Глава 32 · Суждение о том, как выиграть битву, но проиграть сражение

В карете принц протянул ей сверток, перетянутый шелковым шнуром. Девушка молча приняла ношу, положила ее на колени и отвернулась. Чжу Ди позволил себе украдкой изучать спутницу.

Преображение было разительным. Новый покрой платья мягко обрисовал ее стан, создав изящный силуэт, напоминающий песочные часы.

Эта хрупкая оболочка, казалось, была соткана из тумана и ивы, скрывая стальную волю воина. Контраст между внешней уязвимостью и внутренней силой был настолько ярок, что вызывал невольное восхищение.

— Этот наряд тебе к лицу, Ли Сиань, — проговорил он, и голос его звучал тише обычного.

Девушка подняла на него усталый взгляд.

— Будем считать этот разговор исчерпанным. Я благодарна за жилет, но все остальное не имеет ко мне отношения.

— Возможно, тебе и не по нраву мое общество сегодня, но я ни о чем не жалею, — парировал он. — Сегодня я узнал, что ничто женское тебе не чуждо.

Она промолчала, уставившись в окно.

— И что ты умеешь смущаться, когда речь заходит о тонкостях туалета. Это было… освежающе.

— И это Вас тешит, господин Чжу? — в ее голосе зазвучали стальные нотки. — Вам доставляет удовольствие смущать женщин?

Его это лишь подстегнуло. Ему вдруг страстно захотелось увидеть, может ли вспыхнуть эта холодная фарфоровая ваза. Выдержит ли она жар настоящего огня.

— Обычно я не нахожу в этом услады. Придворные дамы культивируют смущение, как искусственный цветок. Но твой гнев, смешанный со стыдом… это было подлинно. Незабываемо.

— Вам следует все это забыть, господин Чжу. Я вовсе не стремлюсь привлечь мужское внимание, — она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, словно отрезая его от себя, и тихо,- и особенно Ваше.

— Однако ты бережно держишь на коленях весьма многообещающие трофеи, — не унимался он.

Девушка приоткрыла глаза, взглянула на сверток, затем на него — и одним резким движением бросила ему в руки свою ношу.

— Забирайте. Они мне не нужны.

Он только этого и ждал. С деланным любопытством он сделал вид, что собирается развязать шнур.

— Так — так, — промурчал он, — и что же тут у нас такого драгоценного?

Она с ужасом представила, как он при ней станет разворачивать эти «штучки» портного, изучая каждый шелковый шнурок и кружево. От одной этой мысли у нее перехватило дыхание.

— Верните!

— Но ты сама только что вручила их мне,- притворно возмутился принц.

— Ладно! Смотрите! Мне все равно! — выпалила она, но едва его пальцы коснулись узла, инстинкт взял верх. Резко ринувшись вперед, она выхватила злополучный сверток.

И тут, словно по воле злого рока, карета резко остановилась. Не успев обрести опору, Ли Сиань по инерции качнулась вперед. Миг — и тонкая ткань ее платья, хранящая тепло тела, едва не коснулась его лица. Он успел ощутить легкое движение воздуха, запах ее тела и простого мыла — свежий, как горный ветер после дождя. Никаких тяжелых амбровых или мускусных нот, как у его наложниц и жен. И от этого у него на мгновение перехватило дух.

Он с изумлением на нее посмотрел, но девушка, ловко отступив, уже сидела на своем месте, отвернувшись и прижимая к груди драгоценный сверток, словно щит.

— Ваше Высочество, мы прибыли, — доложил возница.

Принц вышел первым и, повернувшись, протянул ей руку. Она снова скользнула по его ладони равнодушным взглядом и спустилась самостоятельно, легко и быстро, как тень.

— Ты сердишься на меня, Ли Сиань? — спросил он прямо. — Что, если я искуплю свою вину ужином?

— Я не сержусь, — отозвалась она, безупречно ровным тоном. — Но от ужина не откажусь.

Принц сдержал улыбку, но в душе его потеплело. «О, знаю я это ваше женское „не сержусь“… Знаю.»

Обычно женщины сердились на него «по правилам»: наигранно надували губки, опускали глаза, чтобы он бросился утешать, вымаливать прощение, осыпать подарками. Их обида была рассчитана, выверена, как танец, и пахла духами, которые они выбирали часами, чтобы понравиться.

С ней будет иначе.

Она не станет играть по правилам, потому что их просто не знает. Или знает, но презирает. Она придёт на ужин и будет молчать тем особенным молчанием, которое тяжелее любых слов. Или станет говорить, но каждое слово будет разить наповал, без пощады, без оглядки на его титул. Она не побоится задеть, обидеть, уязвить. Она вообще, кажется, ничего не боится.

Она будет вести свою партию — не женскую, не придворную, а свою собственную. И ему придётся учить правила на ходу, потому что в эту игру он еще не играл. Она не станет поддаваться, не станет делать вид, что проигрывает, чтобы потешить его самолюбие. Каждый её ход будет настоящий, живой и непредсказуемый.

Принц улыбнулся, глядя на заходящее солнце. Он не помнил, когда в последний раз ждал вечера с таким нетерпением. С женщинами обычно было однообразно и скучно.

С ней — как впервые сесть за доску против противника, который сильнее тебя, и не знать, чем закончится партия. И это предвкушение, не ее гнева, а настоящей, честной, без дураков игры, где никто не поддаётся и никто не ждёт пощады, оказалось для него дороже любых льстивых улыбок и покорных взглядов.