Глава 96 · Трактат о накидке, что греет плечи, но сковывает волю

Следующие несколько дней Ли Сиань не появлялась в гарнизоне. Принц тоже не искал встреч, но мысли о ней не отпускали его ни на миг. Он ловил себя на том, что вслушивается в доклады соглядатаев, как в сводки с поля боя. «Первый день провела в постели. Почти не ела. Ни с кем не говорила. Второй день провела на скамейке под кленом. Немного поела. Третий день опять пролежала в постели». Сердце его сжималось, но он не знал, как подступиться. Каждое его слово, каждый шаг теперь казались ему частью той самой ошибки, о которой предупреждал отец.

Позже ему доложили: «Тренируется до изнеможения. Сидит в саду с книгой, но не читает. Ест совсем мало». Он представлял ее — бледную, с потухшими глазами, и чувствовал, как внутри все переворачивается. Но гордость и страх снова все испортить держали его на расстоянии.

В один из вечеров к Ли Сиань заглянул офицер Чжоу. Она встретила его с искренней радостью, но он сразу предупредил: пришел ненадолго и больше так приходить не сможет.

— Его Высочество приказал прекратить со мной общаться? — спросила она, стараясь говорить ровно, но офицер слишком хорошо ее знал. За этим спокойствием клокотала обида.

— Нет, но после того, что произошло…

— А что произошло? — она чуть повысила голос, но тут же сбавила тон. — Он сказал, что солдаты больше не нуждаются в моих тренировках. Но чтобы я не могла ни с кем общаться — такого не было.

Офицер молчал. Он видел, как она сжимает край рукава, и понимал: ей очень плохо.

— Его Высочество беспокоится о вас, — осторожно начал он.

— На самом деле он вовсе не беспокоится. — Ее голос стал тихим и ровным, как лезвие. — Он запретил мне тренировать солдат, потому что я отказалась…

Она замолчала, подбирая слова. Офицер Чжоу чувствовал, как его собственное сердце сжимается в тисках. Он каждый день запрещал себе думать о ней, но боль никуда не уходила. «Зря я пришел», — мелькнуло у него в голове.

— … потому что я отказалась ехать с ним в его усадьбу на зиму, — закончила она. — Зачем мне туда ехать? Мне и здесь хорошо. Мы не договаривались, что я буду его развлекать. Я должна была тренировать солдат — и все. Уверена, ему есть кого туда взять. Кого-нибудь более подходящего.

Офицер Чжоу осторожно заметил:

— Может быть, вы его не так поняли, госпожа Ли? Может, он имел в виду что-то другое?

Девушка замолчала, обдумывая, как объяснить. Она считала офицера другом, но не забывала: он мужчина, который звал ее замуж. И все же слова полились сами:

— Не думаю, что я не так его поняла.

Она снова замолчала, и весь ее вид — опущенные плечи, погасший взгляд — был воплощением горя и разбитых надежд. Офицер, превозмогая собственную боль, попытался ее поддержать:

— Госпожа Ли, стать женщиной наследного принца — не такая уж плохая доля. Вы могли бы многое себе позволить, попросить у Его Высочества…

— О чем вы говорите? — резко перебила она. — Я не становилась женщиной принца и не собираюсь. Мне ничего от него не нужно! Я лучше умру, чем стану у него что-то просить. Мне не нравится даже сама мысль об этом.

— Тогда… что между вами произошло?

Она глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.

— Он затащил меня в свой кабинет, как… мешок моркови. И поцеловал.

Офицер замер. В горле у него пересохло.

— О… а-а-а… ясно.

— А потом вдруг решил, что я должна ехать с ним на всю зиму. Но я и тут не замерзну. У меня есть большая меховая накидка. Самая лучшая в государстве, между прочим.

Офицер насторожился.

— Что за накидка, госпожа Ли?

— Ну… вообще-то это накидка Его Высочества. Он принес мне ее однажды на ночь, чтобы я не замерзла. У меня тогда еще не было теплых вещей. И так получилось, что теперь она моя.

Офицер Чжоу медленно опустил взгляд, переваривая услышанное.

— Госпожа Ли, а вы знаете о традиции нашего государства насчет меховых накидок?

— Традицию? — она нахмурилась. — Нет.

— Ясно, — проронил офицер и замолчал.

— Какую традицию, офицер Чжоу? — в ее голосе прорезалось раздражение.

— Знаете… пусть лучше сам принц вам расскажет.

— Я не разговариваю с Его Высочеством. Или он со мной. Я уже не знаю. Что за традиция?

Офицер вздохнул, понимая, что деваться некуда.

— Хорошо. В нашем царстве, если мужчина дарит девушке меховую накидку и она ее принимает, это означает, что она согласна выйти за него замуж.

Ли Сиань замерла. Глаза ее расширились.

— Он мне ее не дарил. Я ее выторговала. Это не считается.

— Это накидка с большим серым соболиным воротником и черным мехом норки?

— Понятия не имею насчет меха. Но да, она черная с серым воротником.

— Это подарок Его Высочеству от императора царства Ши Тэ. И на что же вы ее выторговали?

Девушка нахмурилась, вспоминая тот вечер. Внутри у нее все похолодело.

— На то, чтобы Его Высочество пошел со мной на рынок и купил мне все, что я пожелаю. — Она замолчала, а потом выдохнула с горечью: — Боже мой! Какой же хитрый лис! Я так и знала, что с этой накидкой что-то нечисто. Сегодня же ему ее верну.

— Госпожа Ли, я понимаю ваши чувства, но не стоит этого делать.

— Почему⁈

— Потому что если женщина принимает накидку, а потом возвращает, это означает, что она отказывается выйти за него замуж по причине того, что… Причины могут быть разные, конечно. Но основная… — офицер явно мялся, — то, что она изменила мужчине. За это могут очень серьезно наказать.

Ли Сиань сжала кулаки. В висках застучало.

— Знаете что, офицер Чжоу? Я все понимаю: традиции, обычаи. Но к моей ситуации они не имеют никакого отношения. Все это — видимость. Игра.

— Тем не менее, это означает, что Его Высочество о вас заботится. Беспокоится.

— Мне это не нужно.

Офицер помолчал, а потом тихо спросил:

— Он вам совсем не нравится?

Девушка тяжело вздохнула и закрыла глаза. Ответ дался ей с трудом:

— Сейчас — нет. Раньше, может быть… чуть-чуть. А сейчас… нет.

— Ясно, — сказал офицер и мужественно добавил: — Уверен, это просто недоразумение. Все скоро наладится.

— Офицер Чжоу, — ее голос стал глухим, — я не хочу, чтобы что-то налаживалось. Я ничего не хочу. И я не хочу больше здесь оставаться.

— Что вы имеете в виду?

— Именно то, что сказала. Я хочу отсюда уйти.

Офицер Чжоу ничего не ответил. Он смотрел на нее и понимал: даже если бы он захотел помочь, это было не в его силах и не в его власти. Она была как птица в золотой клетке, и дверца была заперта не на замок — на традицию, на власть, на его собственное бессилие.

Ли Сиань отвернулась к окну, за которым сгущались сумерки. В груди у нее было пусто и холодно. «Я сама выбрала эту накидку, — подумала она. — Сама согласилась на его условия. А теперь расплачиваюсь свободой».