Глава 41 · Стратагема тридцать девятая: тишина громче слов

В этот же день, когда вечер уже плотно укутал гарнизон синими сумерками, а свечи в кабинете принца догорали, Чжу Ди так и не смог заставить себя отправиться в свои покои. Слова генерала Гао о судьбе мастера Ли засели в нём занозой — не той, что причиняет острую боль, а той, что ноет глухо и не даёт покоя.

Принудить её к браку ради порядка в гарнизоне? Мысль была настолько чужда его натуре, что он даже не рассматривал её всерьёз. Это значило бы расписаться в собственном бессилии. Но дело было не только в гордости полководца. Сама мысль о том, чтобы отдать эту женщину кому-то другому, вызывала в нём глухое, иррациональное сопротивление.

Она не была похожа на тех бесцветных девушек, что с радостью принимают любой брак, лишь бы уйти из-под родительской опеки. Ли Сиань отвергла даже Чжоу — офицера, которого сам принц считал достойнейшим из молодых воинов. Если бы она и согласилась связать жизнь с кем-то, это должен был быть человек исключительный. А может, и не в исключительности дело. Может, дело в том, что она просто не хочет никого — и точка.

«Ни один мужчина мне не нравится, и не думаю, что когда-нибудь сможет понравиться».

Эти слова, брошенные ею днём с ледяным спокойствием, больно отозвались в нём. Задели не только самолюбие, но и что-то глубже — то, чему он сам ещё не мог подобрать названия. И сейчас, в тишине опустевшего кабинета, он вдруг отчётливо понял: ему стало не всё равно. Совсем не всё равно.

Он хотел увидеть её сегодня. Не завтра, не послезавтра — сейчас. Просто увидеть, убедиться, что она есть. И ещё — сказать, что тот дурацкий допрос с госпожой Мао случился не по его приказу, что он не просил следить за ней и докладывать каждый шаг.

Не поужинав как следует, он отдал распоряжение доставить ужин на двоих в павильон «Лёгких Весенних Облаков» и, своим обычным быстрым шагом направился туда, где, как он знал, его совсем не ждали.

Ли Сиань уже собиралась ложиться, когда во дворе раздались голоса. Она сидела на кровати в колючем ночном платье — таком, в каких по здешнему обычаю полагалось спать незамужним девушкам, — и с силой заплетала волосы в косу, словно пыталась вплести в неё все дневные неурядицы.

Она не любила спать с распущенными волосами. И колючие ночные платья не любила. И если уж говорить начистоту, в этот вечер её раздражало всё. После того разговора в кабинете принца внутри поселилась тяжёлая, липкая муть.

Когда они с Чжоу вышли от принца, она устроила ему настоящую взбучку. Он молча выслушал, развернулся и ушёл, но выражение его тёмных глаз — растерянное, обиженное, почти детское — до сих пор стояло перед её мысленным взором.

Осознание, что она причинила боль человеку, который желал ей только добра, заставляло сердце сжиматься от досады и непонятной вины. И злости — на себя, на Чжоу, на принца, на весь этот дурацкий гарнизон с его дурацкими порядками.

— Госпожа, там Его Высочество… — робко начала служанка, просунув голову в дверь. — Велел передать, что ждёт вас во дворе. Сказал, если спите — разбудить, ведь завтра у вас выходной.

Ли Сиань замерла с наполовину заплетённой косой.

— Что ему нужно в такой час? — вырвалось у неё раньше, чем она успела прикусить язык.

Служанка лишь виновато пожала плечами.

«Вот уж кому совершенно наплевать на моё мнение и желания», — с нарастающим раздражением подумала девушка. — «И зачем он пришёл? Уговаривать выйти замуж хотя бы за кого-нибудь, чтобы не волноваться за свой гарнизон?»

Она представила эту картину, и вдруг в голову пришла совершенно дикая, абсурдная мысль. А что, если выйти и сделать вид, что согласна? Предложить ему устроить для женихов смотрины — настоящий конкурс, с испытаниями, как для воинов. А потом под благовидным предлогом отказать всем, объявив, что ни один не достоин. Вот была бы потеха! Она даже усмехнулась, представив лицо принца.

Усмешка вышла кривой и злой. Нет, это слишком мелко. И потом, он же не дурак, поймёт.

Она ещё немного посидела на кровати, борясь с желанием просто лечь и накрыться одеялом с головой. Но служанки, хоть и сочувствовали ей, были не на её стороне — ослушаться самого принца они не могли. А если она откажется выходить, он, чего доброго, и сам заявится в спальню. Она бы даже не удивилась.

— Ладно, — выдохнула она, поднимаясь. — Разбудить так разбудить.

Ночное платье под халатом — вполне достаточно. Много чести переодеваться и причёсываться ради него. Она накинула верхний халат, туго затянула пояс на талии, при этом с раздражением вспомнив, как ловко он управляется с узлами. Перекинула недоплетённую косу за спину и вышла во двор.

Он сидел за столом, сложив руки перед собой в замок, и смотрел куда-то в темноту сада, погружённый в свои мысли. Она ощутила его присутствие ещё до того, как увидела — кожей, тем особым чутьём, которое не обманывало никогда. Он будто заполнял собой всё пространство, нарушая её покой одной лишь своей раздражающей, тяжёлой мужской энергией.

«Наверное, их высочеств этому в специальных школах учат, — сердито подумала она, приближаясь. — Иметь власть даже над воздухом и пространством».

Он услышал шаги, повернул голову — и моргнул от удивления.

Девушка шла к нему с плохо скрытым недовольством на лице, с недоплетённой косой, в простом домашнем халате, какие носят только в кругу семьи, а не для встречи гостей, тем более мужчин, тем более глубокой ночью.

Его это позабавило. В ней не было ни капли жеманства, ни желания понравиться, принарядиться, приукрасить себя. Она вышла такой, какая есть — усталой, раздражённой, неготовой к гостям. И отчего-то это показалось ему удивительно правильным.

«Как будто жена встречает запоздавшего мужа», — мелькнула неожиданная мысль. И он, подчиняясь какому-то внутреннему порыву, сказал мягко и тихо:

— Прости, Сиань, что потревожил тебя так поздно.

Она удивлённо вскинула бровь. «Прости»? Он? Её? За потревоженный сон? Это было так неожиданно, что на миг она растерялась. Но мгновенно взяла себя в руки — и приняла условия игры. Уселась напротив него, облокотилась на стол и вкрадчиво, с ядовитой любезностью произнесла:

— Ну что вы, Ваше Высочество. Разве вы можете прийти поздно? Вы всегда приходите вовремя. В следующий раз не оставайтесь снаружи, заходите сразу… в спальню. Сэкономим время на церемониях.

Принц уставился на неё, не веря своим ушам.

— Серьёзно?

Девушка моргнула, переваривая его реакцию. Сжала челюсти, перевела дыхание и ответила максимально ровно:

— Нет!

И демонстративно отвернулась.

Принц усмехнулся, разглядывая её профиль, освещённый бледным светом фонарей. Она сидела с откровенно недовольным видом, и это недовольство было таким живым, таким искренним, что на душе у него вдруг потеплело.

«Всегда демонстрирует мне свои истинные чувства, — подумал он. — Не умеет и не хочет притворяться. Её расположение будет не так просто заслужить… но если бы удалось, это стоило бы целого царства».

— Ты спала, когда я пришёл? — спросил он, и в голосе его снова зазвучали те же мягкие, задушевные ноты, словно он уговаривал любимую жену сменить гнев на милость.

— А вам действительно есть до этого дело? — огрызнулась она, не поворачивая головы.

— Ты голодна? — не отступал он, и взгляд его скользнул по её лицу, пытаясь уловить хоть малейшую слабину.

— Что вас так веселит, Ваше Высочество? — проигнорировала она и этот вопрос.

Он и правда сидел и улыбался — непроизвольно, сам того не замечая. Улыбался, глядя, как она сердится, как отворачивается, как нервно теребит кончик косы.

— Офицеру Чжоу досталось от тебя за его просьбу? — спросил он напрямую. — За то, что посмел просить твоей руки?

Она резко повернулась к нему.

— Вы за этим пришли? Чтобы спросить, получил ли он по заслугам? Напомню, наши договорённости исключали подобные разговоры.

— Я прекрасно о них помню, Ли Сиань, — ответил он сдержанно. — Но я подумал: вдруг твоё мнение изменилось. Вернее, офицер Чжоу так подумал. И я позволил себе разделить его надежду.

— Моё мнение по этому поводу никогда не изменится, — отчеканила она, глядя ему прямо в глаза.

Он выдержал её взгляд, не отводя своего.

— Но сердцу не прикажешь, Ли Сиань. Однажды, совершенно неожиданно, ты поймёшь, что любишь кого-то. И что тогда?

— Что тогда? — переспросила она, и в голосе её мелькнуло недоумение. — Ничего. Попробую пережить это как-нибудь. — Она помолчала, и тень пробежала по её лицу. — Как переживают чахотку или нашествие саранчи.

— Как чахотку?

— Ну да. Я где-то слышала, что у любви очень короткий срок… из всего, что считается вечным. Особенно если любимый человек разобьёт твоё сердце.

— А я слышал другое, — тихо возразил принц. — Что если человек не может быть вместе с любимым, он любит его вечно.

Его слова неожиданно задели что-то глубоко внутри неё. Снова вспомнился отец — его тоскливый, отсутствующий взгляд, обращённый в никуда. Она поёжилась, но тут же взяла себя в руки.

— Я ни в кого не собираюсь влюбляться, — твёрдо сказала она. — Но так уж и быть, если это случится, вы первым об этом узнаете, Ваше Высочество. Обещаю, явлюсь с докладом. Но этого никогда не произойдёт. Скорее солнце с луной местами поменяются.

Принц усмехнулся.

— Ты напоминаешь мне одного моего друга. Он тоже… всегда так говорил. А сейчас он счастливо женат и растит двух прелестных дочерей.

— Ну, мужчины в этом плане более… — она замялась, подбирая слово, — слабые.

— Я бы никогда так не сказал про него, — возразил принц, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое — видимо, воспоминание о друге. — А ещё у меня есть друг, брат моей первой жены, который и рад бы влюбиться, да всё никак. Сердцу, как говорится, не прикажешь.

Он смотрел на неё, и в этом взгляде не было привычной властности или холодной оценки подчинённой. Он смотрел на неё как на женщину — строптивую, умную, непохожую на других, чьё расположение нужно заслужить терпением и уважением.

И это новое, терпеливое, почти нежное внимание удивляло и настораживало её куда сильнее, чем любые приказы или угрозы. Она чувствовала эту перемену, как чувствуют перемену ветра перед грозой, — и внутри у неё всё настороженно замирало.

— Ты так и не ответила, голодна ли, — напомнил он, кивая на корзины с едой, которые слуги уже успели расставить на столе.

— Я… — она запнулась, потому что только сейчас заметила, что стол ломится от яств. — Я не голодна.

— Допустим, — спокойно сказал он. — Хотя бы чаю выпей со мной. Не заставляй чувствовать себя совсем уж незваным гостем.

Она хотела огрызнуться, но почему-то не стала. Молча взяла чашку, которую он ей протянул, и сделала глоток. Чай был горячим, ароматным — явно из его личных запасов.

— Зачем вы пришли на самом деле? — спросила она тихо, глядя в чашку.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

— Сказать, что тот случай с госпожой Мао… я не приказывал ей следить за тобой. И уж тем более докладывать о каждом твоём шаге. Я просил только присматривать, оберегать — на случай, если возникнет опасность. А она… перестаралась. Мне жаль, что так вышло.

Ли Сиань подняла на него глаза. В них не было благодарности — только удивление и лёгкое недоверие.

— Вы пришли извиняться?

— Я пришёл объясниться, — поправил он. — Это разные вещи.

Она долго смотрела на него, пытаясь найти подвох. Но подвоха не было. Только усталое, немного виноватое выражение на лице человека, который действительно сожалеет о случившемся.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я… принимаю ваши объяснения.

Он кивнул, и в уголках его губ мелькнула тень улыбки.

— А теперь давай всё-таки поужинаем. Ты сегодня целый день на ногах, а ела, кажется, только утром. Я знаю, я справлялся.

Она фыркнула, но на этот раз без злости.

— Шпионите за мной, Ваше Высочество?

— Забочусь, — поправил он, и это слово прозвучало так просто и естественно, что она не нашлась, что ответить.

Они ели молча. Луна поднялась выше, заливая двор серебряным светом. Пахло ночными цветами и чем-то нежным, неуловимым от свечей на столе.

И впервые за долгое время Ли Сиань почувствовала, что может сидеть рядом с этим человеком и не задыхаться. Не ненавидеть. Не бояться. Просто сидеть и пить чай, слушая, как тихо потрескивают свечи.

«Может, он не так уж плох», — мелькнула крамольная мысль.

Она тут же отогнала её, но та, как назло, вернулась и устроилась где-то под сердцем, тихо пульсируя в такт его дыханию.

— Уже поздно, — сказала она, поднимаясь. — Мне пора спать. И вам тоже.

Он тоже встал, поклонился — легонько, почти незаметно, но она уловила.

— Спокойной ночи, Ли Сиань.

— Спокойной ночи, Ваше Высочество.

Она ушла в павильон, чувствуя спиной его взгляд. Но в этот раз взгляд не жёг — просто согревал, как огонь очага в холодную ночь.