Глава 100 · Поединок, не предписанный ритуалом, и признание, не нашедшее слов

Пробуждение обрушилось на Ли Сиань мгновенно, безжалостной волной. Сначала — тепло и запах кожи, нагретой на солнце, и жасмина. Такой знакомый, мужской, окруживший её со всех сторон. Её щека покоилась на твёрдой груди, обтянутой тонким шёлком. Сердце под этим шёлком билось ровно и сильно.

Страх схватил её за горло раньше, чем рассудок. Она отпрянула с глухим, резким вскриком, оттолкнувшись обеими руками от этой груди, как от борта переворачивающейся лодки. Запутавшись в длинных рукавах и подоле, она кубарем скатилась с кровати, утянув за собой одеяло, словно крепостную стену. Пол встретил её холодом. Встав на колени, она вскинула одеяло до самых глаз, сверкая поверх него диким, непонимающим взглядом.

— Доброе утро, — произнёс принц. Он приподнялся на локте, и в его голосе, помимо явной укоризны, звучало с трудом сдерживаемое веселье. — Ты едва не сломала мне рёбра своим внезапным отступлением. Мой учитель военной тактики был бы впечатлён.

Девушка смотрела на него в немом шоке, не в силах вымолвить ни слова. Солнечный свет пробивался сквозь бумагу окон, заливая комнату нежным, обманчиво-мирным светом.

— Доброе утро, Сиань, — повторил он, и на губах его заиграла та самая улыбка — мягкая, но неумолимая, как у того, кто знает исход партии за десять ходов до финала.

— Пожелать тебе того же… у меня не поворачивается язык, — наконец выдавила она, медленно, по слогам, подбирая слова, как воин подбирает растерянное оружие. — Что… что ты тут делаешь, ради всего святого?

— Было уже так поздно, что возвращаться к себе было бы глупо, — он говорил так просто, словно речь шла о чашке чая. — И я остался с тобой на ночь.

— И это, по-твоему, решение проблемы со сплетнями⁈ — взвилась она, изо всех сил стараясь говорить спокойно, но голос предательски звенел. — Ты решил развеять слухи, оставшись в моей постели до утра? Гениально! Ради всех богов, уходи, пока никто не увидел! — она замахала рукой в сторону двери так яростно, словно отгоняла назойливую муху, ненароком севшую на её ложе.

— Меня так умиляет, — он блаженно пропустил её слова мимо ушей, — как ты всё ещё путаешься в обращениях. То «ты», то «Ваше Высочество», то «господин Чжу». Я уж молчу про вчерашнего «скрягу».

— Если ты сейчас же не уйдёшь, я буду звать тебя «Ваше Свинское Высочество», — прошипела она. — О боги, как болит голова… — простонала она, прижимая ладонь ко лбу. От резкого движения в висках запульсировала боль. — Уходи немедленно!

С этими словами она вскочила на ноги и, отбросив одеяло, решительно потянулась, чтобы спихнуть его с кровати. Но принц в этот самый миг, с грацией змеи, скользнувшей в траву, хлопнул в ладоши.

Звук был резкий и сухой, как удар бича. В комнату, низко склонив голову и не поднимая глаз, тут же скользнула служанка. Ли Сиань замерла, сжимая в кулаках край одеяла, прижатого к груди.

— Принесите лекарство, — голос принца стал спокойным и властным. — То, что обычно пьют после вина, когда раскалывается голова.

— Уже несу, Ваше Высочество, — раздался тихий, но полный с трудом скрываемого ликования голос госпожи Дао. Она, так же потупив взор, но бросая быстрые, цепкие взгляды из-под ресниц, внесла поднос с дымящейся пиалой.

— Что-нибудь ещё? — её голос дрожал от с трудом сдерживаемой радости.

— Благодарю. Мы будем умываться и завтракать.

Госпожа Дао удалилась, пятясь, но в душе её бушевала буря. Увидев лишь верхнее платье принца на полу и то, что оба спали одетыми, она едва не застонала от разочарования. «Боги небесные, — думала она, и сердце её, полное материнской тревоги, сжималось. — Это же надо быть такими бестолковыми! Напились, как два сапога, переночевали в одной постели, но настоящей парой так и не стали! Две половинки одного амулета, что лежат в одной шкатулке, но не соединены вместе». И тут её осенило. Он не просто остался. Он сберёг. Увидев аккуратно сложенный ремень принца и её нетронутую одежду, она поняла глубину его чувств. «Бедный мальчик, — думала она, выходя и тихо притворяя дверь. — Как же сильно нужно любить и беречь эту упрямую, колючую, словно замёрзший ёж, девчонку, чтобы не воспользоваться моментом и продолжать ждать. Ждать, пока она сама оттает и развернётся к нему. Но где он только нашёл такое сокровище, которое само боится своего собственного блеска?»

Едва дверь закрылась, Ли Сиань обернулась к принцу. Взгляд её метал громы и молнии.

— Ну что, Ваше Свинское Высочество, вы довольны? — в голосе её звучала горечь. — Теперь-то уж точно никто не усомнится, что мы делим ложе. Вся гарниз будет это знать уже до вечера.

— Спать в одежде, — ответил принц, лениво проводя рукой по смятой простыне, — ещё не значит делить ложе. Для этого, знаешь ли, есть другие, более… волнительные способы.

— Я даже обсуждать это с Вами не хочу! — прошипела она, чувствуя, как предательски горят щёки.

— Я просто не мог уйти, — он вздохнул, и в его голосе на секунду мелькнула та самая ночная, незащищённая нежность. — Ты так сладко спала. Даже не храпела. Почти.

— А знаете что, Ваше Высочество? — её голос упал до опасного шёпота. — Я Вас сейчас всё-таки побью. Вы так долго напрашивались, а я так долго была с вами терпелива. Пожалуй, мера моего терпения переполнилась. Идите-ка сюда.

И Ли Сиань, воистину как полководец, начинающий генеральное наступление, полезла через кровать, схватив с постели длинную, туго набитую подушку. Принц, мгновенно оценив угрозу, вскочил с кровати с совершенно не величественным воплем:

— Госпожа Дао! Госпожа Дао! Измена! Мятеж!

Хранительница павильона влетела в покои быстрее ветра. Принц в два прыжка оказался за её спиной, схватил за плечи и, выглядывая из-за надёжного, словно крепостная стена, плеча, начал ябедничать с интонациями обиженного мальчишки:

— Госпожа Дао! Спасите своего государя! Ли Сиань угрожает жизни правящей особы!

— Развлекаетесь, Ваше Высочество? Весело Вам? — шипела Ли Сиань, пытаясь достать его подушкой, но принц каждый раз ловко разворачивал госпожу Дао за плечи, используя её как живой щит.

— Госпожа Ли! — воскликнула хранительница, мужественно принимая на себя град ударов, которые не достигали цели. — Его Высочество нельзя бить! Это неслыханно!

— Мне можно! — отрезала девушка.

— Что Вы такое говорите⁈ Никому нельзя! Это против всех писаных и неписаных законов!

— Мне можно! И в руках у меня пока только подушка. А могла бы быть скамейка.

— Госпожа, даже подушкой нельзя! Это оскорбление величия!

— Можно, госпожа Дао, подушкой можно! — в голосе Ли Сиань звенела странная, незыблимая правота. — Если Его Высочество плохо воспитывали в детстве, значит, этим придётся заняться мне! У меня, знаете ли, есть одна такая штучка, которая водится только в семьях императора и министров. Так что я вполне уполномочена провести воспитательную беседу. Хотя бы подушкой. И он знает, за что!

— Какая штучка, госпожа? — ахнула госпожа Дао, и в её глазах, помимо ужаса, мелькнуло искреннее любопытство.

— Та самая, — раздался спокойный голос принца. Он тяжело вздохнул, словно сбрасывая с плеч невидимую мантию власти, и отпустил госпожу Дао. — Хорошо, Ли Сиань. Ты права. Ты имеешь полное право меня побить.

Он вышел из-за спины госпожи Дао, покорно встал посреди комнаты, развёл руки в стороны и закрыл глаза.

— Бей.

Госпожа Дао смотрела на эту сюрреалистическую картину, и её разум отказывался её принимать. Наследный принц стоял с видом мученика, а его невеста сжимала в руках подушку, как орудие возмездия. Поняв, что её присутствие здесь лишнее, она выпалила: «Извините, мне срочно нужно… проверить… кухню!» — и выскочила за дверь, захлопнув её с грохотом.

Но пыл Ли Сиань уже угас. Ярость схлынула так же быстро, как накатила, оставив после себя лишь свинцовую усталость и головную боль. Она опустила подушку, вернулась к кровати и, бросив своё «оружие» на смятые простыни, залпом выпила лекарство. Горечь трав обожгла горло. «Всё это — катастрофа, — думала она, глядя в пустую пиалу. — Неуправляемая, как снежный ком. Как мне всё это остановить? Как остановить⁈»

— Сиань, я не хочу ссориться, — его голос прозвучал совсем рядом. Спокойный, без тени насмешки. — Нам сегодня ещё весь день быть вместе.

— Это ещё зачем? — она нахмурилась, не оборачиваясь.

— У меня выходной. И сегодня Праздник Урожая. В городе будет большая ярмарка, а вечером — народные гулянья и фейерверки.

— Очень рада за Вас и Ваш народ, Ваше Высочество! Поздравляю от всей души! — она отвесила ироничный полупоклон. — Но я никуда с Вами не пойду.

В этот момент слуги внесли тазы с горячей водой и начали накрывать стол к завтраку. Пар от воды заклубился в воздухе, и на мгновение комната наполнилась мирным домашним уютом.

— Поможешь мне умыться? — спросил принц, нарушая тишину.

Девушка закатила глаза, испустила тяжкий, многострадальный вздох, но подошла к тазу и взяла в руки кувшин, повинуясь какому-то древнему инстинкту заботы, который был сильнее её обиды.

— Послушайте, Ваше Высочество, — начала она, разглядывая его непослушные вихры на затылке, пока он наклонился над тазом. — Если Вам так приглянулся мой павильон и Вы решили в него окончательно переехать, то я так уж и быть, готова на равноценный обмен. Я согласна на Ваш дворец.

Принц замер. Потом медленно поднял голову и удивлённо уставился на неё.

— Сегодня же прикажу упаковать и перевезти туда все мои вещи, — продолжала она любезным тоном. — Уверена, мне там будет очень комфортно. В конце концов, у Вас там наверняка есть большая роскошная купальня. И нет… Вас.

— Твои вещи и так сегодня начнут паковать, — осторожно ответил принц, смывая мыло и выпрямляясь.

— Зачем? — её голос похолодел. Она знала ответ.

— Купим тебе чего-нибудь интересного, съедим чего-нибудь вкусного.

— Вы знаете, что я спрашиваю не об этом.

— Знаю… — он взял у неё кувшин, чтобы поливать ей. — Завтра мы уезжаем. В мою загородную усадьбу. Я беру тебя с собой.

Девушка застыла, и вода из кувшина зажурчала в тишине.

— Завтра⁈ В усадьбу? — медленно, как заклинание, повторила она. — Мне казалось, мы это уже обсуждали. И я говорила — нет.

Мужчина вздохнул, протягивая ей полотенце. Наступило долгое молчание. Он смотрел на неё сверху вниз, и во взгляде его читалась не злость, а безграничная, терпеливая печаль.

— Почему мне с тобой так тяжело? — тихо спросил он.

Она встретила его взгляд в упор, приняла вызов и начала объяснять со свойственной ей бесстрашной прямотой:

— Если бы Вы тогда сидели в своём кабинете, а не подсматривали за моими тренировками, Вам бы не пришло в голову ревновать меня к офицеру Чжоу. Вам бы не пришло в голову ходить ко мне в гости. И тогда, поверьте, Ваша жизнь была бы гораздо проще, и Вам не было бы со мной так тяжело. Вы бы не знали меня вовсе.

— Я не ревную тебя к офицеру Чжоу, — произнёс он очень тихо, но каждое слово звенело об стол, как упавшая монета. — Я дал тебе слово. Моё личное слово, что не отдам тебя никому. Ни ему, ни любому другому мужчине. У него не было шансов с самого начала.

«В этом-то всё и дело, — подумала Ли Сиань, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Именно в этом. Дело в тебе. В твоей клятве, которая может стоить тебе всего».

Они сели завтракать. Тишина звенела так, что, казалось, её можно резать ножом. Ли Сиань думала об усадьбе. Чем больше она думала, тем мрачнее становилось её лицо. Загородная резиденция — это уединение, это безопасность, это… близость. Слишком опасная близость.

— Мы можем договориться насчёт завтрашней поездки, — снова начал принц, отламывая кусочек паровой булочки.

— Боюсь, что нет, — отрезала она, не поднимая глаз. — Вы не умеете договариваться. Вы просто ставите перед фактом. Озвучиваете свою царскую волю и всё.

Принц долго, очень долго смотрел на неё. Потом отодвинул от себя тарелку и настойчиво произнёс:

— Тогда скажи мне честно. Просто и честно. Почему? Почему ты не хочешь ехать?

— Послушайте, Ваше Высочество. Я не могу сказать вам — почему. Возможно, потому что, если я расскажу, вы скажете, что со всем справитесь. И я захочу вам поверить. И тогда мы… зайдём слишком далеко. В такую бурю, которая сметёт не только нас обоих, но и многих вокруг. А я этого не хочу. Я не хочу, чтобы катастрофа, которую я ношу в себе, уничтожила и вас.

В комнате повисла звенящая тишина. Слышно было только их дыхание.

— Значит, ты просто ещё не готова поверить, что я смогу справиться с твоей проблемой, — произнёс принц спокойно. — Что я сильнее твоих демонов.

— Нет. Не готова.

Он поднялся. Подошёл к ней. Не коснулся, только посмотрел сверху вниз, и во взгляде его была та же нежность, что и ночью, но теперь смешанная с тяжестью принятого за двоих решения.

— Вот именно для этого мы и едем завтра в усадьбу, — сказал он тихо и твёрдо. — Не для того, чтобы я там тайно женился на тебе против воли. А для того, чтобы у тебя было время, покой и безопасность. Чтобы ты научилась мне верить. Это не приказ, Сиань. Это единственный выход.

Он повернулся и пошёл к выходу, оставляя её наедине с её страхами и грохотом разбитых аргументов.

— О боги… — прошептала она, закрывая лицо руками.

Игра была проиграна. Война продолжалась.