Глава 37 · Стратагема шестнадцатая: мнимое согласие и истинная пустота

Пора было возвращаться. Липовая аллея, днём полная света и птичьего гомона, сейчас провожала их тишиной и запахом увядающих цветов. Офицер Чжоу замедлил шаг, будто надеясь, что дорога никогда не кончится.

— Давайте лучше сменим тему. Почему вы не хотите замуж? — офицер Чжоу, движимый наивной настойчивостью, нарушил мимолётное веселье.

Ли Сиань резко остановилась, тень раздражения скользнула по её лицу.

— Какая же это скучная, набившая оскомину тема. Я не хочу — и этого довольно. Я выбрала одиночество. Моё сердце замкнуто на тысячу замков, на каждый есть ключ, но все ключи канули в прошлое. Возможно, когда-нибудь я расскажу вам об этом, но не сейчас.

— Полагаю, эти причины должны быть весьма вескими… — начал он.

— Разные, — отмахнулась она, словно отгоняя назойливую муху.

— Вы не можете иметь детей?

— Насчёт этого я… не знаю. Полагаю, что могу, но не хочу. Категорически.

— О Небеса! Почему?

— А почему вас так удивляет, офицер Чжоу? По-вашему, мужчины могут желать разного, заниматься разными делами, зарабатывать деньги по-своему, а все женщины до единой грезят брачными узами и колыбелью? Открою вам страшный женский секрет — это далеко не так. К тому же не каждый мужчина захочет, чтобы его ребёнок унаследовал мои глаза. — Она усмехнулась, и в этой усмешке мелькнула горечь.

— У вас очень красивые глаза, мне они очень нравятся. От кого они вам достались? — спросил офицер, меняя тон на более мягкий.

— От матери. Она была из одного степного племени в моём государстве. Волосы тоже от неё… — напряжение в её плечах слегка спало, уступая место тени горечи.

Они снова зашагали по каменной дорожке. Вечерело, тени удлинялись, и где-то вдалеке запел первый сверчок.

— Это так несправедливо, — тихо произнёс офицер.

— Что именно? — она не взглянула на него.

— Что такая милая и симпатичная девушка, как вы, отрекается от любви и семьи.

— Милая⁈ Да вы с ума сошли, офицер Чжоу! Я какая угодно, но только не милая.

— Мне кажется, вы наговариваете на себя, госпожа Ли. Вы ещё не знаете себя до конца. Возможно, вы просто не встретили человека, которому отзовётся ваше сердце.

Девушка только хмыкнула, и дальше они пошли молча. Тишина повисла между ними — густая, как мёд, и такая же липкая, не дающая вырваться ни слову, ни вздоху.

А у самых ворот павильона Чжоу вдруг остановился.

Он знал, на что идёт. Знал, что эта женщина способна сломать руку быстрее, чем он моргнёт, и что её боевые навыки не женская прихоть, а выкованная годами сталь. Знал — и всё равно шагнул вперёд, загораживая ей путь в тени старой сливы.

Потому что слишком хорошо видел то, чего не замечала она.

Если со стороны Ли Сиань между ней и принцем действительно ничего не было, то со стороны Чжу Ди — было. И ещё как. Только слепой не заметил бы этих искр, этих молний, что проскакивали при их редких встречах. Но девушка упрямо отводила от принца свой взгляд, а он, Чжоу, успел стать для неё единственным человеком, рядом с которым она позволяла себе быть просто собой.

И он решил рискнуть.

Пока дорога не закрылась навсегда.

Когда они остановились у входа в её павильон, он внезапно шагнул вперёд, заслонив её от мира. Ладони, шершавые от рукояти меча, легли на её щёки. Наклонившись, он коснулся её губ робким, почти невесомым поцелуем.

Ли Сиань застыла. Не отвечала, но и не отстранялась. Для неё это было странно и нелепо — словно её поцеловал брат, с которым она не виделась с детства. Ни тепла, ни страсти — лишь неловкая близость, от которой хотелось высвободиться, но нельзя, чтобы не обидеть.

Когда он оторвался, в его глазах читался немой вопрос. Её пальцы сжали складки платья.

— Мне пора, — выдохнула она, и ресницы упали на глаза, словно ставни, за которыми не положено видеть пустоту.

Она отступила на шаг. Его руки, только что касавшиеся её щёк, бессильно повисли вдоль тела. Ни слова больше — она развернулась и скрылась за резными воротами, растворившись в сгущающихся сумерках быстрее, чем он успел моргнуть.

Чжоу стоял, глядя на закрывшиеся створки, и где-то в груди пульсировала глупая, упрямая надежда.

«Не оттолкнула. Значит, путь свободен».

В дворцовых покоях Чжу Ди сидел неподвижно, глядя на пламя свечи.

В душе его плескалась странная смесь чувств — он сам не мог бы назвать это одним словом. Глупое, почти мальчишеское удовлетворение: её сердце не занято этим офицером. И тут же — горькое разочарование: её слова ясно дали понять, что и он сам не вызвал в ней ни малейшего интереса.

Но сквозь всё это проступало другое — жгучее, въедливое, как дым, от которого не спрятаться.

Зачем она его искала?

Что заставило её запомнить его образ в пылу того кровавого сражения? Этот вопрос жег его сильнее любой неразделённой страсти.

А луна, выглянув из-за облака, равнодушно осветила пустые дорожки дворца и гарнизона, по которым уже никто не шёл. Луне не было дела до их сердец.

Она просто плыла по небу, как плыла тысячу лет до них и проплывёт тысячу лет после.