Глава 48 · Письмо

На однообразно-серое небо с востока неотвратимо надвигалась большая ватная туча, обещая через пару часов снегопад. Как же вовремя удалось дойти до станции. Силы таяли, хотелось завалиться где-нибудь у теплой печки и спать, спать, и еще раз спать. Станционное здание уставшим старичком уже дремало под толстым слоем снега. Через дурно расчищенный перрон к нему вела вытоптанная валенками тропа, намекая, что посетители все же иногда забредали в это казавшееся абсолютно безлюдным место. Верхневельтская встречала старых знакомых безмятежностью и блаженной тишиной. То, что надо, после стольких бурных испытаний.

— Сейчас узнаем про поезд, купим билеты и пойдем проситься на постой к жуликоватой Елизавете Макарьевне, — подбодрил Левонтий Варю, протягивая руку к дверной ручке.

Дверь с недовольным скрипом отворилась, мол, ходят тут всякие, покоя не дают. У Вари возникло чувство полного дежавю: такой же тусклый свет за пыльными стеклами, те же фикусы с «лопухатыми» листьями, облезлые лавки в два ряда, и даже станционный смотритель в той же позе за самоварчиком — дует пухлыми губами на парящее блюдце. При виде посетителей государственный человек при исполнении суетливо отставил посуду и нацепил кислую улыбку.

— Долго жить будете, Левонтий… э-э

— Александрович, — подсказал Потехин.

— Левонтий Александрович, — кивнул смотритель. — Тут ведь у нас снова болтали, что вас Тишки Иванцова людишки таки удавили… за то, что дочку его умыкнули-с, — окинул он пристальным взглядом соболью шубу и ее притихшую хозяйку.

— Зачем мне его дочь, если у меня своя жена имеется, — равнодушно отозвался Левонтий. — Поезд из Вельтска ближайший когда?

— Через два дня ожидаем-с. А тут у нас слух гуляет, что Иванцов того, пропал. Не далее, как вчера из Вельтска наши приехали, такого понарассказывали, не знаешь, чему и верить. Говорят, кинулся дочку с соблазнителем догонять и в горах сгинул. Людей его замерзшими у озера нашли, на ночь спать улеглись и не проснулись, больно студено было. А его среди них не было, так вот. Может, еще объявится, но уже и не надеются.

— Билеты продашь? Нам два до Виликограда третьим классом, — выложил Левонтий на стойку свой скудный запас монет.

— Теперь та дочка большие деньжищи загребет, если только родитель наследства не успел лишить, — словно не расслышав, продолжал разглядывать Варю настырный дядька.

— Ты, милейший, билеты-то продавать будешь? — нетерпеливо постучал пальцами по деревянной стойке Левонтий.

— Буду, отчего ж не продать, коли имеются. Только я б на месте барышни сперва в Вельтск наведался, к поверенным батюшки покойного да нотариусу.

Смотритель, помедлив, наклонился, шаря где-то под стойкой, и выложил две заветные картонки билетов третьего класса. Левонтий всмотрелся в цифры, выискивая номер вагона и места:

— Верхнее и нижнее, подойдет, — показал он Варе и спрятал за пазуху. — Переночевать пару ночей до поезда в гостиницу не пустишь?

— Это уж пожалуйста, все в лучшем виде устроим, — растянул улыбку смотритель. — К Елизавете Макарьевне ступайте, примет как родных.

— Слышала, как родных, — подмигнул Левонтий Варе.

Не так плохо все и складывается. Еще пять рублей у них есть, хватит и за постой заплатить, и еды в дорогу купить, вагон-ресторан отчаянным бродягам явно был не по карману. На станции больше делать нечего, можно уходить. Пара отправилась к выходу.

— А вы, сударыня, часом не Иванцова? — бросил в спину смотритель.

— Нет, она Потехина, — за Варю ответил Левонтий.

— Жаль, а то здесь письмецо до востребования пришло на имя Иванцовой Варвары Тихоновны.

Варя вздрогнула.

— Какое письмо? — поворотилась она.

— От некой Евлалии Павловны. Отсюда же прошлый раз телеграмму отправляли, сюда и письмецо пришло.

— От тетушки, — выдохнула Варя. — Позвольте, это мне, — вернулась она к стойке.

— Настоятельно советую к нотариусу, — шепнул смотритель, протягивая конверт.

Варя перехватила послание трясущимися от возрастающего волнения руками. Адрес начертан рукой Евлалии, ее убористый с оточенными углами букв почерк. Присев на ближайшую лавку, получательница принялась неловкими движениями отрывать край, чтобы быстрее пробраться к листам письма. Левонтий примостился рядом, уложив пожитки под ноги, и тактично отвернулся к кадке с фикусом, но Варя сама потянула его за рукав, чтобы он тоже мог прочесть послание от новой родни.

«Дорогая наша Варенька, у нас все хорошо», — побежала строка.

Варя выдохнула, это самое главное, что нужно было знать, все остальное — несущественные мелочи. «Па-па держится, хоть и замучил ревматизм. От отопления на втором этаже мы отказались — лишний расход, такую громадину протапливать — одно разорение, но Захар откуда-то наволок дров, так что по утрам и к вечеру топим камины и печь в поварне. Вполне сносно, не замерзаем».

— Они все же переехали, — прижимая письмо к груди, улыбнулась Варя Левонтию.

— Вот видишь, все правильно поняли, — снисходительно бросил он.

«Но, душа моя, у нас для тебя неутешительные новости, не волнуйся…» Вот тут волнение накрыло читательницу удушливой волной, заставляя строчки плясать перед глазами. Что там могло произойти?

'Не волнуйся, но па-па был абсолютно прав насчет твоей бывшей хозяйки, ведьма она и есть ведьма (прости, Господи, что говорю так о покойнице, пусть земля ей будет пухом). Евгения Ивановна оставила твоему жениху тридцать тысяч долга. Варя, тридцать тысяч долга! Порядочные тетки оставляют имущество, или хотя бы добрую память по себе, а эта — непосильный долг. На что, я спрашиваю, в такие-то преклонные годы можно было потратить столько денег?

Но ты, душа моя, не тревожься, твой дедушка приложил все усилия, чтобы хоть немного смягчить ситуацию. У нас были небольшие накопления, две тысячи. Да, удалось кое-что собрать, и опять же наследство от Андрея, думали — тебе приданое будет. Понятно, что капля в море, но у па-па остались кое-какие связи, он внес первый платеж для успокоения кредиторов и добился пересмотра сроков погашения долговых расписок. Взять с господина Потехина им все равно нечего, а так какие-никакие деньги можно вернуть, они пошли нам навстречу.

Амалия Потаповна, надеюсь, помнишь эту милейшую даму, так вот, Амалия Потаповна помогла нам найти арендатора. Не ругайтесь на нас, стариков, но другого выхода не было, мы сдали первый этаж в аренду мадам Брокар под ателье, место-то ходовое. Я помогаю, варю для посетительниц кофий, мне не трудно, и все ж развлечение. Степанида научилась делать пирожные и муссы, словом, крутимся, а деньги собираем на новый платеж. Но, Варвара, даже при таких вливаниях, дом у господина Потехина рано или поздно отберут за долги, думаю, это дело времени.

Главное — все живы, ты не переживай, вернемся в нашу старую квартиру. Вам отдадим мою комнату, я перееду в гостиную, разместимся как-нибудь, твой благоверный все равно как тот волк в лес запросится'. Варя подняла насмешливый взгляд на Левонтия, тот лишь фыркнул.

— Не в лес, а в горы, и буду возвращаться.

Варя покосилась на прислушивавшегося к их разговору смотрителя и бережно погладила своего мужчину по плечу.

— Я буду ждать, — тихо проговорила она.

«На сем откланиваемся. Рады, что ты послала о себе весточку, но все же мы надеялись на письмо. Напиши, как у вас дела, не голодаете ли, где разместились, заплатила ли тебе обещанные деньги Зинаида Игнатьевна, когда приедете. Дедушка вот, рядом, шлет тебе привет, желает здравия Левонтию Александровичу. Надеемся на скорую встречу, целуем. Твоя тетя Евлалия и твой дед Павел».

— А если бы ты не сделал мне предложение, а они такую бурную деятельность развили, представляешь, что бы было? — вздохнула Варя.

— Однозначно пришлось бы жениться, — хмыкнул Левонтий. — Жаль только, что они впустую потратились, не надо было. Вот такой тебе супруг достался, с долгами.

— Хороший супруг.

Варя свернула письмо, чтобы убрать обратно в конверт.

— Смотри, там еще что-то на обороте написано, — заметил Левонтий.

— Что это, слезы? — Варя приблизила лист к глазам.

Тот же почерк тетушки Евлалии, только более дряблый, какой-то растерянный, с размытыми буквами в кругах от высохшей влаги. Тетка писала в крайнем волнении, и обильно роняя слезы. «Варя, я так перед вами виновата, так виновата. Простите меня, старую, если сможете».

— Что она натворила? Не могу читать, прочти, пожалуйста, — протянула Варя письмо Левонтию.

— «Вчера решила я полистать что-нибудь на сон грядущий, — принялся пробегать по строчкам Левонтий. — Ты знаешь, у Евгении Ивановны большая библиотека. Так вот, из одной книги торчала закладка — свернутый пополам лист. Я потянулась за этой книгой, какой-то банальный роман. Лист-закладка выпал, а это вексель. Вексель на немыслимую сумму — в сто тысяч. Выписан на имя Потехиной неким Иванцовым Тихоном Павловичем. Варя, я как увидела, меня всю затрясло, полное совпадение с нашим Тишей. Вексель выпал и в камин. Сгорел мгновенно, ничего нельзя было уж поделать. Одно меня успокаивает, что это злая шутка покойницы, она отчего-то тебя невзлюбила, вспомни, какую гадость она написала о тебе в рекомендации. Хотела как-то подшутить над тобой, но погибла. Но если это все же полный тезка Тиши, ты меня прости, эта бумажка могла бы исправить наше незавидное положения, а я. Па-па ничего говорить не будем, только растревожим. Я искренне сожалею, Варенька, милая моя».

Варя так и видела бедную тетушку, с распухшими от слез веками, в ее таком до боли знакомом чепце, трогательную и беззащитную. Как жаль, что нельзя через расстояние утешить родного человека, успокоить. Нужно срочно возвращаться.

— Я точно помню, что Захар возил Евгению Ивановну, положить украшения в ячейку банка, так она объяснила ему тот визит. Но никаких украшений уже не было, все ушло на уплату карточных долгов. Выходит, она ездила в банк, чтобы проверить подлинность векселя, выписанного самозванцем.

— Да, а убедившись в подлинности, продала тебя ему без зазрения совести, — мрачно добавил Левонтий.

— Ты не сердишься, что вексель сгорел? — осторожно спросила Варя.

— Туда ему и дорога. Пойдем, темнеет, — указал он на окна.

С недавнего времени немалые богатства так и крутились рядом со скромной компаньонкой и ее исхудавшим женихом, да все мимо. Но что интересно, сожаления по этому поводу оба не испытывали, хотя от лишних десяти рублей Варя не отказалась бы, хотелось купить Левонтию новое пальто и пиджак. «Вернемся домой, продам шубу».

Они вышли в метель и отправились к гостинице.