Глава 48 · О пользе наглости и вреде списков

Следующие несколько дней принц был поглощён заботами гарнизона. Скоро начиналась осень, а это означало подготовку к суровой зиме: проверку запасов зерна, утепление казарм, ремонт обозных телег. Но даже в водовороте дел его мысли упрямо возвращались к одной точке — к павильону «Лёгких Весенних Облаков». Он ловил себя на том, что в середине совещания представлял, чем она занимается в его отсутствие. Читает? Спит? Гладит того вездесущего дворового кота?

«Скорее всего, изощряется, придумывая новые способы вывести меня из равновесия», — с досадой размышлял он, с силой проводя кистью по отчётной ведомости, словно намеревался проткнуть бумагу.

Он знал, что её навещает офицер Чжоу. Именно ему она передавала наставления, как продолжать тренировать солдат. «Ещё влюбится в этого солдафона», — в сердцах подумал принц, вспомнив, как она всегда улыбалась ему во время тренировок. «Мне ещё ни разу так не улыбалась».

— Пригласите офицера Чжоу ко мне, — приказал он однажды охране своего кабинета.

Офицер вошёл, поклонился, замер по стойке «смирно».

— Я знаю, что вы навещаете госпожу Ли, как её заместитель, — начал принц, не поднимая глаз от бумаг.

— Да, всё верно, Ваше Высочество.

— Как она?

— Лучше.

— Как вы считаете, скоро она сможет вернуться к исполнению своих обязанностей? — принц наконец поднял взгляд, и в нём не было ничего, кроме делового интереса.

«Чтобы вы к ней перестали ходить.» — но этого принц уже офицеру не сказал.

— Я не могу этого знать, Ваше Высочество. Но… кажется, ей лучше. У неё уже появился небольшой румянец и…

Офицер запнулся, наткнувшись на тяжёлый, стальной взгляд принца. «Влюблённый болван», — с холодным раздражением подумал принц.

— Хорошо, я понял. Вы свободны, офицер Чжоу.

Когда вечером того же дня принц решал, что надеть, чтобы навестить Ли Сиань, он вдруг сменил привычную тёмную военную форму на светло-серое, почти белое мужское платье с широким чёрным кожаным поясом — одеяние, которое носили средние чиновники его государства. По статусу ему полагались совсем другие ткани: расшитые золотом и драгоценными камнями, — но они так и висели нетронутыми в его покоях. Он предпочитал одеваться скромно, и сейчас это казалось особенно уместным: не хотелось являться к ней, как на смотр войск.

Когда он подошёл к павильону и заглянул во внутренний двор, сердце его непроизвольно сжалось. У неё уже были гости. Ли Сиань сидела за столом под большим старым клёном с офицером Чжоу и пила чай.

Она была одета в простое женское светлое платье, волосы убраны на женский манер, но скромно, без обычных женских хитростей. Офицер ей что-то рассказывал, а она смотрела куда-то в пространство перед собой и спокойно улыбалась его словам — той самой улыбкой, которую он помнил с тренировок. Улыбкой, которую он ни разу не видел обращённой к себе.

Одна из служанок, заметив его, всполошилась и что-то шепнула госпоже на ухо. Та обернулась. На мгновение в её серых глазах мелькнуло непонимание — она не сразу узнала его в новом обличье. «Чего это он вырядился?» — явственно прочитал он в её взгляде, пока приближался к столу.

Офицер Чжоу вскочил и вытянулся в струнку. Ли Сиань же осталась сидеть, лишь откинув голову назад, чтобы взглянуть на принца снизу вверх. Руки её были спокойно сложены на коленях. «Смотрит, как жена на своего провинившегося мужа, вернувшегося под утро», — с внутренним смятением подметил он.

— Подайте ужин на двоих, — распорядился он служанке, а затем обратился к офицеру: — Чжоу, не пора ли вам?..

— Да, конечно, Ваше Высочество.

Офицер поклонился и быстро удалился, оставив их вдвоём.

Девушка, всё так же сидя, откровенно разглядывала его наряд — скромный шёлк, отсутствие нефритовых подвесок, простой кожаный пояс. Лишь одно чёрное нефритовое кольцо на указательном пальце выдавало его истинный статус.

— Ваше Высочество, — обратилась она к нему, нарочито выделив титул, но не удостоив приветствия, — Вы специально так скромно оделись, придя ко мне, чтобы я не попросила у Вас денег?

У принца непроизвольно дёрнулся глаз. Он ожидал колкости, сарказма, даже открытой злости, но не этого — прямого, почти делового требования.

— А вам нужны деньги, госпожа Ли? — удивился он.

— Да, нужны, — ответила она просто, с тем же достоинством, с каким заявляла бы о своих законных правах.

— На что? — не удержался он от вопроса.

Она вскинула левую бровь, тяжело вздохнула — скорее от его несметной тупости королевских особ, чем от боли в рёбрах, — и демонстративно отвернулась, давая понять, что объяснять не намерена.

«Ага, просить и объяснять она не будет. Кто бы сомневался», — подумал принц, разглядывая её с интересом, смешанным с раздражением. Но она упрямо молчала, глядя в сторону.

— Разве управляющая павильоном не покупает вам всё, что нужно? — решил продолжить разговор он сам.

— Нет. У неё оказался список того, что я могу купить, и того, что не могу. А ещё ни в одном из этих списков нет того, что мне действительно нужно. — Она наконец повернулась к нему, и в её глазах зажёгся холодный огонь. — Не подскажете, господин Чжу, кто додумался составить ей этот дурацкий список?

«Быстро меня в должности понизили, да ещё и оскорбили — и минуты не прошло», — усмехнулся про себя принц. «И опять эта женщина делает всё по-своему».

Он вспомнил, как вели себя его жёны и наложницы, когда хотели получить что-то сверх положенного: пускали в ход всё свое женское оружие — ласки, лесть, танцы, искусство любви. Но эта… эта вела себя так, будто была его любимой законной супругой, уверенной в своей власти настолько, что не нуждалась ни в каких ритуальных танцах. Он не смог сдержать усмешки.

— И что же вам нужно? — спросил он, сдаваясь.

— Ну, я же не ваша жена, чтобы отчитываться перед вами, — вкрадчиво парировала она.

— Мои жёны передо мной не отчитываются, — спокойно констатировал он.

— Так вот оно что, — медленно протянула девушка, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк сарказма. — Ваши жёны перед вами не отчитываются… Разорили они вас, видимо, вконец, раз вы вынуждены так скупердяйничать со мной, простой пленницей?

Принц рассмеялся — искренне, от души. Её наглость не знала границ, и это сводило его с ума.

— Нет, до разорения ещё далеко. Хорошо, — сдался он. — Я дам вам столько, сколько вы попросите. Но это немыслимо! Так нагло у меня ещё никто ничего не просил. Особенно женщины.

— Если это так задевает ваше мужское самолюбие, господин Чжу, не могли бы вы всё-таки подумать насчёт того, чтобы платить мне жалованье?

— Жалованье… но Вы не офицер и даже не солдат моего войска, госпожа Ли.

— Вы правы, господин Чжу. Вы так верно и, главное, своевременно это подметили, — она смотрела куда-то в сторону, подбирая слова с убийственным спокойствием. — Я просто живой мешок для битья для ваших солдат. Но знаете, даже мешок для битья время от времени надо чинить и латать. А ремонт, как известно, стоит денег.

«Не поспоришь», — мысленно согласился принц, побеждённый её железной логикой.

— Я вас понял. Я решу вопрос с жалованьем в ближайшее время. — Он помолчал. — А сколько денег вам нужно на текущие покупки?

— Я не могу сказать, потому что не знаю здешних цен на то, что мне нужно.

— Напишите список того, что вам нужно, и отдайте его главной служанке. Она всё купит.

— Нет, я хочу сходить на рынок сама.

— Одна вы не пойдёте! — рявкнул он, тут же осознав, что этой вспышкой дал ей негласное разрешение. «Сейчас мы ещё договоримся до того, что она получит над моим гарнизоном полную власть. Надо быть осторожнее».

— Конечно, я пойду не одна. Я здесь ничего не знаю. Я пойду с офицером Чжоу. Уверена, он согласится составить мне компанию.

«Ещё бы он не согласился», — ядовито подумал принц.

— Почему именно с ним?

«Какая вам разница?» — промелькнуло у неё в голове. Она пожала плечами:

— А с кем же ещё? Я знаю его лучше, чем всех остальных.

— И это единственная причина?

— Ну… ещё с ним безопасно.

— В каком смысле? — принц нахмурился.

— Он не воспримет это как интерес к нему с моей стороны, — простодушно пояснила она.

«О, святая невинность!» — поразился принц. «И как, обладая таким умом и боевым мастерством, можно быть настолько слепой? Да этот офицер Чжоу не отступит, пока ты не выйдешь замуж. И то не факт».

Он смотрел на неё — на эту невыносимую, великолепную, сводящую его с ума женщину, которая, прося денег, лишь сильнее приковывала его к себе. Каждая её колкость, каждый едкий взгляд были булатом, точившим его душу, и он с ужасом понимал, что этот процесс ему до странности нравится.