Глава 66 · Конфуций: через лечение тела начинается лечение души

В один из следующих вечеров, когда было уже довольно поздно, Ли Сиань не спалось. Голова болела — тупой, ноющей болью, которая разливается от висков к затылку и не даёт расслабиться ни на минуту. Она оделась, вышла во двор и села за стол.

Не было ни ветерка. Клён над её головой не шевелил ни одним листом — даже самым маленьким, даже самым беспокойным. Тишина стояла такая, что слышно было, как где-то за стеной гарнизона перекликаются ночные сторожа.

Двор заливала луна. Она висела прямо над домом — большая, круглая, как серебряная монета, которую великан обронил на тёмном бархате неба.

А ведь на моей родине сейчас такая же луна, — подумала Сиань. — И может быть, моя сестра тоже смотрит на неё и вспоминает меня.

Она усмехнулась собственным мыслям.

Но это вряд ли. Скорее всего, она занята детьми, своим старым болеющим мужем, хозяйством. Скорее всего, она давно похоронила меня в душе. И если вспоминает — то не так часто, как я её. Это уж точно.

Стало грустно. И от этой грусти голова, казалось, заболела ещё сильнее.

Починенная слугами принца крыша блестела под луной — новая черепица отливала тёмным серебром, выделяясь на фоне старой, уже выцветшей. Сам принц после того, как она обвалилась, к девушке не заходил. И она, честно говоря, не очень переживала. Ей достаточно было видеть его в гарнизоне и на тренировках с офицерами. Он вёл себя как ни в чём не бывало — отдавал приказы, хмурился над картами, перешучивался с солдатами. И она решила вести себя так же. Спокойно. Равнодушно. Как будто ничего не произошло.

А ведь скоро из-за осенних дождей и ночных заморозков будет опасно залезать на крышу, — подумала Ли Сиань. — Сегодня, пожалуй, сделаю это в последний раз в этом году.

Она встала, отряхнула платье и пошла в дом за орешками. Госпожа Дао была предусмотрительна — всегда оставляла своей госпоже какой-нибудь перекус на случай, если та проснётся ночью и проголодается. Маленькая глиняная плошка с орешками стояла на полке у окна, прикрытая льняной салфеткой. Сиань взяла её, замерла на мгновение, глядя на залитый лунным светом дров павильона, и вышла обратно.

Его Высочество возвращался домой после позднего совещания с генералами. Разговор был тяжёлым — разведка донесла, что принц Ки стягивает войска к границе быстрее, чем предполагали. Принц устало потёр переносицу, поднял глаза — и на фоне луны, среди резных ветвей клёна, торчащих из-за крыши Павильона Лёгких Весенних Облаков, заметил узкую спину Ли Сиань.

Она сидела на коньке, поджав под себя ноги, и смотрела куда-то вдаль.

Сначала он хотел пройти мимо. Не его дело, в конце концов, чем она занимается по ночам. Он и так за последние дни слишком много о ней думал — больше, чем о войне, что было непозволительной роскошью для командующего.

Но ноги не послушались.

Он остановился, вздохнул — и вошёл в павильон.

Ли Сиань услышала шаги. Знакомые — широкие, уверенные, твердые. Она обернулась и сразу узнала своего позднего гостя.

Он подошёл к крыше, задрал голову и молча уставился на неё.

— Только не начинайте, Ваше Высочество, — сказала Сиань строптиво, даже не поздоровавшись. — Сегодня я с крыши не слезу. Если вам очень надо — сами на неё залезайте.

Он прищурился, огляделся, обошёл дом — и через мгновение уже ловко взбирался с той стороны, с которой и сама девушка всегда лазила. Он двигался бесшумно и быстро, как большая кошка. Через несколько секунд он уже был на крыше, подошёл к ней и сел рядом — тяжело, по-мужски, отчего черепица чуть слышно скрипнула.

Молча протянул ей свою широкую ладонь.

Она вздохнула — недовольно, но беззлобно — и отсыпала ему в руку орешков. Он молча кивнул, и они оба повернулись к луне.

Они долго сидели, грызли орешки, смотрели на серебряный диск луны и молчали. Тишина была не тяжёлой — той, что бывает между людьми, которым уже не нужно заполнять паузы словами.

— Ты не замёрзла? — спросил он вдруг.

— Нет.

— Не голодна?

— Нет.

Пауза. Он помедлил, потом спросил, чуть тише:

— Скучала по мне?

Она вскинула бровь и взглянула на него. Он сидел, чуть откинувшись назад, опираясь на руки, и мягко улыбался — той улыбкой, которая делала его лицо почти мальчишеским.

— Луна сегодня особенно красивая, — сказал он, краем глаза наблюдая за девушкой.

Она посмотрела на луну, потом снова на него. Промолчала.

— Ты знаешь, — продолжил он небрежно, как будто речь шла о погоде, — в нашем царстве есть обычай. Если девушка нравится парню, он говорит ей: «Луна очень красивая». И если это взаимно, она отвечает: «Да, луна и правда очень красивая».

— М-м-м, — ответила Ли Сиань.

— Значит, я тебе не нравлюсь?

Она повернулась к нему, и в глазах её блеснул знакомый холодок.

— Вы — не парень, Ваше Высочество. И я — не ваша девушка.

— А кто же я?

— Вы — Его Высочество, наследный принц этой страны. — Она подчеркнула титул, словно ставила печать. — Как можно было такое забыть? Видимо, вас здорово тогда черепицей приложило. — Она хмыкнула. — Пореже бы вы ко мне заходили. А то мало ли что… может, снова случиться.

Принц рассмеялся — громко, свободно, и эхо его смеха покатилось по двору, ударилось в стены и рассыпалось на мелкие осколки.

— А ты пореже бы лазала по крышам, Ли Сиань. Всё-таки это опасно.

— Сегодня — последний раз в этом году, — она кивнула на новую черепицу. — Я и так сижу практически в четырёх стенах и никуда не могу выйти. С крыши хотя бы чуть-чуть открывается вид… на остальной мир. — Она помолчала, потом вдруг спросила, сменив тон на деловой: — Кстати, сколько мужчин меня охраняют, Ваше Высочество? Я насчитала около десяти.

Принц задумался. Она права — она никуда не выходила дальше гарнизона, и вряд ли бы её выпустили, даже если бы она попыталась. Он лично дал распоряжение глаз с неё не спускать. За ней, правда, следили круглосуточно — неотступно, как за военнопленной, только с лучшими условиями.

Надо будет её как-нибудь куда-нибудь пригласить, — подумал он. — В город, что ли, свозить. Или на охоту.

— Ты какая-то грустная сегодня, Ли Сиань, — сказал он, меняя тему. — Что-то случилось?

— Нет. Просто голова болит.

Она тут же еле заметно дернулась в сторону, отодвигаясь от спокойно сидящего рядом мужчины.

— Только, пожалуйста, не надо как в прошлый раз.

— Хорошо, не буду, — согласился он, и в голосе его прозвучало что-то тёплое. — Госпожа Дао не делает тебе отвары, когда ты плохо себя чувствуешь?

— Делает. Но они не сильно помогают.

— Ясно. — Он помолчал, потом протянул руку ладонью вверх. — Дай мне свою руку.

— Зачем?

— Надо помассировать точку хэ-гу.

— Я это уже делала.

— Значит, ты неправильно сделала.

Он продолжал держать руку и спокойно ждать. Терпеливо, как ждут, когда напуганный зверёк перестанет дрожать и подойдёт.

Сиань посидела, подумала. Посмотрела на его руку, потом на принца. Вздохнула — и, словно принимая самое трудное в своей жизни решение, несмело положила свою ладошку на его широкую, загрубевшую от меча ладонь.

Он взял её руку осторожно, как хрупкую вещь, чуть развернулся к ней и пальцами второй руки нащупал нужное место — между большим и указательным пальцами, там, где кожа была особенно тонкой.

— Вдохни, — сказал он.

Она вдохнула. В тот же миг он нажал — сильно, но не грубо, на грани боли. Она дёрнулась, хотела вырвать руку, но он держал крепко.

— Тш-ш-ш, — выдохнул он. — Сейчас всё пройдёт. Потерпи.

Он растирал точку своими сильными пальцами — круговыми движениями, мерно, без спешки. И с каждой секундой ей действительно становилось легче. Голова как будто светлела, тупая боль отступала, уходила из висков, из затылка, из глазниц. Она закрыла глаза, прислушиваясь к себе.

— Легче? — спросил он.

Она кивнула, не открывая глаз.

Он смотрел на её лицо, освещённое луной. Такое близкое. Такое желанное. Её ресницы отбрасывали тень на щёки — длинную, трепетную. Губы, обычно сжатые в узкую линию, сейчас были расслаблены, чуть приоткрыты, и он вдруг остро, до боли в груди, понял, как сильно хочет наклониться к ней и попробовать их на вкус.

Но он знал — этот эксперимент добром не кончится. Она либо убежит, либо ударит, либо, что хуже, замкнётся в себе ещё сильнее, и все последние недели их привыкания друг к другу пойдут прахом.

Он перестал массировать её руку. Подержал её ладонь в своей, чувствуя, как бьётся жилка у запястья — часто, испуганно. Потом медленно поднёс её руку к своим губам и поцеловал в середину ладони.

Тихо. Невесомо. Почти невинно.

Она распахнула глаза.

Набрала в лёгкие воздуха — и замерла, глядя на него. Он сидел так близко, такой большой и внешне спокойный, и всё ещё держал её руку. Она чувствовала его губы на своей ладони — тёплые, сухие, живые. И когда до неё дошло, когда осознание произошедшего ударило в голову, она рванула руку к себе и одновременно вскочила на ноги.

Её нога, как назло, попала на ореховую скорлупу. Она взмахнула руками, пытаясь поймать равновесие, — и почти поймала, она была в этом абсолютно уверена, — но Его Высочество, видимо, решив, что она непременно свалится с крыши как мешок с морковкой, схватил её за ближайшее запястье и дёрнул на себя.

Они упали на крышу — на гладкую, свежепостеленную черепицу. Принц снизу, девушка на нём сверху. И юзом поехали вниз.

До края оставалось не больше трёх шагов. Они достигли его за полторы секунды — но им обоим показалось, что время остановилось. Они смотрели друг на друга и не дышали. Его руки лежали на её талии, её пальцы вцепились в его плечи. Лунный свет падал на них сбоку, делая их тенями на серебряном склоне.

В последнюю секунду перед падением принц оттолкнул девушку от себя. Упал на землю первым, едва успел сгруппироваться и подняться на одно колено, когда она — уже отдельно, уже по инерции — полетела вниз и приземлилась прямо в его выставленные вперёд руки.

Всё произошло так быстро и так глупо.

И она снова лежала в его руках и смотрела на него, не отводя глаз. Рот приоткрыт — чтобы быстрее восстановить дыхание. Грудь ходит ходуном. А он смотрел на неё — и его грудь тоже высоко поднималась и опускалась.

Он вздохнул, поднялся с колена в полный рост, продолжая держать девушку на руках. Она была лёгкой — легче, чем его боевой меч.

Она быстро облизала пересохшие губы.

Он перевёл взгляд на них — и задержался дольше, чем следовало. Потом снова посмотрел ей в глаза.

И она узнала этот взгляд.

Тёмный. Тяжёлый. Жадный.

Так мужчины уже смотрели на неё. И добром это никогда не кончалось.

Она начала осторожно выбираться из его рук — плавно, без резких движений, как выбираются из западни. Он медленно поставил её на ноги. Она тут же отодвинулась на два шага, потом ещё на один.

— Ли Сиань, — позвал он тихо, и от его низкого, мягкого голоса волоски у неё на руках встали дыбом. — Ты не ушиблась?

— Ваше Высочество, — её голос дрожал, но она взяла себя в руки, — вы и правда с ума сошли. Так собой рисковать. Я бы не упала!

Она развернулась и быстро зашагала к дому, спиной чувствуя его взгляд.

Не обернулась. Не остановилась. Только на пороге на секунду замерла, сжала кулаки и перешагнула через порог.

Всю ночь девушка ворочалась в постели и не могла заснуть.

Ей казалось, что его губы всё ещё целуют середину её ладони и сколько она не терла это место, это ощущение не проходило.

За стеной тихо переговаривались служанки. Где-то далеко завыл пёс. Луна сползла к краю неба, стала меньше, бледнее, словно устала смотреть на людские глупости.

А Сиань просто лежала и смотрела на неё в темноте, пока за окном не занялся серый, холодный рассвет.