Глава 101 · О том, как фейерверки падают в воду, и сердце перестает быть крепостью

После завтрака, когда чашки опустели, а все слова — и горькие, и отчаянные — были сказаны, Чжу Ди, игнорируя остатки её протестов, просто приказал собираться в город.

Это была его коронная тактика: не спорить, когда решение уже принято. Он снова облачился в неприметное платье среднего чиновника, натянул шляпу почти на брови, превратившись из наследного принца в обычного горожанина. Ли Сиань же велел одеться «понаряднее, в честь Праздника Урожая» и, что прозвучало как вызов, «сделать наконец хотя бы подобие женской причёски».

Госпожа Дао, которая словно только и ждала этого момента, приступила к преображению девушки с энтузиазмом художника, получившего чистый холст. Она усадила Ли Сиань перед бронзовым зеркалом, и её пальцы, быстрые и ловкие, заскользили по прядям, укладывая их в изящный узел на затылке, оставляя несколько локонов свободно спадать на плечи. Потом принесла румяна и помаду.

— Чуть-чуть, — предупредила Ли Сиань, с сомнением глядя на баночки. — Самые светлые. Чтобы никто не догадался, что я это… что я вообще согласилась на такое.

— Конечно-конечно, — покладисто ответила госпожа Дао, но в её глазах плясали бесенята. Она нанесла на щёки девушки лёгчайший, почти прозрачный румянец, а на губы — оттенок, напоминающий лепесток персика.

Когда с макияжем было покончено, от принца прибыл слуга. С поклоном он протянул лаковую шкатулку, инкрустированную перламутром.

— Его Высочество просит Вас надеть это сегодня, — передал он, пятясь к выходу.

В шкатулке, на тёмном бархате, лежали сокровища: небольшие, но необычайно чистого блеска жемчужные серьги, несколько заколок, украшенных резными цветами из белого нефрита, и три тонких браслета, которые, соприкоснувшись, издали нежный, мелодичный звон.

— Его Высочество, по-моему, не на шутку раскомандовался, — буркнула Ли Сиань, чувствуя, как от одного вида этой красоты у неё перехватывает дыхание. Но рука сама потянулась к самой скромной на вид заколке — с крохотной веточкой цветущей сливы. Холодный нефрит коснулся пальцев, и по коже пробежал странный трепет.

Госпожа Дао, поправляя ей причёску, на мгновение замерла и тихо, очень вкрадчиво заговорила. Её голос звучал не как наставление служанки, а как просьба матери, провожающей дочь на судьбоносную встречу:

— Госпожа Ли, позволите ли старой женщине сказать вам кое-что прямо?

— Да, конечно, — ответила девушка, глядя в зеркало, но видя там не себя, а что-то новое, незнакомое.

— Его Высочество — наследный принц этого государства. Прославленный военачальник. В своё время один из лучших учеников Королевской Академии, где мудрецы седели над его вопросами. Он мудр. Он сдержан. Но, — она сделала паузу, её пальцы замерли на затылке Ли Сиань, — сердце у него всё ещё мальчишеское. Доброе. Открытое. Такие сердца, увы, бьются со всей силой, и их так легко разбить. Не разбейте ему сердце, прошу вас. — Она слегка сжала плечи девушки. — Хорошо вам сегодня погулять!

С этими словами она отошла, и Ли Сиань осталась сидеть перед зеркалом в оглушительной тишине.

Она поняла госпожу Дао. Поняла сразу и до самого дна. Раньше она как-то не задумывалась о его сердце. Она привыкла держать дистанцию, привыкла отвечать холодно и дерзко, как щитом прикрываясь сарказмом, чтобы он не дай бог не привязался. «Не смей, — говорила она себе каждый раз, когда он смотрел на неё слишком долго. — Не смей отвечать ему. Это слишком опасно».

Но, кажется, игра была уже проиграна. Она проиграла её в тот момент, когда позволила себе улыбнуться ему в первый раз. Проиграла, когда не смогла убить, узнав в нем того самого черно-красного демона и после этого проигрывала каждый миг и каждый день.

«Что же мне теперь со всем этим делать? — думала она, сжимая в руке заколку так, что острый край впился в ладонь. — Я должна его остановить. Должна объясниться. Сказать, что я ничего к нему не чувствую. Ровным счётом ничего».

Но тут же внутри, под рёбрами, что-то предательски сжалось.

«А чувствую ли я хоть что-нибудь к нему на самом деле? Почему опять эти дурацкие мурашки под кожей, стоит ему приблизиться? Почему я не хочу говорить ему, что ничего не чувствую? Почему, почему, почему…»

Погружённая в этот вихрь вопросов, она вышла из павильона. Вечерний воздух был пропитан ароматами цветов и дымом далёких праздничных костров. И там, у входа, стоял он.

Принц разговаривал с двумя самыми крепкими офицерами охраны. Шляпа скрывала его лицо, но осанка выдавала правителя — спокойная, уверенная, с той небрежной грацией, которая даётся лишь годами боевых тренировок. И когда они втроём обернулись на звук её шагов, мир на секунду замер.

Офицеры смотрели на неё с искренним, почти комичным изумлением, словно вместо боевого товарища, который ещё вчера размахивал мечом на тренировке, они увидели лесную фею. Их взгляды скользили по её лицу и платью с восхищением, какое опытные воины редко позволяют себе проявлять.

— Госпожа Ли! — один из них даже слегка запнулся. — Вы сегодня… сегодня вы необыкновенны. И… — он кашлянул, — прекрасны.

— Спасибо, господа офицеры, — она попыталась улыбнуться, хотя внутри всё дрожало. — Но вы заблуждаетесь. Я только так выгляжу и только сегодня. На самом деле я всё то же чудовище, что и вчера.

Офицеры расхохотались — искренне, от души. Но принц не смеялся. Он просто смотрел на неё. И в его взгляде не было ни тени веселья. Там была нежность. И что-то ещё, что заставило её сердце на мгновение остановиться, а затем забиться в два раза быстрее.

Он протянул ей руку — открытую ладонь, словно предлагая не просто опереться, а войти в его жизнь.

— Ну что, чудовище? — спросил он, и голос его звучал мягко, обволакивающе. — Пойдём издеваться над продавцами рынка?

— А пойдём! — ответила она, заставляя себя улыбнуться. И вложила свою ладонь в его.

День покатился, словно ярмарочная карусель, сменяя краски и звуки. Улицы были полны народу, повсюду висели красные фонари, слышалась музыка, крики зазывал. Принц, казалось, поставил себе целью скупить половину рынка. Он таскал Ли Сиань от лавки к лавке, заставляя мерять тёплые накидки, расшитые шёлковые платья, сапожки на меху.

— Это всё для усадьбы, — говорил он. — Там понадобится.

Ли Сиань уже не спорила. Она безропотно примеряла одежду, вертелась перед зеркалами, соглашалась на все покупки, заставляя себя не думать о том, что «завтра» — это не просто слово, а рубеж, за которым всё изменится. «Подумаю об этом завтра», — повторяла она про себя, как магическую формулу.

Они обедали в той самой двухэтажной таверне, где когда-то сидели как чужие, а вечером стояли на мосту. Толпа вокруг гудела, предвкушая главное зрелище. И когда первые залпы фейерверков разорвали тёмное небо, Ли Сиань замерла. Огни — золотые, алые, серебряные — взлетали ввысь, чтобы на мгновение засиять, а затем осыпаться вниз дождём искр, гаснущих в тёмной воде реки.

Она стояла так близко к принцу, что чувствовала тепло его плеча. И на мгновение, всего на одно короткое мгновение, позволила себе расслабиться. Позволила себе ни о чём не думать — ни о принце Ки, ни о войне, ни о завтрашней усадьбе. Просто смотреть на огни. Просто чувствовать его рядом.

К ночи они вышли на центральную площадь. Там, словно море, колыхалось народное гулянье. В самом центре, на выложенном камнем круге, танцевали пары. Юные девушки в ярких платьях кружились с парнями, люди постарше притоптывали в такт музыке. По краям стояли столы, ломившиеся от кувшинов с вином и закусок из ближайших таверн.

Принц с Ли Сиань и их молчаливыми охранниками заняли один из столов. Девушка, подперев рукой подбородок, смотрела на танцующих с задумчивой, чуть грустной улыбкой. Она никогда не умела танцевать и никогда не была частью такой простой, беззаботной радости.

Принц снял шляпу, тряхнул головой. Несколько прядей, выбившись из его небрежного пучка, упали на лицо и шею. Он поднял лицо к небу, подставляя кожу ночной прохладе, и в этот момент Ли Сиань случайно взглянула на него.

И не смогла отвести взгляд.

Свет фонарей упал на его лицо, и она вдруг увидела его таким, каким не позволяла себе видеть раньше. Тем самым мальчишкой, о котором говорила госпожа Дао. Мальчишкой, который вырос в очень красивого мужчину. Его челюсть, его шея, то, как морщились уголки глаз, когда он улыбался… «Почему я никогда не замечала, какой он красивый?» — рассеянно подумала она, чувствуя, как внутри разливается странное, горячее, пугающее чувство.

Принц повернулся и поймал её взгляд. И замер, боясь спугнуть. Он смотрел на неё и не двигался, словно перед ним была дикая лань, готовая сорваться с места от любого резкого движения. Она поняла, что он всё видит — её взгляд, её смятение, — и медленно, мучительно краснея, опустила глаза.

В этот миг к их столу подошла незнакомка. Совсем юная, с пухлыми полураскрытыми губами и зовущими глазами. Она, не обращая внимания ни на офицеров, ни на Ли Сиань, протянула руку принцу, приглашая его танцевать.

Принц, приподняв бровь, с лёгкой улыбкой повернулся к Ли Сиань. В его взгляде мелькнуло озорство.

— Что ей нужно? — спросила она, наклоняясь к его уху, чтобы перекричать музыку. Он почувствовал её дыхание на своей шее, и по его коже побежали мурашки.

— Она хочет, чтобы я пошёл с ней танцевать, — ответил он, широко улыбаясь, довольный то ли вниманием девушки, то ли её реакцией. — Ты не против?

Ли Сиань ещё раз глянула на незнакомку. На её юность, на зовущие глаза, на то, как свободно и радостно она улыбалась.

— Да пусть она тебя хоть съест! — буркнула она, удивляясь тому, как сильно её раздражение походило на ревность.

Чжу Ди расхохотался — открыто, звонко. Встал, схватил её за руку и рывком поднял из-за стола.

— Умоляю, спаси меня! — он смеялся, пятясь и утягивая её в толпу. — Я не хочу быть съеденным, я ещё такой молодой и полный сил!

— Но я не умею танцевать! — запротестовала она, упираясь изо всех сил.

Но было поздно. Он притянул её к себе, крепко обнял за талию, чуть приподнял над землёй и закружил в потоке танцующих пар. Ли Сиань зажмурилась, вцепилась в его плечи, и мир вокруг исчез. Осталась только музыка, ритм его сердца под её ладонями и его тёплое дыхание где-то у её виска.

— Расслабься, — прошептал он ей на ухо. — Это просто танец. Доверься мне.

Она честно пыталась. Он держал её за руку, его ладонь лежала на её спине, направляя каждое движение. Их ноги двигались в такт, тела почти соприкасались. Это было невыносимо, невозможно и прекрасно. Они танцевали и танцевали, возвращаясь к столу лишь для того, чтобы перевести дух, а затем снова ныряли в шумную, счастливую толпу. Принц смеялся над её неуклюжестью, а она то искренне хохотала, то закатывала глаза, сбрасывая его руки с талии, чтобы через минуту снова оказаться в его объятиях.

Офицеры смотрели на них и с улыбкой качали головами. Кто бы мог подумать, что их суровый командир и эта колючая девчонка смогут найти общий язык? Они одновременно и сочувствовали принцу, и отчаянно, по-дружески ему завидовали.

Поздно ночью, уставшие до изнеможения, они возвращались домой. Принц нанял карету, и всю дорогу до гарнизона Ли Сиань сидела, привалившись к стенке, чувствуя, как гудят ноги и как странно, очень странно ноет сердце. В карете пахло его жасминовой водой и её цветочным маслом, и эти запахи с того момента навсегда переплелись в её памяти.

Но когда экипаж остановился у её павильона, принц помог ей выйти, поцеловал её руку — нежно, едва коснувшись губами пальцев, — и ушёл.

Ушёл в свой пустой, холодный дворец. Потому что искушение остаться с ней и целовать её до самого утра было слишком велико. Слишком опасно. Потому что он дал себе слово, что не станет ее ни с чем торопить. И эта ночь, полная её смеха и близости, была его личной битвой, которую он выиграл, сбежав с поля боя.

А Ли Сиань долго стояла в темноте своего павильона, прижав ладони к пылающим щекам, и понимала, что крепость вот-вот окончательно падет.