Глава 16 · Жестокие небеса
— Все женихи тебе не угодны, Бу Джо! Одни насильники да злодеи! — кричал отец, получив из дворца предложение о браке с наследным принцем. — Может, это ты сама притягиваешь таких мужчин? Может такова твоя судьба?
— И за что мне такая судьба, отец? Что я совершила, чтобы её заслужить?
— Ты прекрасно знаешь что! — его ярость была безгранична.
— Довольно! — голос её дрогнул, но она заставила себя говорить ровно. — Хватит винить меня. Я не делала этого умышленно. Так распорядились Небеса — за твои грехи, за мамины, или просто по своей жестокости, но не по моей вине!
— Эти «жестокие Небеса» дарят тебе брак с наследным принцем! Если ты считаешь его жестоким…
— А ты, как военный министр, разве не находишь его жестоким? — перебила она. — За то, что он вырезал целый город в Чу, не пощадив никого? Ради войны, которую он навряд ли выиграет? Ему совершенно плевать на человеческие жизни!
— Ты слишком много о себе мнишь, девочка! Книжки вскружили тебе голову! — отец тяжело дышал. — Если принц изволит взять тебя в жёны — это честь для нашего рода. Я не откажу ему. Напишу своё благословение сегодня же. И твоя императрица тебе не поможет. А чтобы ты впредь не искала заступников, побудешь под домашним арестом до самой свадьбы. Не показывайся мне теперь на глаза!
Девушка закрыла веки. Подумаешь, наказание. Она видала и похуже. Зато будет время подумать. Если же ничего не изменится и свадьба станет неминуемой… что ж, всегда можно откусить язык и умереть за несколько минут. Когда смерть — это свобода, она не так уж и страшна.
— Как прикажешь, отец, — равнодушно ответила она.
В заточении Бу Джо тщетно искала выход, но ум её, обычно острый и изворотливый, не мог придумать ни одного вразумительного плана.
Ли Сиань больше не была ей опорой. Все мысли служанки занимал Фан Доу, их редкие встречи и записки. Когда Ли Сиань зачитывала их вслух, Бу Джо чувствовала, как подступают слезы, но делала вид, что это только слезы счастья за подругу и никогда ни слезы сожаления о своей судьбе.
С первого дня заточения Бу Джо нарисовала сотни рисунков. И почти на каждом был принц Цзин Ян. Сама не отдавая себе отчёта, она по нему скучала. Рисуя его добрые глаза под смешной чёлкой, вздёрнутый нос, улыбку, она словно переносилась к нему, готовая вновь поддержать его или посмеяться над его неуклюжими попытками ей понравиться. Сердце сжималось от боли при мысли о нём — избитом, но не сломленном.
Рисовать она любила с детства. С первого раза, взяв в руки кисть и осознав, что может творить свой собственный мир, она рисовала по памяти всё, что видела.
И лишь об одном жалела — что не помнила лица матери, чтобы нарисовать и его: те же серые глаза, что и у нее самой, смотрящие на неё с любовью.