Глава 102 · Искусство верховой езды как искусство сближения

Рассвет ещё не наступил, только серая полоса на востоке обещала скорое утро. В павильоне Легких Весенних Облаков уже не спали: охрана проверяла подпруги, слуги заканчивали грузить тюки с одеждой и провиантом.

Ли Сиань стояла перед своей лошадью и смотрела на неё с выражением, какое обычно приберегают для вражеских лазутчиков. Лошадь косилась в ответ, и взаимопонимания между ними не наблюдалось.

— В чём дело, Ли Сиань? — принц уже сидел в седле, и его конь перебирал ногами, чувствуя нетерпение хозяина. — Долго нам ещё ждать твоей царственной милости?

— Я не умею, — тихо, почти сквозь зубы, но очень отчётливо произнесла она.

— Что⁈ — он даже поводья придержал. — Ты? Не умеешь ездить верхом? Мастер, который тренирует четыре сотни солдат, не умеет сидеть на лошади? Как это вообще возможно?

Девушка тяжело вздохнула. В этом вздохе было всё: и стыд, и досада, и какая-то тёмная, застарелая обида.

— Она большая. И высокая. И… однажды я уже пробовала. Это плохо закончилось. Очень плохо. Поэтому, — она подняла глаза, и в них мелькнула искра надежды, — мне будет гораздо лучше остаться здесь. А вы поедете в своё поместье без меня.

— Нет, — отрезал принц. — Так лучше не будет. В этом случае, будет лучше, если ты поедешь со мной.

Он спрыгнул на землю, подвел своего коня поближе. Ли Сиань напряглась, но его руки уже легли на её талию, подняли и усадили в седло боком. В следующий миг он уже был позади — она даже не заметила, как он оказался в седле. Поводья остались в её руках, его ладони легли поверх.

Девушка шумно и недовольно вздохнула, поняв, что теперь ей всю дорогу предстоит сидеть боком, почти у него на коленях, в кольце его рук. Перспектива была — хуже не придумаешь. Она лихорадочно искала пути к отступлению.

— А могу ли я поехать… с кем-то другим? С одним из ваших офицеров, например?

Принц на мгновение прикрыл глаза. Его губы дрогнули.

— Ли Сиань. Я очень, очень стараюсь быть терпеливым. Но ты, кажется, поставила себе цель довести до белого каления даже святого. Боюсь, я не святой.

— Я должна была попробовать, — вздохнула она. — Вдруг Вы бы достаточно на меня разозлились, чтобы передумать брать меня с собой. Вся эта затея с усадьбой до сих пор мне кажется очень плохой идей.

Принц промолчал, тронул поводья и вся их свита — слуги и охрана медленно двинулись следом.

Поездка стала для Ли Сиань настоящей пыткой. Не физической — конь действительно ступал плавно и ровно, словно понимал, какого хрупкого седока несёт. Это была пытка близостью. Она сто раз пожалела, что не поехала одна, даже рискуя свернуть себе шею. Находиться так близко к принцу, в кольце его рук, ощущать боком тепло его груди, а бёдрами — его бёдра, было почти невыносимо.

Она пыталась держать спину прямо, пыталась быть «столбом», но каждый шаг коня отдавался в ней волной, заставляя опираться на него. Запах жасмина, исходивший от его одежды, окутывал её, проникал в лёгкие, и от него кружилась голова.

Их путь лежал через узкие ущелья мимо высоких скалистых гор. Вершины их тонули в облаках, а внизу шумела река — где-то далеко, едва слышно. Захватывающий дух вид иногда отвлекал её, заставляя забыть о двусмысленности их положения. Но лишь на мгновение.

Внутри неё шла молчаливая битва. К четырем сотням мужчин, которых она тренировала каждый день в гарнизоне, и ещё к сотне других, которых знала раньше, она никогда не испытывала ничего подобного. Никакого трепета. Никаких мурашек. Никакого предательского тепла в груди. А к этому, которого она старалась избегать сильнее всех, — такая противоречивая гамма чувств, что хотелось и побить его, и прижаться к нему одновременно. Это было неправильно. Это было невозможно. Это было так, словно её собственное тело и сердце перестали ей подчиняться.

— Ли Сиань, — раздался его голос у самого её уха. — Расслабься уже наконец. Ты кол проглотила?

Она вздрогнула и промолчала, поджав губы.

— Упрямая же ты всё-таки девчонка, — продолжил он, когда её молчание затянулось. В его голосе была не насмешка, а скорее печальная усталость. — Неужели так сложно принять мою помощь? Хотя бы на час опереться на меня? Довериться?

Она продолжала молчать. Ехали они шагом, и тишина между ними становилась всё гуще. Затем она глубоко вздохнула — не театрально, а по-настоящему, словно собираясь с силами для самого главного признания.

— Вам не надо было меня тогда спасать, Ваше Высочество. — Голос её звучал глухо и серьёзно. — Понятно же было, что я не жениха покрепче вышла тогда на улицы искать. Надо было просто убить меня. И сейчас вы бы так со мной не мучались.

Принц усмехнулся. Усмешка была горькой и тёплой одновременно.

— Ну, нашла же, однако, Ли Сиань! Самого крепкого. Самого симпатичного. И самого богатого в государстве.

— Самовлюблённого скупердяя я нашла, Ваше Высочество! — проворчала она, и голос её немного ожил. — Давайте уже называть вещи своими именами.

— Какого ещё скупердяя, Ли Сиань? — его забавляло это до крайности.

— Самовлюблённого, — повторила она с нажимом. — А ещё хитрого. Упрямого. Своевольного. Вы всегда поступаете так, как задумали, и ни с кем не считаетесь. И если вы продолжите в том же духе, вы станете тираном и узурпатором своей страны. И…

Она хотела ответить — и не успела. Он внезапно замолк и наклонился. Она кожей ощутила тепло его дыхания на затылке, а потом он уткнулся лицом в её волосы. Не поцеловал. Просто замер. Вдохнул — медленно и глубоко.

— И? — прошептал он ей.

— И… ничего, — выдохнула она, понимая, что любые слова теперь станут её проигрышем.

— А ты знаешь, — произнёс он тихо, наклоняясь к её уху, — что за оскорбление королевского лица тебе положена смерть?

— Надеюсь, — её голос дрогнул, но она попыталась вернуть себе самообладание, — это что-то типа отрубания головы или быстрого повешения. А не вот эти ваши дурацкие…

Она запнулась, не в силах произнести это слово.

— Дурацкие? — переспросил он. В его голосе заиграла улыбка. — Спасибо за прекрасную идею. У нас, знаешь ли, казнь через отрубание головы — для обычных преступников. Но тебя лично, Ли Сиань… тебя я буду казнить исключительно поцелуями. Медленно и беспощадно.

— Это превышение полномочий!

— Это королевская прерогатива.

Она закрыла глаза, чувствуя, как его грудной смех отдаётся в её спине. Впереди была долгая дорога. Очень, очень долгая.