Глава 33 · Метаморфозы и черепаший суп

Они прибыли в самую большую двухэтажную таверну города. Когда Ли Сиань переступила порог, её поразила высота и великолепие внутреннего убранства. Сложные резные перекрытия, напоминающие переплетённые ветви гигантского дерева, и изящные лестницы, украшенные лаковой росписью, заворожили её.

На мгновение, забыв, где и с кем она находится, она замерла, впитывая каждый изгиб дерева, каждый узор, словно путник в пустыне, нашедший родник. Казалось, она пыталась сохранить эту красоту в памяти, чтобы потом, в долгие холодные ночи, согреваться ею.

А принц в этот момент замер и наблюдал за ней. Его поразила метаморфоза, произошедшая с девушкой. Из-за суровой маски воина выглянула любознательная девочка, ещё не разучившаяся дивиться чуду. Морщинка озабоченности на её лбу разгладилась, в глазах, обычно холодных и настороженных, вспыхнул живой огонёк восторга, а плотно сжатые губы разомкнулись в безмолвном удивлении. В этот миг она была прекрасна той особенной красотой, которая рождается из чистого, незамутнённого восприятия мира.

Рядом с ними, словно из-под земли, вырос хозяин заведения — низенький, круглолицый мужчина, чьё лицо расплылось в сияющей улыбке, от которой щёки его казались ещё круглее. Он повалился в низком поклоне; его дорогой, но заношенный шелковый халат говорил о процветающем, но хлопотном бизнесе.

— Ваше Высочество! Сияющая честь для моего убогого заведения! Ваша ложа на балконе, как всегда, к вашим услугам! Прошу, прошу!

Когда они уселись на втором этаже, уже вечерело. На улице один за другим зажигались фонари, окрашивая город в тёплый, медовый свет. Жара медленно спадала, уступив место лёгкому ветерку, приносящему с реки долгожданную прохладу. Принц откинулся на спинку резного кресла, наблюдая, как закатный свет играет в ещё не убранных со стола чайных чашках, превращая фарфор в расплавленное золото.

— Ну что, последняя надежда моей армии? — начал он, и в голосе его прозвучала непривычная мягкость, словно он пробовал на вкус новое для себя ощущение. — Заказываем курочку, овощи, фрукты, сладости и чай с жасмином?

Девушка с удивлением взглянула на него. Она поразилась, что он дословно помнил её просьбу из тюремной камеры. Неужели для него это было так важно? Или просто цепкая память полководца?

— Нет, не хочу вспоминать тюрьму. Пусть принесут всё, кроме этого, — ответила она твёрдо.

— Всё? — приподнял он бровь, хотя внутренне был готов к такому повороту. Он вообще к ней ко всему был готов, но она умудрялась удивлять его каждую минуту.

— Господин Чжу, вы забыли, где только что побывало ваше… королевское лицо? Разве вы не хотели извиниться? — парировала она сухо, но в глубине её серых глаз он уловил знакомую усмешку — ту самую, что делала её похожей на хищного зверька, играющего с добычей.

«А вот и женское „я не сержусь“», — с внутренним торжеством подумал принц. Он знал этот код, он читал его по губам, по едва заметному изгибу бровей. И это знание доставляло ему почти физическое удовольствие.

— Всенепременно. Но, признаться, я бы с удовольствием повторил — то мгновение было слишком скоротечно.

— Если вы осмелитесь повторить, господин Чжу, то удовольствие будет ещё более мимолётным, — её голос прозвучал как удар обточенного льда о хрусталь. — Но на сей раз Вам, как минимум, придётся выкупить для меня эту таверну, а Ваше драгоценное лицо в этот раз рискует пострадать. Второго предупреждения не будет.

— Хорошо, я подумаю, — усмехнулся он, наслаждаясь этой словесной дуэлью больше, чем любым пиром.

— Мне тоже есть над чем поразмыслить, — ответила она с внезапной серьёзностью. — Смотрите, не передумайте потом.

К ним, пружинисто перебирая ногами и сияя, как полная луна в пятнадцатую ночь, подкатил хозяин.

— О, Сиятельнейшие гости! Чем может порадовать вас моё скромное заведение? У нас есть превосходные молочные поросята, только что…

— Принесите нам, пожалуйста, всё, кроме курицы, овощей и фруктов, — невозмутимо произнёс принц, не отрывая взгляда от Ли Сиань, изучающей в этот момент бамбуковую дощечку с меню.

Она оторвалась от чтения и бросила на него взгляд, в котором смешались укор и лёгкое неодобрение, словно он был непослушным ребёнком, которого при всех не хочется стыдить.

— Его Высочество изволит шутить, — мягко сказала она хозяину. — Я буду черепаховый суп, а затем — зелёный чай и махуа.

И снова погрузилась в изучение меню, словно ничего не произошло. Воцарилась пауза. Хозяин замер с вытаращенными глазами, переводя взгляд с принца на девушку и обратно. А принц смотрел на неё с нарастающим изумлением, смешанным с восхищением.

— И это всё? — наконец проговорил он, когда хозяин всё ещё стоял в оцепенении. — Ты можешь заказать сейчас что угодно, а выбираешь самые простые и недорогие блюда?

— Я заказываю то, что хочу попробовать. Никогда не ела черепаховый суп, — пояснила она спокойно и терпеливо, как учитель, объясняющий прописную истину нерадивому ученику.

Хозяин с немым сочувствием посмотрел на принца. Было ясно: если тот вздумал ухаживать за этой диковинной девой, путь его будет жесток и тернист, и усыпан не розами, а битым стеклом.

Когда принц заказал для себя несколько изысканных блюд и хозяин наконец удалился, потирая вспотевшие руки, девушка подняла на него вопрошающий взгляд.

— Ваше Высочество, скажите, Вы вообще отдаёте себе отчёт, за что именно платите мне этим ужином?

— А разве не за то, что ты сама едва не упала на меня в карете? — парировал он, чувствуя, как кровь быстрее бежит по жилам от этого вызова.

— Вы и вправду полагаете, что это была уловка? Что я… кокетничала с Вами? — спросила она с лёгкой усмешкой, и в этой усмешке было столько превосходства, сколько бывает только у людей, знающих себе цену.

— А разве нет?

— Вы же намеренно меня провоцировали, верно? Вам было интересно понаблюдать, как я выхожу из себя?

— Интересно, — чистосердечно признался он, и это признание далось ему легче, чем он ожидал. — Не тебе же одной позволено испытывать моё терпение. И, к слову, я действительно подумаю над твоим предложением насчёт таверны в обмен на твою… благосклонность.

Ли Сиань резко вскинула голову. В её глазах промелькнула целая буря эмоций — гнев, упрямство, растерянность. Но через мгновение она взяла себя в руки, и её голос прозвучал тихо и весомо, словно отточенная сталь, готовая к удару:

— Ваше Высочество, известно ли вам, что я могу лишить человека жизни простой бамбуковой палочкой для еды?

Она взяла одну из палочек, лежащих на столе, и задумчиво покрутила её в своих тонких, но сильных пальцах. Свет свечей заиграл на бамбуке, превращая безобидный предмет в нечто зловещее.

— Если вонзить её под определённым углом в глазницу, смерть будет не мгновенной, но… неизбежной. Во мне сокрыто множество талантов, о которых вы не ведаете. И, смею надеяться, вы понимаете, что речь сейчас не об искусстве… куртизанки.

Она аккуратно положила палочку на место и встретила его взгляд — прямой, чистый и исполненный такого ледяного собственного достоинства, что у него перехватило дыхание.

— А потому, прошу вас, не затевайте со мной этих игр, господин Чжу. Я готова поддержать любую беседу, но подобные темы считаю унижением своего достоинства. Мне не нужна таверна. Мне от вас ничего не нужно, кроме того, о чём мы уже договорились. И я питаю надежду, что подобное времяпрепровождение — первый и в последний раз. Впредь все свои вопросы я предпочту решать через офицера Чжоу.

В этот момент слуги внесли заказанные блюда. Ли Сиань, словно захлопнув невидимую дверь, перенесла всё своё внимание на дымящуюся пиалу с черепаховым супом, принявшись тщательно изучать его содержимое. Её лицо вновь стало непроницаемым и холодным.

Принц же сидел и смотрел на неё, и в душе его бушевала странная буря. Эта бесстрашная девушка, его пленница, сумела за один вечер заставить его испытывать к ней не просто интерес, а глубочайшее уважение. Любая другая на её месте потребовала бы самых дорогих яств, но не она. Любая другая, почуяв его благосклонность, попыталась бы что-то выпросить, но она отталкивала даже саму возможность его помощи. Она отстаивала свои границы не как слабая женщина, молящая о пощаде, а как равный ему человек — с холодным умом и стальной волей. И самое поразительное — она всерьёз предпочитала ему общество простого офицера! Офицера Чжоу, который, наверное, и двух слов связать не умеет!

Таверна была бы самой дорогой ценой, которую мужчина когда-либо заплатил бы за благосклонность женщины в его царстве. Но глядя на девушку, он с внезапной ясностью осознал, что отдал бы даже за одну её искреннюю и добровольную улыбку, обращённую к нему, и целый город. Но ей это было не нужно. Абсолютно. И от этого желание обладать ею становилось только сильнее, перерастая в нечто большее, чем простая прихоть.

Ли Сиань, тем временем, закончив инспектировать ингредиенты и с опаской понюхав какой-то тёмный кусочек, отважилась наконец попробовать свой суп. На вкус он оказался вполне съедобным. Даже приятным.

В какой-то момент она подняла глаза и встретила его пристальный взгляд.

— Ваше Высочество, почему вы не едите? Вы не голодны? Или… моё общество портит вам аппетит?

— Что ты, нет. Просто задумался. — Он моргнул, возвращаясь в реальность. — Ну, как суп?

— Непривычно. Но есть можно.

— И тебе не жалко бедную черепашку?

Девушка тихо хмыкнула — звук, похожий на треск сухой ветки под ногой, но в нём вдруг послышалась почти детская непосредственность.

— Нет. Я не была с ней лично знакома.

Принц не мог сдержать улыбки. Она ширилась, заполняя всё лицо, и он не пытался её спрятать.

— Странно. Обычно девушкам всегда жалко черепашек в супе.

— Наверное, тем девушкам, которые в руках ничего тяжелее иголки не держали, — ответила она, стараясь говорить как можно безразличнее, но в голосе проскользнула горечь. — А я, боюсь, благодаря вам, черепашек жалеть уже никогда не стану.

— Почему благодаря мне?

— Ну, может, и не Вам лично… Но благодаря вторжению вашего войска в наш город. Для меня тот бой был первым, где пришлось по-настоящему убивать. После этого как-то перестаёшь жалеть кого бы то ни было.

— Первым? — он был искренне поражён до глубины души. Он не мог и подумать, что та хладнокровная эффективность, с которой она сражалась, была дебютом. Это меняло всё. Это превращало её из просто сильной женщины в настоящий феномен.

— Конечно, первым. Или вы полагаете, я всё своё детство провела на поле боя?

— И как… как ты потом с этим жила?

— Жила? — она тихо повторила его вопрос, и в этом повторе слышалась бездна. — Я до сих пор с этим живу. Но я знала, на что иду. Я была готова… и даже хотела разделить судьбу павших. — Она помолчала, и в этом молчании утонул бы целый флот. — До сих пор удивляюсь, почему осталась в живых. Почему меня пощадили. Вы не знаете, Ваше Высочество?

— Почему ты хотела умереть в том бою? — вместо ответа спросил он, чувствуя, как в груди щемит от её слов, как что-то тёплое и острое одновременно прорастает под рёбрами.

У неё на мгновение дрогнули губы, взгляд стал отрешённым, ушедшим куда-то глубоко внутрь, где он не мог достать.

— У меня… были на то причины, — тихо и безвозвратно, словно опуская тяжёлый занавес, за которым скрывалась целая жизнь, ответила она.

И он понял: дальше пути нет. По крайней мере, сегодня. Но он узнает. Обязательно узнает. Потому что теперь это стало важнее любой военной кампании.