Глава 50 · Об умении скрывать истинное лицо

На следующее утро, едва первые лучи солнца тронули карнизы крыш, принц явился к покоям Ли Сиань. Он принес платье — тяжелое, струящееся, сотканное из такого шелка, какой ткут только для жен правителей. Девушка долго смотрела на него, не решаясь даже дотронуться, словно перед ней был не наряд, а живое существо из иного, запретного мира.

В голове ее пронеслась картина: они идут по рыночной площади. Он — даже в простом одеянии чиновника среднего ранга — все равно возвышается над толпой, как гора над равниной. А она… в своем поношенном платье будет выглядеть служанкой, а то и наложницей, которую стыдятся показать на людях. Гордость восстала против такой участи, но тут же рассудок язвительно заметил: кого она обманывает? Он и в грубой солдатской попоне останется принцем, а она даже в царских шелках не перестанет быть воином, чьи руки привыкли к тетиве лука, а не к вееру.

Пересилив себя, она надела платье. Шелк холодно скользнул по коже, словно чешуя змеи. Туфли, что у нее были, к платью не подходили, но другой обуви у нее не было. Волосы, следуя женской моде царства Чу, она попыталась убрать в высокую прическу, закрепив ее единственной шпилькой своей матери.

Когда она вышла, принц стоял у крыльца. На нем было то же светло-серое платье, в руках — широкополая шляпа. Сзади маячили двое его обычных охранников — тех самых, кому она сама недавно ставила ногу в стойку, заставляя держать равновесие. Увидев их, она невольно усмехнулась.

— Ваше Высочество, — голос ее звучал почти насмешливо, — вы боитесь, что я не смогу защитить вас, если что-то случится на рынке?

Принц окинул ее внимательным взглядом. В его глазах мелькнуло одобрение, но вслух он сказал лишь:

— Нет. Я боюсь, что один не донесу наши с тобой покупки.

Она серьезно, с наигранной строгостью, оглядела его широкие плечи, закатила глаза и, не говоря ни слова, направилась к карете, оставляя за собой легкий шлейф дорогой ткани, который путался в пыли.

В карете, мерно покачивающейся на ухабах, девушка первой нарушила молчание:

— Ваше Высочество, на рынке, наверное, не стоит называть вас титулом. Да и «господин Чжу» тоже не подходит… Как мне вас называть?

Принц откинулся на спинку, притворно задумавшись, но в уголках его губ уже пряталась улыбка.

— Я еду с тобой как твой муж, — напомнил он. — Значит, можешь называть меня как тебе угодно: любимый, дорогой… любимый муженек.

Ли Сиань поморщилась так искренне, словно проглотила недозрелый лимон.

— Есть еще варианты?

— Хм… — он подался вперед, явно наслаждаясь ее реакцией. — Моя любовь, мое сердце, моя сладость…

— Это чудовищно, — вынесла она вердикт.

— Моя радость, мой зайчик, мой котенок…

— Хватит, Ваше Высочество, — она прижала ладонь к уху, но краешек ее губ дрогнул в неуловимой усмешке. — У меня сейчас из ушей кровь пойдет.

— У тебя нет сердца, — констатировал он с напускной печалью. — А как насчет: мое счастье, медовый мой, мое солнышко?

— Сейчас у меня точно уши отвалятся, — она едва заметно улыбнулась, но тут же взяла себя в руки. — Я буду называть вас господином Ди.

Он рассмеялся — громко, свободно, так, как смеются только в кругу тех, кому доверяют.

— Хорошо, — кивнул он. — С чего-то же нам надо начинать.

Рыночная площадь встретила их шумом, как встретила бы река — течением. Ли Сиань с жадностью всматривалась в лица, жадно спрашивала цены, перебирала ткани и утварь. Она то и дело обращалась к принцу за советом, и он с удовольствием подсказывал, чувствуя себя не правителем, а обычным мужем, которого жена берет с собой за покупками. Но иногда она поступала по-своему, не объясняя причин, просто говоря: «Мне так хочется». В этих ее капризах было столько естественности и скрытой нежности, что он то и дело улыбался, а то и вовсе заливался смехом, забывая об осторожности.

Однако опасность, если и грозила ему на рынке, исходила вовсе не от заговорщиков. Девушки — дочери торговцев, прачек, служанки — заслышав его смех, оборачивались. Они провожали взглядом его высокую фигуру, смотрели на улыбающееся лицо, хихикали, толкали друг друга локтями и, краснея, отворачивались.

— Теперь я понимаю, зачем вам охрана, господин Ди, — серьезно сказала Ли Сиань, когда очередная стайка девушек, застыв, проводила их взглядом. — Может, наденете шляпу?

— Ревнуешь? — спросил он с вызовом.

Еще позавчера она бы ответила резко, рубанула бы по живому: ' Глупости! Я не испытываю к вам никаких романтических чувств'. Но после вчерашнего вечера между ними пролегла тонкая, едва уловимая трещина. И в эту трещину, словно вода в сухую землю, просочилось что-то новое, пугающее и необъяснимое.

Вместо грубости она спросила:

— Вы не боитесь, что вас узнают? Кто-нибудь попытается навредить?

— Беспокоишься обо мне? — в его голосе прозвучало искреннее удивление.

Она промолчала, только нахмурилась и отвела взгляд. Тишина в ответ была громче любых слов. Принц шагнул ближе, понизил голос до доверительного шепота:

— Не волнуйся. Я иначе выгляжу, когда предстаю перед народом как принц: иная одежда, иные волосы… да и бороду я сбриваю. — Ли Сиань удивленно вскинула брови, пытаясь мысленно стереть щетину с его лица. — До сегодняшнего дня меня никто не узнал.

Девушка взглянула на него долгим, испытующим взглядом. В зрачках ее отражалась суета рынка, но сама она была сейчас очень далеко отсюда.

— Странно, — сказала она тихо, почти про себя. — Почему же мне тогда кажется, что это случится именно сегодня?