Глава 51 · Искусство примерять мягкость
— Тебе нужно поменять обувь, — принц указал подбородком вперёд. — Смотри, там как раз большая обувная лавка.
Они подошли к лавке, уставленной полками. Туфель было столько, что глаза разбегались: парчовые, шёлковые, расшитые жемчугом, на деревянной подошве и на мягкой коже, — все они теснились, словно придворные дамы перед аудиенцией.
— У меня глаза разбежались, — честно призналась Ли Сиань.
— Под это платье тебе скорее всего подойдут вот эти. — Чжу Ди уже снимал с полки нужную пару. — Садись-ка сюда, давай примерим.
Хозяйка лавки, женщина с лицом, напоминающим печёное яблоко, уже шагнула было к ним, но принц остановил её мягким, но непреклонным жестом:
— Я сам буду примерять туфли своей жене.
Он хитро глянул на Ли Сиань. Та закатила глаза и без особого энтузиазма опустилась на стул. Её новоиспечённый муж присел перед ней на одно колено — так, как делают только слуги, влюблённые или те, кто хочет показать свою власть через покорность.
Она поджала губы, протянула ему ступню и… забыла о нём.
Потому что только сейчас, сквозь суету примерки, до неё вдруг дошло: она в столице чужого государства. Впервые в жизни. В городе, где каждый камень дышит чужими законами, где говорят иначе, одеваются иначе, даже пахнет иначе — пряностями, жареным маслом, сушёной рыбой и тысячей тел, что с утра до ночи толкутся на этих мостовых. Ли Сиань жадно впитывала всё: крики зазывал, переливы цвета, лица прохожих. Её взгляд скользил от лавки к лавке, ловил детали, запоминал, раскладывал по полочкам военного ума: здесь узкий проход — засада, здесь широкая площадь — сбор войск, здесь…
Она настолько ушла в наблюдение, что не сразу заметила: примерка застопорилась. Руки принца замерли на её щиколотке, и это бездействие и безмолвие вдруг стало слишком плотным.
Ли Сиань резко взглянула на него и спросила шёпотом, стараясь, чтобы хозяйка не расслышала:
— Мы же не собираемся сидеть тут до утра, господин Ди? Вы не могли бы побыстрее?
Она снова отвела взгляд — к рынку, к жизни, к безопасной пестроте, что не требовала от неё быть женщиной, женой, кем-то, у кого меряют ногу.
Но вместо того чтобы отпустить, принц, всё ещё удерживая её за щиколотку, провёл кончиками пальцев по подошве.
Она шумно вздохнула, дёрнула ногой — он держал крепко. Тогда он начал медленно, будто нехотя, массировать её маленькие пальцы, каждый розовый бутончик, каждый натруженный воинским стоянием сустав. Это было невыносимо — не от боли, а от нежности, с которой она не знала, что делать.
Хозяйка лавки, пряча улыбку в морщинах, наблюдала за ними. Ей не было видно из-за широкой спины мужчины, что именно он делает, но лицо девушки — ещё мгновение назад с жадным любопытством разглядывающее мир, — вдруг стало красноречивым, как десят раз уже прочитанный свиток: удивление, смущение, раздражение, и под всем этим — испуг.
— Что вы там делаете? — прошипела Ли Сиань. — Прекратите сейчас же! На нас люди смотрят. Вы же обещали быть скромным!
— Я не обещал, — невозмутимо ответил он, примеряя ей туфельку из синего шёлка. — Я сказал: «допустим». Это не одно и то же.
Он снял туфельку, поставил рядом другую, расшитую серебром.
— Давай ещё возьмём вот эти. Розовые.
— Розовые? — переспросила она с усмешкой, пытаясь вернуть контроль над ситуацией хотя бы через иронию.
— Под твоё новое розовое платье.
— Розовое платье? — Ли Сиань приподняла бровь. — Вы меня как вообще представляете в розовом?
Он наклонился ближе, почти касаясь губами её уха, и сказал так тихо, чтобы только она слышала:
— Я отчётливо представляю тебя в розовом. Без платья, правда, не так отчётливо…
— Что⁈
— Этот цвет очень идёт к твоим серым глазам, — громко, с самой невинной улыбкой, произнёс он. — Гораздо лучше, чем все остальные.
— Я никогда не носила розовое, — выдавила она, чувствуя, как щёки начинают предательски теплеть. — Это слишком… ну…
— По-женски, — подсказал принц.
— Вызывающе, — поправила она.
— Привлекательно, — поправил он.
— Я никогда не надену розовое платье, раз оно… привлекательно.
Он вздохнул с притворной горечью:
— Ты суровая женщина.
— Угу, — подтвердила она.
— Будьте добры, — повернулся он к хозяйке, — моей суровой жене ещё вот такие туфли её размера. И такие. И розовые тоже заверните.
Розовые он всё-таки купил, не обращая внимания на её молчаливое возмущение. Ли Сиань стиснула зубы и решила, что это будет их первый семейный спор, который она проиграла, — и последний.
Они уже вышли из лавки, когда хозяйка вдруг окликнула девушку:
— Госпожа! Позвольте слово.
Ли Сиань оглянулась. Принц остался ждать поодаль, беспечно разглядывая витрину соседней лавки. Женщина поманила её пальцем, и Ли Сиань, недоумевая, подошла.
— Госпожа, — сказала та тихо, положив тёплую сухую ладонь на руку девушки, — я старая женщина, и вы уж простите меня, если я скажу лишнее. Но прошу вас: прощайте своего мужа. За что бы вы на него ни обижались, прощайте. И поскорее.
Ли Сиань нахмурилась, бросила быстрый взгляд на принца — тот беззаботно улыбнулся ей с другого конца улицы.
— Мужчины — они как дети, — продолжала хозяйка. — Могут ошибиться, могут обидеть вас из-за ревности, из-за глупости или по другой какой причине. Но если они потом понимают свои ошибки, их надо прощать. Умение прощать — вот секрет семейного счастья.
— А как понять, что мужчина понял свою ошибку? — спросила Ли Сиань. Секрет семейного счастья её не слишком интересовал.
Хозяйка улыбнулась, и морщины её собрались в тёплые лучики:
— Вы это сразу поймёте, госпожа. У вас очень хороший муж. С добрым и щедрым сердцем. Будьте с ним помягче.
Она сжала пальцы Ли Сиань и отпустила, словно птицу.
— Что она тебе сказала? — спросил принц, когда девушка подошла к нему. Она шла медленно, обдумывая слова торговки, чувствуя в ладони тепло, которое всё ещё не остыло.
— Она сказала, — Ли Сиань подняла на него глаза, — что вы, мужчины, глупы как дети. И когда вы в чём-то ошибаетесь, вам нужно объяснять вашу ошибку так, чтобы вы поняли.
— И к чему это она тебе?
— Это не важно, — ответила девушка и пошла вперёд, пряча руки в рукавах.
Но про себя она повторила слова женщины слово в слово, запоминая их, как заклинание, которое когда-нибудь, возможно, пригодится.