Глава 119 · Тактика отступления утром после ночной победы

Утром она проснулась одна. Постель рядом была холодной. За окном доносился шум — голоса, ржание лошадей, тяжёлые шаги охраны. Принц уже поднялся, и его люди собирались в дорогу.

Она вскочила, накинула халат и замерла у кровати, прислушиваясь к себе. Память возвращалась волнами — вместе с ними накатывали стыд, злость, смятение. Она стояла, прижимая ткань халата к груди, и пыталась уложить в голове всё, что случилось.

Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Чжу Ди — в полном воинском облачении, статной и грозный. Увидев её застывшую фигуру у постели, он остановился. Поправил ножны, провёл ладонью по волосам.

— Прости, если вчера причинил тебе боль, — произнёс он тихо.

Она молчала, сжимая кулаки. Мысли путались, как встревоженный улей. Возможная беременность. Беззащитность перед принцем Ки. Мрачное будущее в гареме. Каждая перспектива казалась тупиком.

— Мне нужно отлучиться до вечера, — мягко продолжил он. — Отдохни, но далеко не уходи. Я отсылаю Ван Мэй. Она сейчас уезжает.

— Хорошо, — ответила она сквозь зубы.

Он уже повернулся к двери, когда её голос остановил его:

— Ваше Высочество. Почему вы решили… сразу заводить со мной детей?

Он замер. Медленно обернулся. На лице его было искреннее, почти детское удивление.

— Что?

— Я сказала вам ночью, что хочу попробовать это с вами. Но я не говорила, что согласна… на детей. — Она заставила себя встретить его взгляд. — Вы ведь понимаете, о чём я говорю?

— Я понимаю, но…

— Но вы как всегда всё сделали по-своему.

Он шагнул к ней, и она шарахнулась — резко, как от прокажённого. Он замер на полпути.

— Сиань, прости… — выдохнул он, и в голосе его было глухое, беспомощное отчаяние.

— Во-первых, мы не женаты. И я не помню, чтобы я соглашалась на это! Во-вторых… — она задохнулась, но заставила себя продолжить, — моя мать умерла в родах, когда на свет появилась я. Я не боюсь умереть. Но я не хочу оставить ребёнка несчастным. — Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — «А в-третьих, если меня, беременную, найдёт принц Ки… он будет мучить нас обоих. Или убьёт ребёнка сразу после родов. На моих глазах» — но это она ему уже не сказала.

Принц стоял и смотрел на неё, не веря своим ушам. Лицо его — только что живое, встревоженное — стало лицом человека, которому только что нанесли рану, ещё не осознанную до конца.

Она заметила это. Её сердце сжалось. Зачем я сказала ему это? Зачем? Но было уже поздно. Слова, как выпущенные стрелы, не возвращаются.

— Хорошо, — выдохнул он. — Я тебя понял.

И вышел. Дверь закрылась с тихим, почти вежливым стуком.

Она села на кровать и зажмурилась.

«Конечно, я сделала ему больно. Но это всего лишь факты. Ночью ум за разум зашёл, а утром надо нести ответственность за свои поступки. Всё это правильно. Но почему же мне так больно?»

Она сжала край одеяла в кулаке — изо всех сил, до побелевших костяшек.

«Я не буду плакать. Ни за что на свете не буду. Я не плакала по матери, умершей родами. Не плакала по убитому брату. Не плакала по отцу, зарезанному на моих глазах. И сейчас — не заплачу.»

Она сидела неподвижно, глядя в стену. Где-то за окном последние звуки сборов стихли. Отряд уехал. В доме наступила тишина.

«Пусть моя свобода и моя невинность были последним, что у меня оставалось, — слез не будет. Я не дам ему власти надо мной. Даже в этом. Я не заплачу.»

Она повторяла это про себя снова и снова, как заклинание, — и всё равно чувствовала, как что-то горячее и предательское жжет глаза

Чжу Ди вышел во двор и замер, не в силах сделать и шагу. Её слова пронзили его насквозь. Единственная женщина, которую он по-настоящему желал, от которой жаждал потомства, — не хотела его детей. Он стоял, глядя на серый утренний двор, и чувствовал, как внутри что-то медленно и глухо осыпается.

Он тяжело вздохнул и направился к верному слуге.

— Ваше Высочество, что случилось? На вас лица нет. С утра вы были так счастливы…

— Господин Гэ, — резко прервал его принц. Голос был сухим, почти металлическим. — Я провёл ночь с госпожой Ли. Приготовьте ей отвар… чтобы она… чтобы она не…

Он осёкся. Отвёл взгляд. Господин Гэ смотрел на него, потрясённый. Сердце старого слуги сжалось. Он слишком хорошо знал своего мальчика, чтобы не понять, чего тому стоило это распоряжение.

— Да-да, я вас понял, — тихо ответил он.

— Об этом никто не должен знать, — добавил принц, развернулся и пошёл седлать лошадь.

Какое-то время спустя, собравшись с мыслями и ругая про себя на чём свет стоит эту «отвратительную девчонку», господин Гэ начал готовить отвар. Руки его, всегда такие точные и уверенные, на этот раз чуть дрожали.

Когда он постучался в её покои, она снова лежала в кровати. Накрывшись одеялом до подбородка, она позволила ему войти. Он зашёл с подносом и, поставив его на столик у кровати, сказал как можно спокойнее:

— Его Высочество приказал сделать вам отвар. Чтобы вы не смогли понести от него после прошлой ночи.

Она молчала. Он заставил себя на неё взглянуть — и очень удивился тому, что увидел. Она смотрела на пиалу с таким ужасом, будто там был не отвар, а яд. Глаза её блестели, губы дрожали. Ещё секунда — и она расплачется.

«Девочка просто запуталась, — понял он, выходя из комнаты. — Возможно, принц поспешил. Теперь ей нужно время со всем этим разобраться».

Оставшись одна, Сиань поняла, как дорого принцу далось это решение и какой удар она ему нанесла. Холодная тяжесть предчувствия беды сжала сердце. Взгляд её снова скользнул к пиале. Рука даже не поднялась прикоснуться к ней.

«Может, всё обойдётся?» — слабо утешала она себя, вспоминая, что сестра зачала лишь спустя годы брака. Главное — больше не подпускать принца к себе.

И вообще очень странно, — думала она, — что у господина Гэ нашлось такое снадобье. Ведь известно, что посягательство на королевское семя карается смертью.