Глава 98 · Глава о том, как наследный принц делил пиявок с пленницей и проиграл в честном торге

Едва первые лучи пронзили утренний туман, окрасив ширмы в цвет жидкого золота, как в Павильон Легких Весенних Облаков бесшумно, словно духи недуга, проникли трое. Впереди выступал господин Джинг-Ду, держа перед собой банку с пиявками, как драгоценный ларец. За ним, пригибая головы под притолокой, следовали два санитара — плечистые, угрюмые, с руками, способными гнуть подковы. В их глазах читалась мрачная решимость людей, которым предстоит держать разъярённую тигрицу.

Тигрица, однако, спала. И не просто спала, а мирно посапывала, зарывшись лицом в подушку, в то время как на самом краю постели, словно изваяние, застыл наследный принц Чжу Ди. Он лежал, не раздеваясь, на боку, вытянувшись струной, чтобы ни в коем случае не коснуться её даже тканью рукава. Лицо его во сне казалось непривычно уязвимым.

Джинг-Ду деликатно кашлянул. Принц открыл глаза мгновенно, без перехода ото сна к яви — так просыпается воин.

— Ваше Высочество, — зашептал доктор, косясь на спящую девушку. — Пиявки. Я привел санитаров, чтобы держать госпожу. Но, полагаю, Ваша помощь тоже не будет лишней.

Чжу Ди перевел взгляд на банку, где извивались скользкие твари, потом на санитаров, напоминавших мясников, потом на хрупкую фигурку под одеялом. Он представил, как эти двое навалятся на неё, как она, оскорблённая и беспомощная, начнёт вырываться и шипеть, и её рана разойдётся ещё больше.

— Оставьте нас на минуту, — велел он. — Я попробую договориться.

Санитары вышли, явно испытывая облегчение. Принц осторожно коснулся плеча девушки.

— Ли Сиань. Проснись.

Она заворочалась, недовольно сдвинув брови, и приоткрыла один глаз — мутный, непонимающий.

— Рана воспалилась, — сказал он тихо, но твердо. — Нужно ставить пиявок, иначе… господин Джинг-Ду говорит… будет плохо… очень плохо.

— Вот и славно, — прошептала она, закрывая глаз и натягивая одеяло до подбородка. — Дай мне умереть спокойно. Ненавижу этих тварей.

— Нет, не славно. — Он наклонился чуть ближе, и в голосе его прорезались просительные нотки. — Давай так: доктор будет ставить одну тебе и одну мне. По-честному.

Она приоткрыла оба глаза. Взгляд её был мутным от недосыпа и остатков жара, но достаточно ясным для того, чтобы в нём зажёгся опасный огонёк торга.

— Нет, это вовсе не по-честному. Ты их не боишься. — Она задумалась на мгновение. — Одну мне… и три тебе.

Принц издал звук, похожий на сдавленный смешок.

— Три? Ли Сиань, это уже тирания, а не медицина.

— Три, — повторила она с каменным лицом. — Или никаких.

Он покачал головой, но в глазах его плескалось облегчение от того, что она хотя бы торгуется, а не отворачивается к стене.

— Хорошо. Три так три. Я их, признаться, тоже недолюбливаю. Но ради тебя готов потерпеть, кровожадное ты чудовище.

Он поднялся и вышел к доктору. Ли Сиань откинулась на подушку, чувствуя, как внутри, под слоем страха перед пиявками, зарождается странное тепло.

— Но помилуйте, Ваше Высочество, у меня нет с собой столько пиявок, — сокрушался доктор, третий раз пересчитывая пиявок в своей банке, когда принц пригласил их в комнату, — Давайте тогда одну госпоже, одну Вам, и всех, которые останутся, поставим Вам?

— А вдруг не останется ни одной лишней? — мгновенно насторожилась девушка, сверля взглядом банку. — Вдруг все уйдут на меня?

— Тогда пошлём за новыми, — успокоил её принц.

— Пошлите сразу, — потребовала она непреклонно. — Я не собираюсь так рисковать. Договор есть договор.

Джинг-Ду, прижимая банку к груди, ошарашенно переводил взгляд с одного на другую. Чжу Ди обреченно вздохнул и махнул рукой санитарам.

— Идите. Принесите ещё пиявок. И побольше.

Когда санитары удалились, а Ли Сиань улеглась на бок, подставляя раненое плечо, доктор приготовил инструменты. Принц сел рядом, подставив левую руку, и мужественно закатал рукав.

— Ваше Высочество, может, лучше на правую? — засомневался доктор. — Левая ближе к сердцу, кровь пойдёт быстрее…

— На левую, — отрезал принц. — Так эффектнее.

Ли Сиань не сводила с него пристального взгляда. «Он хочет показать, что ему тоже больно. Или просто пытается отвлечь меня. Хм…»

— Кому ставим первую? — спросил доктор, вооружаясь пинцетом.

— Его Высочеству! — тут же выпалила девушка.

— Мне! — одновременно выдохнул принц, и в голосе его прорезалась почти детская поспешность. Он повернулся к Ли Сиань и доверительно добавил: — Только можно я возьму тебя за руку? Мне… немного страшно.

Она смотрела на него долгую секунду. Потом чуть заметно кивнула. Он осторожно просунул ладонь под её руку, переплёл их пальцы — её горячие после жара, его прохладные от утреннего воздуха, — и замер.

Доктор наклонился с первой пиявкой к руке принца. Тварь мгновенно «встала».

— О, Ваше Высочество! Вы понравились первой же пиявке! — радостно объявил Джинг-Ду с интонацией свахи.

— Девушка, наверное, попалась, — прокомментировала Ли Сиань, глядя в потолок. — Девушки в восторге от нашего принца.

В этот момент вторая пиявка коснулась её плеча. Она вздрогнула всем телом и сжала его пальцы до хруста. Он не отдернул руку, только стиснул зубы.

— А вы, госпожа, своей не очень нравитесь, — констатировал доктор, хлопоча над её плечом.

— А мне она нравится, — прошептала Ли Сиань, зажмурившись. — Оставьте её, доктор. Пусть живёт. Будет моим любимым питомцем вместо кошки.

Время тянулось, как смола. Девять пиявок на плече девушки, девять на руке принца. Ли Сиань считала мысленно каждую, чувствуя, как по телу разливается неприятная, ноющая пустота. Но сильнее боли была абсурдность происходящего — наследный принц империи Чжу, грозный военачальник, сидит с ней на одной постели с переплетёнными пальцами и терпит пиявок, потому что она боится.

Санитары принесли банку новых пиявок, но девушка, скрипя сердцем, сжалилась над принцем и дополнительных ему не поставили.

Когда доктор и санитары ушли, оставив после себя запах уксусной примочки, принц присел на стул рядом с кроватью.

— Давай позавтракаем, а потом поговорим.

Она натянула одеяло до подбородка.

— Господин Джинг-Ду ещё не мог далеко уйти. Предлагаю догнать его: я согласна на вторую банку пиявок, лишь бы избежать разговора о том, из-за чего мы поссорились.

Принц рассмеялся — коротко, но искренне.

— На этот раз всё будет иначе, обещаю.

После завтрака, состоявшего из жидкой рисовой каши и горького отвара (который она демонстративно выпила, глядя ему в глаза, словно принимала яд), он снова сел рядом. Взял с её столика две половинки деревянной шпильки, повертел в пальцах. Дерево было тёмным от времени, резьба в виде цветка сливы почти стёрлась.

— Я строго-настрого запретил упоминать, что ты из Вэй, — начал он, не поднимая глаз. — Если хочешь, Юэ Лин найдёт болтуна.

— Нет, — отрезала она, глядя в стену. — Поздно. Слово — не воробей. Не хочу, чтобы за мной числились казненные по моей вине.

Принц кивнул, принимая её отказ.

— Во-вторых, я не предупредил наложниц о тебе. Сяо пришла по собственной глупости, я её не посылал. Больше никто не явится, я велел. И она сломала твою шпильку. Можно я попробую её починить? У меня есть мастер по нефриту и дереву. Он творит чудеса с резьбой. Я не обещаю, что будет как новая, но… она хотя бы снова станет целой.

Девушка смотрела на него долгим взглядом. Потом едва заметно кивнула.

— Со сплетнями во дворце мы тоже что-нибудь придумаем, — добавил он, пытаясь вернуть разговору деловой тон.

— Что, например? — усмехнулась она. — Скажешь, что это не я, а ты моя наложница? И что ты вовсе этого не хотел, но я взяла тебя силой?

Принц поперхнулся воздухом и расхохотался. Ли Сиань сурово на него посмотрела, но уголок её губ дрогнул.

— Прости, — выдохнул он. — Но это очень смешно. И, кстати… у тебя бы получилось. Даже одной рукой. Я бы не особо сопротивлялся.

— Я почему-то так и думала, — вздохнула она.

— А знаешь что? — вдруг оживился он с опасным блеском в глазах. — А давай напьёмся. Как только ты поправишься.

Она уставилась на него расширенными глазами.

— Зачем?

— А зачем люди вместе напиваются? — пожал он плечами.

— Понятия не имею. Я никогда не пила.

Принц на мгновение потерял дар речи.

— Ты серьёзно? Ни разу? Вообще?

— Мне хватало других бед, — сухо ответила она.

— Значит, будем учиться! — объявил он с энтузиазмом, как о новом военном манёвре. — Это срочно нужно исправлять.

— Я поражаюсь, Ваше Высочество, насколько Вы бываете несерьёзным. Вам бы только веселиться.

— А ты, Ли Сиань, слишком серьезна, — парировал он. — Вот напьёмся: ты немного расслабишься, а я, наоборот, стану более серьёзным и ответственным. Равновесие в этом мире восстановится.

— Вы не станете более серьёзным, — вздохнула она, улыбаясь. — Это просто невозможно.

— Мы попробуем! — Он поднялся разгладил несуществующую складку на одежде и улыбнулся ей той тёплой улыбкой, от которой у неё всегда ёкало сердце. — Отдыхай и набирайся сил. Мне нужно, чтобы ты была в форме для нашего… эксперимента. Я зайду позже.

— Мы больше не будем ничего обсуждать? — спросила она с подозрением.

— Сегодня — нет. На сегодня хватит. Пиявки и так выпили из нас все соки.

Он вышел, и в комнате воцарилась тишина. Ли Сиань откинулась на подушки. В голове шумело, в плече ныло, но внутри, под коркой усталости и боли, разрасталось что-то тёплое и очень опасное.