Глава 4 · Узница вышивки и этикета

Когда Бу Джо исполнилось восемнадцать, в их дом неожиданно прибыла тетя, сестра её покойной матери, госпожа Е. Она проделала долгий путь из далеких степей, движимая смутным предчувствием и желанием повидать детей сестры.

Она застала лишь младшую дочь — худую, как тростинка, девушку с огромными серыми глазами, точь-в-точь как у её матери, но с таким усталым и отрешенным взглядом, что сердце госпожи Е сжалось. Старшая дочь покойной сестры на тот момент уже выпорхнула замуж, а сын пал в бою два года назад.

Увидев, в каком состоянии находится племянница, тетя упросила зятя отпустить Бу Джо с ней хотя бы на полгода, «чтобы привести её в божеский вид». Отец с готовностью согласился — он и рад был бы, чтобы дочь не возвращалась вовсе, но не посмел признаться в этом даже себе.

Жизнь у тети оказалась для Бу Джо испытанием совсем иного рода. Каждый день начинался с пытки изяществом: её облачали в шелка, усаживали за вышивку, учили накладывать румяна и двигаться так, чтобы ни одно движение не нарушало гармонии. Степенный шаг, плавный жест при подаче чая, мягкий, словно журчание ручья, голос — всё это было частью дворцового этикета, который госпожа Е, женщина, проведшая юность во дворце, считала своим долгом передать племяннице.

В конце концов, Бу Джо — дочь военного министра, и кто знает, может когда-нибудь судьба приведет ее под своды императорского дворца. Сама Бу Джо, чтобы не ранить доброе сердце тётушки, исправно изображала интерес и послушание, хотя внутри неё всё замирало от тоски — такой же тягучей и бесконечной, как уроки этикета.

Были и светлые моменты. Её впервые в жизни регулярно и сытно кормили три раза в день, иногда даже мясом и сладостями. Синяки и ссадины сошли, а еще она перечитала все книги в доме тети.

Однажды один из новых знакомых юношей пригласил её прокатиться верхом.

Бу Джо согласилась — не столько из интереса к парню, сколько из любопытства к тому, что для народа её матери было естественным, как дыхание. Она слышала с детства: «Дети степи рождаются в седле», «лошадь для кочевника — второй дом». В её воображении скачка представлялась чем-то вольным, почти поэтичным — ветер в волосах, бескрайняя равнина, единение с сильным и благородным животным.

Она забыла спросить себя, имеет ли хоть какое-то отношение к этому «второму дому» девушка, выросшая в четырёх стенах отцовской усадьбы.

Парень, желая блеснуть, едва они выехали за околицу, пришпорил коня и помчался вскачь, лихо, с гиканьем, оглядываясь — здесь ли она, видит ли, как он хорош.

Бу Джо, не умеющая даже правильно взять поводья, вцепилась в них мёртвой хваткой и бросилась следом. Не потому что хотела — потому что не могла позволить себе отстать. Лошадь под ней, огромная, горячая, пахнущая потом и злобой, неслась, подчиняясь стадному инстинкту, и все мысли девушки свелись к одному: не упасть.

Она не упала. Но когда они наконец остановились, Бу Джо поняла, что не чувствует пальцев. Ладони были стёрты в кровь: кожа, натянутая до предела, лопнула, и поводья пропитались красным. Всё тело, от шеи до колен, горело огнём — она и не знала, что можно набить синяки в таких местах, о существовании которых даже не подозревала.

Когда же незадачливый кавалер, решив, что произвел впечатление, попытался её поцеловать, он получил такой отпор, что месяц ходил с вывихнутой рукой и ушибленной ногой.

В тот же вечер, сидя в своей комнате и заливая ссадины вонючей мазью, она дала себе зарок. Торжественный, как военная клятва, незыблемый, как закон природы:

Никогда. Даже под страхом смерти. Даже если от этого будет зависеть жизнь. Больше никогда я не сяду на лошадь.

Госпожа Е была в отчаянии. Бу Джо отвергала ухаживания одно за одним. Она уговаривала племянницу, твердила, что заботливый муж может изменить её жизнь к лучшему.

— А что, если не попадётся… заботливый? — холодно парировала Бу Джо. — А что, если я умру в родах, как мама?

У тети не находилось ответа. Она не знала, что старшая сестра уже посвятила Бу Джо в «премудрости» супружеской жизни, и тот опыт был безрадостным. Для девушки близость с мужчиной стала ассоциироваться со смертью, унижением и насилием над волей. Она поставила на этом крест так же решительно, как и на верховой езде.

Перед отъездом госпожа Е, смирившись, сшила для племянницы несколько практичных платьев и вручила ей самую дорогую реликвию — простую деревянную шпильку тёмно-красного цвета, которую мать девушки носила в девичестве.

Эта простая шпилька для волос стала для Бу Джо самым ценным, что у неё когда-либо было. Тихое напоминание о другой жизни, которая могла бы у нее быть, и о материнской любви, которую она так и не узнала.