Глава 47 · Глава о том, как вода обнажает больше, чем слова

Следующие несколько дней Ли Сиань провела в лечебнице под бдительным оком господина Джинг‑ду. К счастью, ребра были лишь треснуты, и теперь, благодаря покою и целебным снадобьям, медленно срастались. Принц, наведавшись в первый раз, отдал распоряжение: относиться к ней не как к солдату гарнизона, а как к знатной девушке. Он не стал разглагольствовать — лишь бросил на Джинг‑ду и его помощников один‑единственный взгляд: тяжёлый, стальной, без намёка на улыбку. Этого оказалось достаточно. Лекари всё поняли без слов.

Пару раз он приходил снова, но не пересекал порога ее покоев в лечебнице. Останавливался в дверях, наблюдая, как она сидит на кровати, уткнувшись в свиток, или смотрит в окно, уносясь мыслями куда-то очень далеко. В эти мгновения она казалась ему хрупкой фарфоровой куклой — и это лишь усиливало странное беспокойство у него в груди.

Наконец настал день выписки. Принц распорядился отнести её в павильон на паланкине. Ли Сиань, увидев эти роскошные носилки, замерла, и по её лицу пробежала тень возмущения. Но, встретившись взглядом со старым Джинг‑ду, который смотрел на неё с отеческой тревогой, она стиснула зубы и молча позволила себя усадить.

Этим же вечером принц, одолеваемый беспокойством, которое он сам себе не решался признать, вновь направился в павильон «Лёгких Весенних Облаков». В основных комнатах было пусто. Инстинктивно он прошёл дальше и, отодвинув лёгкую бамбуковую ширму, замер на пороге купальни.

Воздух здесь был влажным и тёплым, пах травами и распаренным деревом. В высокой деревянной ванне, прислонившись спиной к её краю, дремала Ли Сиань. Она сидела лицом ко входу, склонив голову на грудь, руки лежали на бортиках, и вся кожа её была испещрена синяками всех оттенков — от грязно‑жёлтого до зловещего лилового. Волосы небрежно собраны в пучок на макушке, словно она лишь на миг решила расслабиться. Мокрые пряди прилипли ко лбу, шее и плечам. Эта небрежность тронула его сильнее, чем любая утончённая прическа. Впервые девушка показалась ему не непобедимой воительницей, а просто женщиной — уставшей, израненной и бесконечно прекрасной.

Рядом сидели две служанки, терпеливо дожидаясь своей госпожи. Он взмахнул рукой, приказывая им выйти, и снова взглянул на девушку. Её грудь над водой тоже местами была в старых синяках.

— Я надеюсь, Вы скажете, зачем пришли, господин Чжу, когда вдоволь насмотритесь на мою грудь, — вдруг услышал он её тихий, обманчиво ровный голос.

Он резко поднял глаза. Она не двигалась, но её светло‑серые глаза, холодные и ясные, уже были открыты и пристально смотрели на него. Это ошеломило. Он вспомнил, как однажды застал в ванне одну из своих наложниц — та взвизгнула, забрызгала его водой и с деланным стыдом потребовала удалиться, хотя их связывала уже не одна ночь. Ли Сиань же лежала недвижимо, словно изваяние, и её взгляд был лишён всякого смущения — в нём читалось лишь ледяное презрение.

Глядя в эти прозрачные, как зимнее небо, глаза, он вдруг с пронзительной ясностью осознал: такую женщину невозможно приручить.

— Ты меня не боишься? — спросил он.

— Вы как‑то заверили меня, что Вам от меня как от женщины ничего не нужно. Вы передумали?

— Нет, не передумал, — ответил он, ощущая, как ложь горчит на языке.

— Что Вы тогда тут делаете? В моей купальне, посреди ночи… без моего приглашения. — Её фразы были отрывисты — ей явно было больно дышать, но каждое слово било точно в цель.

— Мне не нужно ничье приглашение, чтобы войти в любую дверь в моём царстве, — так же спокойно ответил он. Свою выдержку он тоже тренировал не один год.

— Вы пришли напомнить, что Вы здесь главный? А то, что я не Ваша подданная, Вы забыли? — усмехнулась она.

Принц усмехнулся в ответ. Если его учили никогда не выходить из себя, то её, похоже, учили доводить людей до белого каления — и эту школу она закончила с отличием.

— Подайте мне халат, — вдруг сказала она уверенным, приказным тоном.

— Что⁈

— Подайте мне мой халат, господин Чжу. Он висит позади Вас, на ширме. Или я о многом прошу? — она чеканила каждое слово, и в её взгляде читался вызов.

Может, утопить её в этой ванне? — грешным делом подумал принц. Ведь это немыслимо. Никто и никогда из женщин не обращался с ним как со слугой.

Стиснув зубы до хруста, он развернулся, сдернул с ширмы шёлковый халат и повернулся к ней. В этот момент Ли Сиань медленно, с трудом, но с невероятным достоинством поднялась во весь рост, повернувшись к нему спиной.

И он замер, поражённый.

Её спина — от плеч до самых лодыжек — была одной сплошной картой страданий. Фиолетовые, синие, жёлтые пятна гематом, длинные следы от старых ссадин, шрамы… Он видел изувеченные тела воинов после жестоких сеч, но вид её хрупкого, истерзанного тела вызвал в нём нечто новое: леденящий ужас, смешанный с щемящей жалостью.

— Ваше Высочество, — её голос, холодный и чёткий, вернул его к действительности. Она слегка обернулась, прикрываясь рукой. — Халат, пожалуйста.

— Ты вся в синяках, — проговорил он, заставляя себя подойти, и осторожно накинул на неё халат.

— Я каждый день по несколько часов тренирую Ваших солдат, — ответила она, не спеша и с достоинством одевая халат на мокрое, голое тело, словно это была императорская мантия. Повернулась к нему, туго завязала пояс и вышла из ванны. — Некоторые из них довольно неуклюжи. А Вы ожидали увидеть на моём теле лепестки роз?

Она прошла в спальню и, тяжело вздохнув, опустилась на колени на подушку у низкого стола. Взяв в руки фарфоровый чайник, задумалась, устало уставившись в одну точку. Принц прошёл следом, уселся напротив, наблюдая за ней. Затем, не говоря ни слова, взял у неё из рук чайник и разлил ароматный настой по двум чашкам. Она недовольно проследила за его действиями, но промолчала, лишь сжала губы.

Они молча пили чай, украдкой изучая друг друга. Наконец она не выдержала:

— А у Вас в государстве все принцы наливают чай своим пленницам, или только Вы?

— Я просто решил быть благодарным за обучение моих солдат.

— О, Ваша благодарность не знает границ, Ваше Высочество, — язвительно заметила она. Принц услышал, как скрипнули его собственные зубы. — Вы, кстати, ещё не надумали платить мне жалованье?

— Ещё нет.

— Очень жаль. Значит, Ваша благодарность — всего лишь пустые слова. Так зачем Вы сюда пришли?

— Узнать, как ты себя чувствуешь, — пропустил он колкость мимо ушей.

— Вы не просто узнали, но и увидели в мельчайших деталях. Ваше любопытство удовлетворено? — спросила она с притворной, сладковатой учтивостью.

— Тебе обязательно постоянно мне так хамить?

— Хамство — надёжная защита от лишнего внимания мужчин, — она многозначительно посмотрела на него. — И я хамлю всем одинаково, — словно смилостивившись, добавила она.

— О, да, тогда это, конечно, полностью меняет дело, — усмехнулся принц.

И тут она неожиданно ответила ему быстрой, почти неуловимой улыбкой, тут же спрятав её за поднятой бровью.

— Простите, Ваше Высочество. Я очень устала, у меня болит голова, и поэтому… я немного не в настроении. Вы… не вовремя пришли.

«Потрясающе. И извинилась, и в очередной раз унизила, одним махом», — с долей восхищения подумал он.

— Ты массировала точку хэ‑гу? — спросил он, указывая на точку между большим и указательным пальцем.

Девушка с удивлением посмотрела на него и нахмурилась. Раньше никому, кроме её любимой служанки, не было дела до её самочувствия.

— Да… но это не сильно помогло.

Принц поднялся, обошёл стол и встал на колени сзади неё. Всё это время она с настороженным недоверием следила за ним, медленно поворачивая голову.

— Ты позволишь мне тебе помочь?

— Нет… — начало срываться с её губ, но он уже мягко опустил ладони ей на плечи. Его большие пальцы упёрлись в напряжённые мышцы у основания ее головы и начали медленные, уверенные движения, разминая шею вдоль позвоночника. Ли Сиань замерла, тело её окаменело в мучительной нерешительности. Сквозь тонкий шёлк халата она чувствовала тепло его рук, и от этого по коже побежали противные, предательские мурашки.

— Ли Сиань, ты там кол проглотила? Расслабься, а то это тогда не поможет.

— Ваше Высочество, уберите от меня Ваши руки. Я далеко не в том настроении, чтобы…

В этот момент его пальцы скользнули к пучку её волос. Он ловко вытащил деревянную шпильку, удерживающую влажные непослушные пряди.

Она взметнула руку, чтобы остановить его, на мгновение пальцы коснулись его кожи, и она тут же отдёрнула ладонь, словно обожглась. В то же мгновение, словно пружина, вывернулась из‑под его рук, вскочила на ноги и отпрыгнула на несколько шагов назад, к кровати. Принц остался сидеть на коленях, держа в руках её простую заколку.

— Вам лучше… уйти, — тихо сказала она.

— Я лишь хотел сделать тебе массаж головы, Ли Сиань. Только и всего, — ответил он как можно ровнее, не сводя с неё глаз. Она стояла в нескольких шагах от него, как натянутая струна, на носочках босых ног, с распущенными волосами, в одном халате на голое тело. Такая красивая, дикая, непокорная, желанная… и не его.

— Верните шпильку, — проговорила она.

Он посмотрел на простую деревянную палочку в своей руке, и его внезапно осенило. В их обычаях — да и, наверное, в её тоже — была традиция: женщина дарила мужчине свою шпильку в знак любви, а он возвращал её в день свадьбы. Ирония судьбы была горькой. С усмешкой он протянул заколку ей.

— Нет, положите её на стол и уходите… Пожалуйста.

— Ты боишься меня?

— Я боюсь себя, Ваше Высочество. Боюсь того, что могу сделать с Вами, если Вы… продолжите в этом же духе.

Принц улыбнулся её словам и аккуратно положил шпильку на стол. Потом медленно встал и посмотрел на Ли Сиань.

— Я не знаю, за кого ты меня принимаешь, Ли Сиань, но я никогда не опущусь до того, чтобы принуждать тебя к чему‑либо.

— Это я не знаю, за кого Вы меня принимаете. Но Вы сейчас переступаете все мыслимые и немыслимые границы приличия. Для меня это одно и то же, что и принуждение.

Их глаза встретились. Выражение его тёмных глаз ей не понравилось.

— Ваше Высочество, уже поздно, и завтра мне рано вставать…

— Нет, у тебя отпуск, с завтрашнего дня, — перебил он ее как можно спокойнее. А когда он закончится, я решу позже.

— Отпуск? Почему? Потому что я Вам сейчас отказываю?

— Я ничего от тебя и не хочу, Ли Сиань. Господин Джинг‑ду попросил меня дать тебе время, чтобы восстановить силы. Я пришёл сюда только для того, чтобы сказать тебе об этом.

Она опустила глаза, размышляя над его словами.

— Надеюсь, это не отменяет нашего уговора насчёт моей свободы? — спросила она строго.

— Нет, — ответил принц. — Не отменяет. Доброй ночи.

Он вышел из её комнаты, не оборачиваясь.

Возвращаясь во дворец, он почти не видел дороги перед собой. Перед его глазами стояло её израненное тело, а на кончиках пальцев всё ещё горел след от прикосновения к её мокрой коже. Её гордая, вызывающая нагота потрясла его до глубины души. Она что, действительно не видит в нём мужчину? Или, наоборот, этим жестом бросала ему самый дерзкий вызов? Нет, здесь было что‑то иное, более сложное.

Его прикосновения явно причинили ей дискомфорт, граничащий с отвращением. Так почему же его собственная кровь всё ещё бушевала в жилах, а ум отказывался выкинуть её образ из головы? Он не мог припомнить, чтобы когда‑либо желание обладать женщиной сводило его с ума с такой силой.