Глава 5 · Стратагема сороковая: когда победа оборачивается поражением
Наконец Бу Джо возвращалась домой.
Верная Ли Сиань сидела рядом в повозке, слуги тёти сопровождали караван, и дорога, длиною в полгода, подходила к концу. До дома оставалась всего одна ночь — последняя ночь на постоялом дворе перед тем, как она увидит отца.
Они разместились на женской половине, в дальней комнате, где пахло сухими травами и старой пылью. Бу Джо скинула дорожную одежду, умылась ледяной водой и уже собиралась лечь, когда снизу донёсся пьяный гомон, среди которого ясно узнавались голоса сопровождающих их охранников.
— Не обращайте внимания, госпожа, — тихо сказала Ли Сиань, поправляя постель. — Здесь, наверное, всегда так. К утру успокоятся.
Бу Джо кивнула, но сон не шёл. Она лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и считала дни до встречи с отцом. Шесть месяцев разлуки — вдруг он соскучился? Вдруг хоть немного, хоть чуточку…
Скрипнула дверь. По коридору к ее двери послышались шаги.
Бу Джо мгновенно села на постели, напрягшись всем телом. Ли Сиань, спавшая на циновке у двери, тоже проснулась, но госпожа жестом приказала ей молчать.
— Цветочек… — донёсся пьяный шёпот. — Мой нежный цветочек… я здесь…
Лязгнул засов — кто-то пытался выломать дверь с той стороны.
Бу Джо бесшумно встала, накинула халат и скользнула к двери. Ли Сиань замерла, прижимая руки ко рту, но девушка уже ждала — уверенная в себе, собранная, спокойная.
Дверь с треском распахнулась. На пороге стоял немолодой мужчина в дорогих, но мятых одеждах, с красным от вина лицом и мутными глазами. Он шагнул внутрь, бормоча:
— Не бойся, я только… я тебя утешу…
Удар пришёлся точно в основание черепа — короткий, резкий, отточенный годами тренировок. Чиновник рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.
Бу Джо перешагнула через тело и выглянула в коридор. Никого.
— Госпожа… — прошептала Ли Сиань, трясущимися руками запахивая халат. — Вы… вы убили его?
— Жив, — коротко бросила Бу Джо. — Беги за хозяином.
Поднялась суматоха. Хозяин постоялого двора, заспанный и перепуганный, прибежал с двумя слугами. Тело чиновника унесли, Бу Джо переселили в другую комнату, а её вмиг протрезвевшую стражу выстроили у дверей, пригрозив немедленной расправой, если ещё хоть одна муха пролетит мимо.
К утру весь двор гудел. Рассказ о том, как «хрупкая девушка одним ударом уложила самого господина Ци», обрастал всё новыми подробностями. Сам чиновник, очнувшись и узнав, чью именно дочь он пытался «утешить», побледнел так, что стал похож на мел. Щедро откупившись от хозяина и от стражи, он в ужасе умчался прочь, даже не взглянув в сторону женской половины.
Дома Бу Джо ждала встреча, которую она рисовала в воображении все полгода.
Отец сидел в кабинете над бумагами, даже не подняв головы, когда она вошла. Поприветствовала, поклонилась — он лишь кивнул, не отрываясь от свитков. Тогда она, собрав всё своё мужество, рассказала о случившемся на постоялом дворе. Говорила коротко, сухо, как о пустяке, но в груди теплилась глупая, детская надежда: вдруг он вступится? Вдруг хоть раз посмотрит на неё не как на тень жены, а как на дочь, которую нужно защитить?
Он поднял глаза. Холодные, усталые, равнодушные.
— Будь ты замужем, ничего бы этого не случилось.
Она замерла на мгновение, но тут же взяла себя в руки.
— Но со мной ничего и не случилось. — голос её был тверд и спокоен. — Я себя защитила.
— Будь ты замужем, тебе не пришлось бы защищаться! — отец повысил голос, и в нём впервые за долгое время звякнула сталь. Сталь, обращённая против неё.
— Если я и так справляюсь, зачем мне муж?
— Затем, — он смерил её взглядом, тяжёлым, как могильная плита, — что ты женщина! Женщина должна быть замужем. Должна рожать детей и…
Он резко замолчал, отвернулся. Рука его нервно махнула в воздухе, обрывая фразу на полуслове.
Бу Джо знала, что он не договорил. Знала, что за этим «и» стоит образ её матери — той, что умерла, давая жизнь ей. Той, чьи глаза до сих пор смотрят на отца с её, Бу Джо, лица. Той, чью смерть он так и не простил — ни жене, ни судьбе, ни дочери.
— Отец, — тихо сказала она, делая шаг вперёд. — Может, тогда мне и не нужно…
Но он уже не слушал. Ушёл в себя, в своё вечное, глухое горе, куда ей не было входа. Снова стал камнем, а она — всего лишь тенью, скользящей по его равнодушию.
Бу Джо постояла ещё мгновение, глядя на его сгорбленную спину, на седину в волосах, которую раньше не замечала. Потом развернулась и вышла так же тихо, как вошла.
В коридоре её ждала Ли Сиань. Смотрела вопросительно, с тревогой.
— Всё хорошо, — ровно сказала Бу Джо. — Идём.
Она шла по знакомым коридорам, и каждый шаг отдавался в груди глухой, тягучей болью. Снова одна. Снова в стоячей воде его равнодушия, из которой нет выхода. И даже тот дурацкий случай на постоялом дворе, её маленькая победа — всё это не имело значения. Потому что единственный человек, чьё одобрение ей было нужно, снова отвернулся.
«Будь ты замужем…»
Она усмехнулась про себя. Горько, безрадостно. Выходит, замужество — это единственный способ стать для него настоящей? Перестать быть тенью, стать просто женщиной, у которой есть муж, дети, хозяйство?
Но она не хотела замуж. Не хотела детей. Не хотела превращаться в ту, чья смерть сломала отца. Она хотела только одного: чтобы он однажды посмотрел на неё и увидел не её мать, а её. Бу Джо. Живую, дышащую, способную защитить себя и не нуждающуюся в чужой защите.
Видимо, этого желания было слишком много.
— Госпожа, — осторожно спросила Ли Сиань, когда они вошли в её комнату. — Вы будете ужинать?
— Нет. Спать хочу.
Она легла, отвернулась к стене и закрыла глаза. Ли Сиань тихо присела в углу, на своё обычное место, готовая ждать столько, сколько понадобится.
А Бу Джо лежала и смотрела в темноту. И в этой темноте медленно таяла последняя надежда на то, что ее отец когда-нибудь станет отцом.