеркало, и в ней отражалось низкое осеннее небо.

— А вот и привал. Давай отдохнём и перекусим, — сказал он, расстилая циновку. — Чтобы ты могла родить мне здоровых сыновей, ты должна хорошо питаться.

— Это уже начинает раздражать, — отозвалась она, но без злости, и он это слышал.

— Обещаю пока помолчать про детей. Минут пять.

— Уже что-то.

Она уселась напротив, взяла один свёрток, развернула — внутри оказались кусочки мяса с лапшой и овощами. Пахло так, что она невольно вдохнула глубже, и он это заметил.

— Нравится? — спросил он.

— Вкусно, — призналась она с набитым ртом. — Господин Гэ готовил?

— Он. Сказал, что если я верну тебя голодной, он мне этого не простит.

Она хмыкнула и потянулась за следующим куском. Он смотрел, как она ест — с тем же сосредоточенным удовольствием, с каким делала всё, что ей нравилось, — и вдруг спросил:

— Скажи, что ещё, кроме еды, может сделать тебя счастливой?

Она замерла на секунду, потом пожала плечами.

— Не знаю. — И уже спокойнее: — Раньше я об этом не думала. Счастье казалось чем-то… не для меня.

— Почему?

— Потому что всё хорошее, что у меня было, рано или поздно забирали, — ответила она, глядя куда-то в сторону. — Брата. Сестру. Дом. Проще было ничего не хотеть.

Он помолчал. Потом спросил — тише, без привычной усмешки:

— А что должен сделать мужчина, чтобы тебе понравиться?

Она подняла на него глаза. Впервые за весь день — не мельком, а прямо. Долго смотрела. Что-то в его лице было такое, чего она раньше не замечала — или не позволяла себе замечать. Не уверенность наследного принца. Не упрямство воина. А простое, открытое ожидание. Так ждут ответа, который может ранить.

Она отвела взгляд и сказала тихо, почти нехотя:

— Ты уже всё сделал. — И, спохватившись, добавила строже: — Только не зазнавайся.

Он замолчал. Улыбка, которую он пытался сдержать, всё равно тронула губы — тёплая, мальчишеская, совсем не подобающая наследному принцу. Она не видела её, но чувствовала.

Закончив трапезу, он встал, собирая свёртки. Потом посмотрел на неё — она сидела на циновке, подставив лицо скупому осеннему солнцу, и впервые за всё время выглядела по-настоящему спокойной. Он хотел что-то сказать ей — может быть, самое важное, — и осёкся. Повернулся к обрыву, всматриваясь в даль.

Лицо его изменилось.

— У нас гости. — Голос стал сухим. — Нам пора возвращаться.

— Кто?

— Моя старшая наложница. Ван Мэй.

Она медленно поднялась.

— Ты не рад?

— Нет, — отрезал он. Поднял сумку, закинул на плечо. — Я вообще не представляю, откуда она узнала об этом месте.