Глава 75 · Сон о красном, который не сбылся, и утро, которое все изменило

До утра она проспала в тепле и покое — глубоко, без сновидений, словно провалилась в мягкую темноту. Но когда принц бесшумно поднялся и ушёл из постели, тишина вокруг стала другой, и пришел сон.

Ей приснилось, будто она поднимается по каменным ступеням — широким, высоким, холодным. На голове — красная полупрозрачная накидка. Она сразу узнала её: в таких накидках в её царстве выдавали девушек замуж. Она опустила глаза — длинное алое платье колыхалось в такт шагам, подметая чистый древний камень. Кто-то крепко сжав её пальцы, тянул ее по этим ступеням вверх. Она с трудом повернула голову и увидела принца Ки — тоже в красных свадебных одеждах. Он тащил её, не отпуская, и улыбался.

Она вздрогнула, проснулась и открыла глаза.

— Проснулась? — Чжу Ди стоял в дверях спальни, уже одетый и бодрый, но в его взгляде была тревога. — Плохой сон?

Она увидела на себе второе одеяло — плотное, тёплое, то самое, которым он накрывался у камина.

— Вы нашли ещё одно одеяло? — спросила она, игнорируя его вопрос.

— Это моё.

— М-м-м. Ясно. — Она помолчала. — Мы поедем сегодня домой?

— Посмотрим. Будешь вставать?

— Буду.

Она оделась потеплее. Он помог ей умыться, предложил даже заплести волосы, но она только хмуро взглянула на него — и быстро справилась сама. Сели завтракать: хлеб, сыр, сушёное мясо, чай. За окном утро разгоралось медленно, золотя вершины деревьев.

— Ли Сиань, — спросил он, — почему опять без настроения?

— Вам не стоило вчера ложиться со мной в постель.

— Почему?

— Потому что! — она поставила чашку. — Вы ещё спрашиваете? У вас ко мне совсем нет уважения?

— Ли Сиань, — он ответил беспечно, но в глазах мелькнуло что-то более серьёзное, — если бы я ушёл, ты бы к утру снова замёрзла.

— Сегодня вы будете спать в своей спальне — раз вам там не холодно, — отрезала она. — А я у камина, если мы не вернёмся сегодня домой, а я очень надеюсь, что вернёмся. Потому что если я всё-таки решу выйти замуж, как, по-вашему, я буду смотреть в глаза своему мужу после всего этого?

— В каком смысле — «решу выйти замуж»? — принц удивлённо поднял бровь.

— В обычном. Вдруг я встречу доброго и заботливого мужчину и решу стать его женой. Не хочу потом перед ним оправдываться… из-за вас.

— Ты же вроде совсем не собиралась замуж?

— И что? По-вашему, это значит, что вы можете делать со мной всё, что захотите?

— Но я не делаю с тобой всего, что хочу! — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать.

Повисла пауза. Она прищурилась.

— В каком смысле, Ваше Высочество?

— Ни в каком, — он досадливо поморщился. — Прости. Сказал, не подумав.

— Ну, хорошо, — она с подозрением покосилась на него, но решила не настаивать.

Он помолчал, потом спросил — как будто невзначай:

— Один вопрос, Ли Сиань. Твой возможный будущий муж, кроме того что должен быть добрым и заботливым… каким ещё он должен быть?

Она пожала плечами.

— Я никогда не думала об этом. Не знаю.

— Как офицер Чжао, например?

Она задумалась, и он ждал ответа с напряжением, которого сам не замечал.

— Нет, — сказала она наконец. — Он слишком добр и хорош… для меня.

— Вот как?

— Да. И я думаю, это не должен быть военный. Не хочу каждый раз переживать за него.

Принц, который был военным до мозга костей, чуть слышно скрипнул зубами.

— А кто ещё плох для роли твоего мужа?

— Ещё? — она усмехнулась. — Ну, принцы, конечно. И прочие высокопоставленные мужчины, которым положено несколько жён. Потому что если уж выходить замуж, то лучше быть единственной любимой женой, а не одной из десяти… вариантов на разный вкус и цвет.

— А если ты будешь у принца единственной женой?

— Таких принцев не бывает, — она покачала головой.

— Ну а если?

Она вздохнула, отпила чай.

— Количество жён — это не самое… неприятное. Вы уж не обижайтесь, Ваше Высочество, но самое страшное — борьба за власть и её последствия для тех, кто у трона. Я начиталась про такое достаточно. Про убийства детей, братьев, жён. Про желание некоторых императоров покоиться вместе со всеми наложницами и про их массовые казни…

— Я такого не планирую, — тихо сказал он.

— Ну, кто вас знает? — она вдруг усмехнулась. — Может, к старости вас посетит такая гениальная мысль. Так что? Договорились?

— Договорились? — он искренне удивился, подумав, что пропустил что-то важное. — Насчёт чего?

— Вы спите у себя, я у камина, если мы не вернёмся вечером в гарнизон.

— Да, насчёт этого договорились. — Он помолчал, потом добавил уже жёстче: — А насчёт твоего возможного замужества — нет.

— Там не о чем договариваться, Ваше Высочество. Этот вопрос я решу сама, если вдруг возникнет необходимость. Без вашего участия.

— И давно у нас женщины сами решают, за кого им замуж выходить?

— А кто за меня это должен решать, если мне выходить замуж и жить с этим человеком всю жизнь? — она подалась вперёд. — Вы будете решать, а жить — мне? Если вы хотите мне кого-то выбрать — офицера Чжао, например, — тогда женитесь на нём сами. А я сама это как-нибудь решу. И давайте не будем больше обсуждать эту дурацкую тему.

— Мне никогда не понравится офицер Чжао в качестве твоего мужа! — возмутился принц.

— Ну да, ну да! — она вдруг рассмеялась. — Я помню! Вы же его для самого себя присмотрели!

— Сиань, — он попытался вернуть серьёзность, — а если серьёзно?

— Ваше Высочество, — она перестала смеяться, но в глазах ещё плясали искорки, — может, мы всё-таки не будем это обсуждать? Мне кажется, мы можем поругаться, а я этого не хочу.

— Со мной очень сложно поругаться, Ли Сиань. — Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. — Я умею держать себя в руках. Меня этому специально учили — и не один год. И мне кажется, мы должны некоторые вещи между нами разъяснить прямо здесь и сейчас.

— Хорошо, — она выпрямилась, и в её позе появилась та самая кошачья готовность к прыжку. — Разъяснить, так разъяснить.

Она решила не тянуть.

— Вы сюда приехали, чтобы попробовать приручить меня. Как дикую кошку, как вы вчера изволили выразиться. Полагаю, вам просто скучно, и вы решили таким образом… развлечься. А я сюда приехала, чтобы вы убедились: ничего у вас не получится.

— Развлечься, значит? — его голос стал тише, и в этой тишине вдруг проступила опасность. — Ли Сиань, ты вообще знаешь, как мужчины обычно развлекаются с женщинами? Тебе показать?

— Я не это имела в виду! — она вспыхнула. — Не надо мне ничего такого показывать! Вам жить надоело? — она запнулась, закрыла глаза, глубоко вздохнула, расслабляя плечи. — Простите.

— Я не развлекаюсь с тобой, — сказал он спокойно, но в этом спокойствии чувствовалась сталь. — Я провожу с тобой время. Потому что мне это нравится. И ты согласилась поехать со мной, потому что тебе тоже нравится проводить со мной время.

— Да! — она подняла палец. — Всё верно! Давайте на этом и порешим, Ваше Высочество. Очень разумная мысль.

— А если мужчине и женщине нравится проводить время друг с другом, — он не дал ей перебить, — значит, они друг другу тоже нравятся.

— Не продолжайте, Ваше Высочество, — она почти застонала. — Вы всё портите.

— Хорошо, — он усмехнулся, заметив, как она нахмурилась, обдумывая его слова. — Как скажешь. Видишь? Не поругались.

— Вижу, — ответила она, и он вдруг увидел в её глазах тех самых бесенят, которые обычно предвещали ему очередную головную боль.

— Что? — спросил он устало, понимая, что самое интересное ещё впереди.

— А что это значит — «со мной очень сложно поругаться»? — она склонила голову набок.

— Ли Сиань, тебе из всего нашего разговора только это заинтересовало?

— Ну, если честно, — она улыбнулась — лукаво, открыто, совсем как тогда на крыше, — да. И насколько хорошо вы можете держать себя в руках?

Он посмотрел на неё долгим взглядом.

— Достаточно хорошо. Ты теперь хочешь это проверить, я так понимаю?

— Я бы не исключала такой возможности, — весело ответила она, и её плохое настроение исчезло, словно его и не было.

Он поднял глаза к потолку.

О боги, — подумал он. — Дайте мне терпения. Столько, сколько у вас всех вместе взятых. Было, есть и будет.

А она сидела напротив, прихлёбывала чай и смотрела на него с тем самым выражением, которое он уже выучил наизусть: «Я тебя всё равно достану». И он знал — достанет. И от этого знания на душе становилось почему-то тепло и тревожно одновременно.