Глава 116 · О пользе холодной воды и вреде чужих накидок

Позже Мэй распорядилась приготовить для них с принцем большую ванну. Когда всё было готово, она позвала его.

Принц нехотя позволил себя раздеть, опустился в горячую воду и закрыл глаза. «Что там делает Ли Сиань? Поужинала ли?» Он услышал всплеск, приоткрыл глаза и увидел, как Мэй — совершенно голая — вошла в воду и направилась к нему. Она приблизилась, взяла его лицо в ладони и, прижавшись грудью к его груди, поцеловала — глубоко, умело, раскрывая его губы своими.

Он остался безучастен.

— Давай сначала искупаемся, — сказал он, мягко, но настойчиво отстраняясь.

Когда план Мэй по соблазнению мужа в купальне провалился, у неё ещё оставался ужин, а после — постель, и она не теряла надежды. За едой она кружилась вокруг него, пытаясь угодить, но каждая её улыбка, каждое движение только раздражали его сильнее. Она видела это. И начинала понимать причину. Той гадкой, наглой, грязной девчонке удалось добраться до сердца её мужа. Немыслимо. Но это случилось.

Госпожа Мэй всегда знала, почему он с ней. Их семьи решили всё, когда они были ещё детьми. Он никогда ничего к ней не чувствовал — она это понимала. Но она была горда быть его первой женой, растить его сына. В глубине души она всегда надеялась, что рано или поздно он отдаст ей своё сердце. И теперь ей было не просто обидно. Ей было невыносимо. Принц предпочёл другую. Да ещё какую другую!

Она старалась быть максимально женственной и грациозной, подливала ему вина, надеясь, что он забудет эту замухрышку и растворится в ней самой -такой женственной и изысканной. Но он, глядя на неё, всё больше закрывался и отстранялся.

Когда пришло время ложиться, Мэй взяла его за руки, повела к постели и начала раздевать. Но он не видел её. Перед глазами стояла Ли Сиань — на плацу, за столом под кленом в павильоне Легких Весенних облаков, на узкой лесной тропинке.

Мэй скинула свою тончайшую накидку для сна, оставшись нагой, и попыталась уложить его на спину. В этот миг он понял, что ни секунды больше не может находиться в этой комнате. Резко встал, уклонившись от её объятий. Увидел, что раздет до нижних штанов, выдернул из-под ошарашенной женщины одеяло и накинул на плечи.

— Неужели ты влюбился в неё? — голос Мэй прозвучал резко, почти визгливо. — В эту похожую на мальчишку, наглую и дерзкую девчонку? В эту грязнулю и пьяницу?

— Что? — он даже остановился. — В грязнулю и пьяницу? С чего ты это взяла?

— Она приходила ко мне! — выкрикнула Мэй, и слёзы обиды брызнули из глаз. — Сама всё рассказала! Что не моется неделями, что пьёт много и часто, что становится буйной, когда пьяная, и потом ничего не помнит! И эти её ужасные холодные глаза!

Принц вдруг усмехнулся — коротко, почти беззвучно. Всё понял.

— А я смотрю, вы поладили, раз она тебе такое про себя наплела. — Он поправил одеяло на плечах. — Возьми другое и спи. А я пойду искупаюсь в озере.

Он вышел во двор, даже не обернувшись.

Ночь встретила его холодом. Ветер гнал по тёмной воде мелкую рябь. Принц глянул в сторону их с Сиань большого дома. «Спит небось, как младенец, — подумал он. — И радуется, что я сегодня не с ней».

Он вздохнул и пошёл к озеру.

Когда дверь за ним закрылась, госпожа Мэй вскочила с кровати и в слепом бешенстве скинула на пол всё, что было на постели, — подушки, одеяла, покрывало. Она стояла посреди комнаты, тяжело дыша, и смотрела на дверь, за которой он исчез. Она поняла: он не вернётся. Сегодня — точно. Может быть — никогда.

Но ещё рано сдаваться. Она не может проиграть этой замухрышке. Просто не может.