Глава 81 · О том, как сердце говорит одно, а язык — другое

Она услышала его шаги раньше, чем скрипнула дверь. Чжу Ди вошел с веранды — неспешно, но что-то в самом звуке его дыхания, в том, как тяжело опустились намокшие полы его накидки, заставило ее поднять голову. Его лоб пересекала глубокая складка, брови сошлись к переносице, и весь он напоминал грозовую тучу, которую загнали под крышу против воли.

— Ваше Высочество, — спросила она, откладывая тряпку, которой протирала столешницу, — почему нахмурились? Дождь не пустил дальше порога?

Он не ответил сразу. Прошел к столу, взял в руки пустую пиалу, повертел, поставил обратно. Она следила за его пальцами — длинными, с побелевшими от холода костяшками.

— А ведь он тебе понравился, — произнес наконец Чжу Ди.

Он давал себе слово — крепкое, мужское, нерушимое слово — не затевать этот разговор. Слово продержалось ровно до того мгновения, пока он не закрыл за Юэ Лином ворота и не остался один на один с тишиной, в которой еще звенел ее смех над историей про зайца.

— Господин Юэ Лин? — она удивилась, но голос остался ровным. — Он вам хороший друг. Это видно. Не боится вас, не лебезит, держится на равных. У него очень умные глаза. Живые.

— Значит, понравился, — принц не спрашивал, он подводил черту, и голос его прозвучал глуше, чем ему хотелось бы.

Ли Сиань пожала плечами и снова взялась за тряпку.

— Думаю, мы могли бы подружиться. Если он перестанет задавать вопросы о наших с вами отношениях. По крайней мере, — она позволила себе легкую, почти незаметную усмешку, — он гораздо приятнее господина Вана.

Челюсти принца сжались так, что на скулах проступили желваки. Он шумно выдохнул через нос.

— Юэ Лин — военный. И у него уже есть жена. И дети.

Ли Сиань на мгновение замерла. Потом медленно, очень медленно повернулась к нему всем корпусом. В ее глазах читалось не возмущение — нет, скорее усталое узнавание. Будто она смотрела на ребенка, который в сотый раз тянется к горячему чайнику.

— Я как раз и говорила только про дружбу. Не начинайте, Ваше Высочество.

Повисла пауза — густая, вязкая, наполненная только шорохом дождя за окном и потрескиванием углей в очаге. Ли Сиань уже отвернулась, давая понять, что разговор окончен, когда принц вдруг заговорил снова. На этот раз его голос звучал иначе — тише, осторожнее, словно он ступал по тонкому весеннему льду.

— А ты не хочешь спросить… на ком я хочу жениться в ближайшее время?

Она замерла. В груди что-то дрогнуло — против воли, некстати, совершенно неуместно. Ведь она была уверена, что господин Юэ Лин сказал о свадьбе лишь затем, чтобы проверить ее выдержку, как проверяют клинок на излом. Но сейчас, когда принц повторил это сам, глядя не в глаза, а куда-то в сторону, в дождливую серость за окном…

— А это… правда? — спросила она и тут же спохватилась, выпрямив спину. Голос стал тверже, суше. — Нет. Это не мое дело.

«Зачем он у меня это спрашивает?» — мысль заметалась, как пойманная птица. «Сначала целует так, что я до сих пор покрываюсь мурашками, стоит лишь на миг вспомнить вкус его губ. А потом, как ни в чем не бывало, спрашивает, интересно ли мне про его новую жену. Он издевается? Ему весело? Привез меня сюда, как… как самую последнюю служанку, и теперь развлекается?»

Что-то внутри нее — то самое, что когда-то заставило выстрелить в оленя вместо зайца, — всколыхнулось и поднялось горячей волной. «Ну что ж. Хочешь веселья? Повеселимся вместе.»

— Ваше Высочество, — начала она, и голос ее стал обманчиво-ровным, словно гладь пруда, под которой притаился омут, — а когда вы планируете вашу свадьбу?

Принц насторожился. Он слишком хорошо ее знал — этот тон не предвещал ничего хорошего. Но отступать было поздно.

— А что?

— Я тогда свою… после вашей сыграю.

В комнате будто воздух выкачали. Чжу Ди медленно, очень медленно повернул голову.

— Свою… что?

— Свадьбу, Ваше Высочество. — Она смотрела ему прямо в глаза, и на губах ее играла легкая, почти невинная улыбка. — Я думаю, это прекрасная идея. После вашей свадьбы я смогу не приглашать много гостей. Разве что офицера Чжоу. И, пожалуй, хватит.

Принц почувствовал, как внутри у него все сжимается в тугой, холодный узел. Он узнал это чувство — так бывает перед боем, когда понимаешь, что противник умнее, чем ты думал, и заготовил ловушку.

— В каком смысле «из гостей только офицер Чжоу»? — медленно, разделяя слова, произнес он. — Ты разве не за него собралась замуж выходить?

— Нет, что вы. — Она небрежно повела плечом. — С ним, наверняка, будет очень скучно. Он весь такой… правильный. Сдержанный. Я думаю гораздо веселее будет выйти за офицера Чжао.

Принц замер. Имя повисло в воздухе, как оскорбление.

— Чжао? — переспросил он, и голос его стал опасно тихим.

— Ну да. Тот самый, которой еще хотел проверить — как он там выразился? — насколько я страстная в постели. После тех пробных поединков, что вы мне устроили в гарнизоне. Он до сих пор так на меня смотрит… — она сделала крошечную паузу, ровно на один удар сердца, — будто ему все еще это интересно.

«Это провокация», — сказал себе Чжу Ди. «Чистой воды провокация. Она мстит. Она хочет, чтобы я сорвался. Дыши. Просто дыши.»

Он заставил себя разжать кулаки. Заставил голос звучать ровно.

— Чжао — повеса и гуляка, Ли Сиань. У него новая женщина ровно на месяц, и я не думаю, что он изменит своим привычкам после свадьбы.

— Ах, вот как. — Она чуть склонила голову к плечу, разыгрывая задумчивость. — Значит, вы считаете, он будет мне плохим мужем? Потому что он так часто меняет женщин?

— А разве ты сама так не считаешь?

— Считаю! — подтвердила она уверенно, и впервые за весь разговор в ее голосе прорвалось что-то живое, настоящее, почти яростное. — Я считаю это отвратительным. Грязным. Унизительным… для женщины.

Она замолчала. Принц молчал тоже. Он уже понял, куда она ведет, и теперь лишь ждал, когда лезвие войдет до конца.

— А как часто женитесь вы, Ваше Высочество? — спросила она как будто между делом.

Он ответил не сразу. Вздохнул.

— Примерно… раз в три года.

— Ну вот, — она кивнула, будто подводя итог долгому и нудному судебному разбирательству. — И женитесь так часто, как хотите. И на ком хотите. Только не обсуждайте больше эту тему со мной. Хорошо?

Она не ждала ответа. Отвернулась и принялась убирать со стола — молча, резко, не глядя на него. Каждое движение звенело от напряжения. Принц стоял посреди комнаты, чувствуя себя так, будто его только что выпороли при всем дворе, и никто — никто — не посмел даже заступиться.

Когда со столом было покончено, Ли Сиань прошла к очагу. Опустилась на колени перед низкой полкой, провела пальцами по корешкам — пыльным, давно никем не тревоженным. Вытащила стопку книг, сдула серую пыль с верхней и, устроившись прямо на полу, лицом к огню, открыла первую страницу.

Принц какое-то время просто стоял и смотрел на нее. На то, как пляшут отблески пламени в ее распущенных волосах. На то, как она хмурится, вчитываясь в старые иероглифы. На то, как решительно она его вычеркнула — просто взяла и вычеркнула из своего вечера, из своего внимания, будто его и не было в этой комнате.

Он подошел. Опустился рядом — не слишком близко, но и не далеко. Почувствовал, как она чуть напряглась, но не отодвинулась.

— Дай и мне что-нибудь, — попросил он тихо, почти смиренно.

Она, не поворачивая головы, вытащила наугад книгу из стопки и протянула ему. Он взял. Открыл. Уставился на страницу, но строчки плыли, расплывались, не желали складываться в слова. Он захлопнул книгу.

— Другую.

Она мельком взглянула на него — в глазах промелькнуло раздражение, смешанное с усталостью, — и вытащила вторую. Протянула, не глядя. Он не взял. Просто смотрел на ее руку, застывшую в воздухе с книгой на весу.

Она держала так несколько долгих мгновений. Потом медленно опустила руку на колени и повернулась к нему всем лицом.

— Хорошо. Что вы хотите мне сказать?

— Ли Сиань… — он замолчал, подбирая слова, словно воин, перебирающий стрелы в колчане — каждую надо выбрать верно, иначе промах. — Как ты думаешь, я — человек?

Она моргнула. Такого вопроса она не ждала.

— Что?

— Я человек? Или, как некоторые искренне верят, нечто среднее между человеком и божеством?

— Нет, — ответила она медленно, вглядываясь в его лицо, будто пытаясь понять, куда он клонит. — Вы обычный человек.

— То есть ты допускаешь мысль, что я не выбирал родиться принцем? Тем более — первым?

— Допускаю, — согласилась она осторожно.

— Хорошо. А ты допускаешь мысль, что не я придумал все эти правила? Про несколько жен, про наложниц, про то, как должен жить наследный принц?

— Конечно, — она чуть нахмурилась. — Эти правила придумали, чтобы избежать войн и кровопролития в борьбе за трон и власть. Чтобы укрепить союзы. Чтобы…

— Все верно. Так и есть…

— Но Вы же можете остановиться на одной женщине? — перебила она вдруг, и голос ее прозвучал с неожиданной, почти требовательной интонацией. — Выбрать себе одну. С которой Вам, скажем… будет комфортно. И жить с ней. Растить детей. И все остальное.

Он посмотрел на нее долгим, тяжелым взглядом.

— Вот именно, Ли Сиань. В этот раз я хочу сам выбрать себе жену. С которой мне было бы… комфортно.

— А до этого не вы выбирали? — она искренне удивилась, и удивление это было так неподдельно, что он чуть не рассмеялся — горько, над самим собой.

— Нет. Всех моих нынешних трех жен мне выбрали родители. Первую я знал с детства, двух остальных впервые увидел на свадьбе. И ни с одной из них, Ли Сиань, я не хочу, как ты говоришь, «остановиться».

— Почему? — спросила она почти шепотом.

— Потому что они мне не нравятся. Да и я им, возможно, не очень. Но я никогда не смогу этого понять, потому что они делают всё, чтобы я был доволен, и потому что так надо. А я хочу… — он замолчал, подыскивая слова, — я хочу, чтобы мне было интересно и весело проводить со своей женой время. Как с тобой, например. Хочу с ней разговаривать свободно о разных вещах. Как с тобой. Я хочу, чтобы она меня восхищала, злила и веселила одновременно. Тоже, как ты. И чтобы она могла мне смело сказать все, что обо мне думает, и не бояться меня.

— Как я, — выдохнула она, и это был не вопрос.

— Как ты.

В комнате стало очень тихо. Так тихо, что слышно было, как дождевые капли одна за другой срываются с карниза и разбиваются о каменную дорожку.

— Ммм… — протянула она, и голос ее звучал почти ободряюще, — ну, если хорошо поискать, то вы, наверное, сможете найти похожую на меня среди знатных девушек своего государства.

Он закрыл глаза. Сжал переносицу пальцами. А когда открыл — в его взгляде было столько отчаяния и нежности одновременно, что у нее перехватило дыхание.

— О боги, Ли Сиань! Как можно быть такой умной и такой глупой одновременно⁈

— Что⁈ — она действительно не понимала. Или заставляла себя не понимать. Ее брови взлетели вверх, глаза расширились, губы приоткрылись — и во всем ее облике было такое искреннее недоумение, что принц схватился за голову обеими руками.

— Вы же не можете серьезно… — начала она и вдруг осеклась. Мысль, которую она гнала от себя все это время ударила под дых, как удар опытного бойца. Голос ее упал до шепота, будто они обсуждали государственную измену: — Вы же не можете серьезно иметь в виду, что хотите взять в жены… меня, Ваше Высочество? Такое даже вслух произнести… сложно.

— А что, если именно это я и имею в виду? — он опустил руки и посмотрел на нее. Без игры. Без притворства. Так смотрят на человека, от которого зависит — жить тебе дальше или нет.

Она подняла глаза к потолку. Вздохнула — глубоко, всей грудью, будто набирая воздуха перед прыжком в ледяную воду. Потом опустила взгляд на него. Он все еще смотрел. Ждал.

— Вы же прекрасно знаете, Ваше Высочество, как я ко всему этому отношусь. И если мы научились как-то общаться друг с другом спокойно — совсем недавно, кстати! — это не значит, что надо все брать и сразу все… — она хотела сказать «портить», но в последний миг передумала, — … сводить к браку! И вообще, какая из меня жена? Я вовсе всего этого не хочу.

Она закрыла глаза. Выдохнула.

— Пожалуйста, давай больше не будем об этом. — А потом, помедлив, добавила совсем тихо, и голос ее дрогнул: — Почитайте лучше что-нибудь, Ваше Высочество.

И сделала вид, что читает. Опустила глаза в книгу, замерла, будто и правда вчитывалась в старые строки. Но он видел — она не переворачивает страницу. И руки ее, держащие книгу, чуть дрожат.

Он посидел рядом еще какое-то время. Просто смотрел на ее профиль, на то, как пляшут отблески огня в ее волосах, на то, как она старательно не замечает его взгляда. Потом поднялся. Накинул плащ и вышел под дождь, даже не застегнувшись.

Дверь за ним закрылась с глухим, влажным стуком.

Ли Сиань сидела неподвижно еще несколько долгих мгновений. Потом попыталась читать дальше — и поймала себя на том, что глаза скользят по строчкам, но смысл ускользает, рассыпается, как сухой песок сквозь пальцы. Она отложила книгу и уставилась в огонь.

Выйти замуж за принца Ди? Да он, наверное, шутит. Или бредит. Или она сама бредит, и все это ей снится в этой странной, дождливой, пропитанной запахом мокрой шерсти и старого дерева глуши.

Со всех сторон, с какой ни посмотри, это было невозможно.

Во-первых, принц Ки. Он никогда — *никогда* — не оставит это просто так. Если узнает, что она стала женой другого принца, он из принципа устроит что-нибудь… нет, не пакость. Катастрофу. Он устроит катастрофу.

Во-вторых, она сама этого не хочет. Не хочет. И не допустит.

В-третьих, ему самому никто не позволит. Да, она не простолюдинка, но она сирота. За душой — ничего. Она чужестранка. И вообще.

Она машинально коснулась коротко обрезанных волос. Вспомнила, как сама, своими руками, кромсала их когда-то — лишь бы никто не посмотрел на нее как на женщину, как на возможную жену, как на товар. На теле — несколько шрамов. Пусть она невинна, но товар все равно… порченый. Так сказали бы свахи.

В ее царстве даже принц Ки уже не смог бы взять ее в жены. Только последней, самой незаметной наложницей. Без прав, без имени, без будущего.

Принц Ки.

Дня не проходило, чтобы она не вспоминала этого мерзавца. И сейчас, сидя у чужого очага в чужом доме, с книгой на коленях, которую она так и не смогла прочитать, она вдруг поняла: он — словно тень. Длинная, черная тень, которая ложится на все, что могло бы стать ее жизнью. На все, что могло бы стать… светлым.

Огонь в очаге вздохнул и осыпался горсткой алых углей. А за окном все шел и шел дождь, и где-то там, под его струями, стоял человек, которому она только что отказала — даже не поняв толком, в чем именно.