15 · Саммер

Такие игры, как «Бутылочка» или «Семь минут в раю», уже не кажутся классными после окончания средней школы. Потому что в двенадцать или тринадцать лет еще можно целоваться со случайными парнями и не беспокоиться о последствиях.

Для взрослых последствия бывают всегда.

Например, что если придется поцеловать Колина Фитцджеральда прямо сейчас? Все вокруг увидят, как возбуждает меня этот парень.

– Дайте покрутить снова, – брякаю я, – Фитц не участвует в игре.

– Ни за что! – грозит пальцем Кейти, симпатичная рыжеволосая девушка с широким, как у Джулии Робертс, ртом. – Мне же пришлось поцеловать Холлиса… На глазах у моего парня!

– Да я не против, – спокойно отвечает Джесси. – В смысле, это же Холлис.

– Эй! – протестует Майк.

– Дело не в этом, – возражает Кейти. – Я хотела сказать, что по правилам нужно целовать любого, на кого покажет бутылка. Исключений нет.

Поглядываю на Фитца. Он одет в стиле, который я предпочитаю называть, «женская виагра»: серые спортивные штаны очень низко сидят на узких бедрах, обтягивающая белая футболка открывает татуировки на руках. Вот чертяка. Хорош на десять баллов из десяти.

Вообще-то, пусть будет девять баллов. Один я вычту за то, что он выглядит так, будто готов прыгнуть в телепорт и очутиться в Сибири.

Его отнюдь не восторженное выражение лица выводит меня из себя. Серьезно? Перспектива поцелуя со мной ему та-а-а-ак противна? После разговора начистоту на этой неделе, когда я обвинила Фитца в подлости, ему следовало бы замаливать грехи передо мной. Этому козлу следовало бы умолять о поцелуе.

– Я… Э-э-э… Шел перекусить, – Фитц постепенно пятится.

– Отличная идея, – подпевает ему с дальнего конца дивана Хантер беззаботным голосом, в котором кроется угроза.

Как и я, Хантер не очень-то горел желанием играть, хотя не похоже, чтобы он жаловался, когда десять минут назад поцеловал взасос безумно сексуальную Ариэль. Она единственная здесь девчонка без пары, кроме меня. У Кейти и Шейлы есть парни, но те (Джесси и Пьер, соответственно) не прочь поделиться подружками ради игры.

– Стой! – командует Кейти, когда Фитц делает шаг.

Он замирает.

– Извини, что нарушаю твои планы, – сообщает она, – но Саммер сейчас будет тебя целовать.

Боже мой. Где Бренна, когда она так необходима? Будь она здесь, никогда бы не позволила Кейти и Ариэль подбить всех на эту глупую игру. Бренна бы рассмеялась им в лицо и предложила посоревноваться, кто быстрее напьется, что, уверена, все равно закончилось бы поцелуями. Но не такими, к которым принуждают, тем самым поставив тебя в неловкое положение.

Но, увы, у Бренны были другие планы. Сучка.

– Покручу снова, – настаиваю я, готовая в данный момент поцеловать кого угодно, даже Холлиса. Или одну из девчонок.

– Не-а, детка, правила есть правила. – К моему изумлению, Холлис поддерживает Кейти. Несчастное, полное нежелания выражение моего лица лишь прибавляет ему решимости. Он бросает взгляд в сторону двери, где Фитц хмурится в ответ. – Это пойдет на пользу, ребята. Вы только и делаете, что ругаетесь. Пора поцеловаться и примириться.

– Да брось, Холлис, – во мне нарастает ярость.

– Видишь! Все к лучшему, – радостно говорит Кейти. – Вам нужно разобраться между собой.

– Языком, – торжественно соглашается темноволосая Ариэль.

Нейт, капитан хоккейной команды, фыркает от смеха. Почему нельзя поцеловать его, черт возьми? Он высокий, стройный, с прекрасными живыми голубыми глазами.

Не успеваю опомниться, как Кейти тянет меня за руку. Изумляюсь, когда рыжеволосая крошка ростом не более полутора метров поднимает меня на ноги и подталкивает вперед.

– Ты чертовски сильная, – обрушиваю гнев на нее. Обрушиваю – потому что практически на голову выше ее, но она все же может меня одолеть.

– Знаю, – ухмыляется она.

Фитц окидывает комнату настороженным взглядом.

– Вы сколько выпили, ребята? – Он поднимает бровь, глядя на капитана своей команды. – С каких это пор мы играем на поцелуи?

Нейт пожимает плечами и салютует бутылкой пива.

– Живем лишь раз, так? – беззаботно произносит он.

– Ладно, детки, – хлопает в ладоши Кейти, – целуйтесь и миритесь.

Я возмущенно вскрикиваю, когда меня снова сильно толкают в спину. Споткнувшись, лечу вперед и едва ли не врезаюсь носом в дверной косяк, но сильные руки Фитца удерживают меня. От прикосновения меня бросает в жар. Дыхание перехватывает, когда я замечаю, что его взгляд стал мягче. На самом деле, нет. Может, он уже и не такой враждебный, но точно не мягкий. Глаза прикрыты потяжелевшими веками и блестят с неожиданным пылом. Затем он моргает, и огонь во взгляде сменяется злостью.

– Давай сделаем это, просто чтобы все заткнулись, – бормочет он так, чтобы слышала лишь я. – Она от нас не отстанет.

Он говорит о Кейти и, пожалуй, прав. Сегодня я впервые с ней столкнулась, но уже через пять секунд после знакомства поняла, что она ужасно любит командовать. Не поймите неправильно, она веселая, но за ней всегда должно быть решающее слово.

– Ладно, – бормочу в ответ, – но без языка.

– Ничего не могу обещать, – на его губах мелькает слабая улыбка.

Едва успеваю осмыслить неожиданную подколку, как Фитц берет меня за подбородок своей большой рукой. Смутно слышу громкий свист – похоже, его издает Холлис. А потом все звуки тонут в оглушительном сердцебиении, когда губы Фитца нежно касаются моих.

Ух!

Я не ожидала, что он начнет поцелуй так нежно. На глазах у всех. Но он начал. Его большой палец скользит по щеке, а мягкие губы медленно ласкают мои. По мне прокатывается волна дрожи, когда он усиливает напор, плотно прижимаясь. А потом кончик его языка трогает мою нижнюю губу, и я вздрагиваю как от удара током. Растворяюсь в поцелуе в момент соприкосновения языков. Желание разливается между ног, простреливает в груди, заставляет соски твердеть. Я вся нахожусь во власти этого поцелуя. Позволяю языку Фитца проникнуть в рот, пальцам – властно лечь на талию, теплому дыханию – согреть меня, сексуальному запаху – заполнить все вокруг. Не могу остановиться: прижимаю ладонь к его твердой как камень груди. Другой рукой обнимаю парня за шею. Тонкие волоски щекочут кожу. Левая грудная мышца дрожит под моей ладонью, чувствую учащенное биение его сердца, как и у меня.

Чувство исступления и беспомощности охватывает меня, когда Фитц начинает отстраняться. Я крепче притягиваю юношу за шею и целую сильнее. Переплетаю свой язык с его, ловлю ртом хриплый стон. Надеюсь, никто больше этого не слышал.

Ведь этот прекрасный, полный отчаяния звук принадлежит лишь мне. Одной. Хочу запомнить эту соблазнительную реакцию и потом прокручивать в голове снова и снова, лежа в одиночестве в постели. Ласкать себя рукой между ног, вспоминая этот поцелуй.

Ох, черт. Я так возбуждена. У меня дрожат ноги. Мои трусики промокли.

Заставляю себя оторваться от Фитца. Еще сложнее не смотреть на парня. Меня пугает возможное выражение его лица, поэтому оборачиваюсь через плечо к наблюдателям.

Но все равно чувствую его взгляд, словно выжженное каленым железом клеймо в середине позвоночника.

Молю бога, чтобы друзья ничего не разглядели под маской беззаботности, которую я быстро натянула на себя.

– Вот, – щебечу я чересчур веселым голосом и одариваю присутствующих сверхослепительной улыбкой. – Мы поцеловались и помирились. Чья очередь теперь?

* * *

Поцелуи бывают разными. Некоторые приводят к сексу. Некоторые случаются от скуки. От некоторых все тело покалывает, а от других вообще ничего не чувствуешь. Но у всех них есть кое-что общее – это просто поцелуи.

Все это не ТОТ САМЫЙ ПОЦЕЛУЙ.

Тот, о котором думаешь потом часами, если не днями. Тот, который заставляет неосознанно касаться губ и покрываться теплыми мурашками от возбуждающего воспоминания о мужском рте, прижатом к твоему. Для этого не требуется особых декораций, ему не обязательно нужно случиться на фоне Эйфелевой башни, заката и грациозных скакунов, чтобы небо при этом было расцвечено северным сиянием (чудесным образом появившимся в Париже).

В последний раз, когда мне довелось испытать ТОТ САМЫЙ ПОЦЕЛУЙ, все произошло за тюком сена на ранчо моей подруги Элизы в Кентукки. Мне было шестнадцать. Я влюбилась в ее старшего брата Гленна, хотя у него уже была девушка. В то лето, когда я отправилась с ним и Элизой на ранчо их бабушки, он наконец-то (наконец-то!) расстался с подружкой и обратил на меня внимание.

Он поцеловал меня под фырканье лошадей и запах навоза, исподтишка и неуклюже, но все равно этот поцелуй я не забуду никогда. Мы вернулись в Коннектикут и встречались семь месяцев. Я потеряла с ним невинность и думала, что мы поженимся, заведем детей. А потом его бывшая решила вернуться, и теперь это они женаты и завели детей.

Я рада за Гленна. Не думаю, что мы с ним прожили бы долго и счастливо. Чтобы я поселилась на ранчо в какой-то глуши? Нет уж, спасибо.

Правда, после него у меня ни с кем не было таких же ощущений во время поцелуя. До прошлого вечера. Фитц подарил мне ТОТ САМЫЙ ПОЦЕЛУЙ. Все длилось меньше минуты, произошло на глазах у дюжины людей во время детской игры в бутылочку, ну и что? Он не выходил у меня из головы с той секунды, как прошлой ночью я легла спать, и до момента, как открыла глаза сегодня утром. Скорей всего, поцелуй мне даже снился, хоть и не помню этого.

Нельзя зацикливаться. Фитц лишь уступил Кейти и сразу исчез после этого. Может, с моей стороны это и был ТОТ САМЫЙ ПОЦЕЛУЙ, но для него это всего лишь игра.

Какая невероятно удручающая мысль.

К счастью, сегодня мне есть чем заняться, хоть дела и не очень приятные. Прежде всего, я повидалась с мистером Ричмондом, который был так же резок и снисходителен, как и в нашу предыдущую встречу. Губы Своложабы скривились от отвращения, когда я поведала ему о решении разработать линию купальников для показа мод. Наверное, фальшивые британцы не любят плавать.

Покидая кабинет, я снова разрывалась между желанием никогда больше не видеть куратора и отчаянной потребностью хорошенько покопаться в его прошлом, чтобы выяснить, настоящий ли у него акцент.

Выходя из административного корпуса, решила написать о своих бесконечных подозрениях Бренне.

Я: «Богом клянусь, он не британец!»

БРЕННА: «Кто?»

Я: «Заместитель декана и по совместительству мой куратор. На прошлой неделе я рассказывала тебе о нем».

БРЕННА: «Точно. ОК. Мы ДОЛЖНЫ провести расследование».

Я: «Само собой!!! С чего начнем?»

БРЕННА: «Это был сарказм. Нужно придумать, как выражать его в смсках. Вообще-то, я считала, что капс его обозначает. Или нет??»

Я: «Я серьезно, Бри».

БРЕННА: «Вот это-то и печально».

Я: «Как мне выяснить место его рождения? В его профиле в LinkedIn[37] указано, что он учился в Колумбийском университете в Нью-Йорке. В Англии он даже в школу не ходил!»

БРЕННА: «1) Многие иностранные студенты приезжают в США учиться по обмену; 2) Ты сумасшедшая; 3) Мы все еще собираемся идти на субботнюю игру?»

Я: «Да, собираемся. И спасибо за ПОМОЩЬ».

Я: «Ты ведь поняла, что это сарказм?»

БРЕННА: «Отвали».

После десятиминутной прогулки по кампусу на пронизывающем холоде я стучу в дверь Эрика Лори, чтобы провести вторую за день встречу. Несмотря на теплую одежду, я превратилась в сосульку. Зубы стучат, и, могу поклясться, нос обморожен.

– О боже. Ты принесла с собой холод. – Впуская в кабинет, Лори притворяется, что дрожит. Внутри на удивление просторно, у дальней стены стоит коричневый кожаный диван, в центре помещения – большой письменный стол, из окна открывается великолепный вид на заснеженный двор.

– Останусь в пальто, если вы не против, – криво улыбаюсь я. – Продрогла до костей.

– Как бы мне ни хотелось увидеть, что за ослепительный и модный наряд надет на тебе под всей этой одеждой, можешь ее не снимать… – Он подмигивает. – …сегодня.

Знакомое неприятное ощущение всколыхнулось в моем животе. Идет вторая неделя занятий, и Лори по-прежнему не выказывает ничего, кроме дружелюбия. Но каждый раз, находясь с ним рядом, я испытываю приступы нервозности. И его подмигивание не прекращается, например, вчера он не менее десяти раз оказал такой знак внимания разным студенткам.

– Садись. – Он жестом указывает на одно из роскошных кресел для посетителей и опускается в свое. – Давай сначала обсудим промежуточный экзамен.

Кивнув, усаживаюсь в кресло. Мы уже обменялись несколькими электронными письмами о том, как он предполагает решить проблемы с обучением. На этом курсе требуется подготовить два больших доклада, но я буду сдавать только промежуточный экзамен. В качестве второй работы мне разрешено провести с группой семинар, на котором я буду вести обсуждение темы, выбранной Лори.

В понедельник он раздал список тем для промежуточного экзамена, и я нашла ту, по которой, кажется, будет проще всего писать. Теперь требуется получить его одобрение.

– Уже определилась с темой? Хочу убедиться в правильности решения перед тем, как ты приступишь.

Проявление искренней заботы немного смягчает мою настороженность. Несмотря на хроническое подмигивание и периодические странные намеки, он вроде бы хороший профессор, неравнодушный к своим студентам.

– Я хотела бы взять тему о нью-йоркской моде. Думаю, смогу многое о ней поведать. Планирую сделать наброски сегодня вечером.

– Хорошо. Замечательно. Можешь писать мне на электронную почту, если возникнут трудности или потребуется взгляд со стороны.

– Спасибо, – с благодарностью отвечаю я. – Возможно, это действительно будет нужно.

– Славно, – широко улыбается Лори. – Следующим пунктом, я должен узнать, что ты готовишь для показа мод.

– У меня все с собой. – Я вынимаю из большой сумки кожаную папку с эскизами, кратким описанием линии купальников и фотографиями для сравнения, которые он просил. – Плюс добавила снимки от некоторых малоизвестных дизайнеров, чьими купальниками вдохновлялась в последнее время.

Двигаю к нему папку через стол.

Лицо Лори выражает одобрение, пока он просматривает фото.

– Кари Крейн, – кивает он, – я сидел на первом ряду во время ее дебютного показа в Милане.

– Правда?

– Конечно. Я никогда не пропускаю Неделю Моды.

– Я ездила на Неделю Моды в Париж и Нью-Йорк, – сообщаю я, – но в Милане не была.

– Вот это уже интригует, – переходит Лори к следующему дизайнеру. – Обожаю этот бисер на купальниках с бретелькой через шею от Шераши.

Кажется, он знает всех дизайнеров мира, и это вызывает во мне трепет благоговения.

– И я. Мне тоже нравится, как она привносит свою культуру в линию одежды.

– Болливуд и Французская Ривьера. Гениально.

– Да. Именно. – Я не могу не улыбнуться профессору. А он за последние пять минут не подмигнул ни разу и не флиртовал со мной, что вызывает облегчение. – В линии купальников я хочу поиграть с комбинацией классики и модерна, разбавленной бохо-шиком.

– Интересно. Давай-ка взглянем на эскизы. – Лори сосредоточенно изучает рисунки из папки. – Они очень хороши, Саммер.

Краснею. Я не лучший портретист или пейзажист, но всегда умела рисовать одежду. В детстве целые альбомы изрисовывала нарядами и образами, которые считала совершенством.

– Спасибо, – слегка смущаюсь, так как он изучает серию набросков мужских плавок. – Я знаю, что купальники не так сложны в дизайне, как, скажем, деловая одежда, но эта тема мне очень интересна. И, конечно, я могу включить больше работ в модный показ, чтобы рабочая нагрузка была сопоставима с другими студентами.

– Меня это не беспокоит, – рассеянно произносит он, переходя к следующему наброску. Тщательно изучив каждый, поднимает глаза с довольной улыбкой. – Мне все нравится.

– Правда? – воодушевляюсь я.

– О да. Не могу дождаться, когда же увижу результат. – И, когда я уже не ожидаю этого, он подмигивает. – Особенно любопытно, кого ты выберешь в качестве моделей.

Фу. Надо же так все испортить.

– Ты высокая девушка, – добавляет он, – подумай над тем, чтобы самой пройтись по подиуму. Без сомнений, ты потрясающе выглядишь в бикини.

Фу-фу два раза.

– Кхм, угу, но меня никогда не интересовал модельный бизнес. – Я поднимаюсь на ноги и указываю на эскизы. – Значит, можно работать дальше?

– Абсолютно. – Он возвращает кожаную папку мне.

– Великолепно. Спасибо. Увидимся на занятиях.

С облегчением покидаю его кабинет. Каждый раз, как только я начинаю считать профессора безобидным, он выкидывает новый фортель.

Снаружи свирепствуют порывы холодного ветра. Ненавижу тебя, январь. Когда ты уже сдохнешь. Бреду через кампус на парковку, где оставила машину, по пути заглядывая в телефон. Обнаруживаю пропущенный звонок от мамы и сообщение, которое заставляет улыбнуться.

«Позвони родителям, Саммер. Скучаю по моей девочке».

Мое сердце наполняется любовью. Ох, мне их не хватает. Мы почти не разговаривали с самого начала семестра: то я была занята, то они. Папа недавно начал отбор присяжных для громкого дела об убийстве, а мама навещала бабулю Селесту во Флориде.

Перезваниваю маме, но попадаю на ее голосовую почту. Тогда набираю папе.

– Принцесса! Давно пора! – отвечает он тут же.

– Знаю. Прости. Столько навалилось. Кроме того, не могу поверить, что застала тебя вне зала суда.

– С трудом, – признается он. – Могу говорить только потому, что прокурор попросил пятиминутный перерыв. Его следующий свидетель опаздывает.

– Это недопустимо! – полушутя восклицаю я. – Не позволяй им уйти от ответа, папа. Им предъявлено обвинение в неуважении к суду.

– Так не получится, милая, но спасибо за заботу, – смеется он. – Как твоя учеба?

– Хорошо. Только что виделась со своим куратором по самостоятельной работе. Разрабатываю линию купальников для показа в конце года.

– А что по другим предметам? Как справляешься с нагрузкой?

Вкратце рассказываю ему о том, что изучаю в этом семестре, и признаюсь, что еще не испытывала больших трудностей.

– Но сегодня вечером собираюсь делать набросок доклада. Пожелай мне удачи.

– Тебе не нужна удача, принцесса. Надери этому докладу зад.

Его вера в меня трогает до слез. Ни разу за всю мою жизнь родители не назвали меня глупой. Но знаю, что должны были допускать такую мысль. А как иначе, если я получала плохие оценки по контрольным работам? А мои письменные работы пестрели красными правками и комментариями на полях?

– Но если появятся проблемы, дай мне знать. Может, удастся поговорить с Дэвидом…

– Нет, – твердым голосом перебиваю я. Речь идет о Дэвиде Прескотте, декане. Я этого не потерплю. – Папа. Перестань разговаривать обо мне с Прескоттом и просить об одолжениях. Заместитель декана уже ненавидит меня, потому что считает, что я пользуюсь особым положением… Подожди, забудь об этом, – останавливаю я сама себя. – Если так жаждешь одолжений, сделай мне одно.

– А я потом не пожалею? – смеется он.

– Ты можешь выяснить место рождения Хэла Ричмонда?

– Кого?

– Заместителя декана Брайара. У него британский акцент, но я уверена, что фальшивый.

Охота открыта.

– Принцесса, – вздыхает папа, – ты изводишь беднягу?

– Никого я не извожу, – протестую я. – Просто у меня есть подозрения, и я бы очень тебе благодарна, если бы могла узнать, где он родился. Для тебя это дело пяти секунд.

– Посмотрим, что можно сделать. – И он оглушительно смеется в трубку.

* * *

Я все еще пребывала в приподнятом настроении, когда позднее села делать наброски по теме промежуточного экзамена. Мама позвонила перед ужином, и мы целый час обсуждали по телефону все, что произошло за время разлуки. Никого из соседей всю ночь не будет дома, так что можно поработать в тишине. Из-за СДВГ слишком легко отвлекаюсь, а любой раздражитель сбивает меня с мысли. В докладе написать как развивалась нью-йоркская мода в первой половине двадцатого века и какие факторы повлияли на ее трансформацию. Объем работы немного пугает: предстоит разобрать пять десятилетий моды, отмеченных такими крупными событиями, как Великая Депрессия и Вторая Мировая война.

В старших классах мой коррекционный педагог… о боже, меня тошнит от этих слов. Коррекционный педагог. Это чертовски унизительно. В общем, у педагога, назначенного мне, имелся целый арсенал подсказок, чтобы помочь лучше сосредотачивать внимание. Например, делать флеш-карты или клеить стикеры с кратко записанными мыслями. Со временем я пришла к выводу, что лучше записывать на стикер лишь одну мысль, а затем расположить все так, чтобы вместе они образовывали связную последовательность. Приступая к теме промежуточного экзамена, я сажусь на пол в своей комнате и раскладываю в ряд все необходимое: маркеры, листки для заметок, ручки со стираемыми чернилами. На мне толстые шерстяные носки, а под рукой большая кружка травяного чая. У меня все схвачено. Я – рок-звезда.

Начинаю с того, что перечисляю десятилетия на четырех желтых листках: 1910-е, 20-е, 30-е, 40-е. Вероятно, будет легче организовать работу в хронологическом порядке. Впереди меня ожидает масса исследований, но сейчас полагаюсь на уже известные факты об этих периодах времени. Вплоть до Великой Депрессии последним писком моды точно были яркие цвета. Помечаю это на стикере.

В «ревущие двадцатые» в ходу были прямые от плеч до колен платья, вовсе без талии. Еще один стикер подписан.

Какое-то время в женской моде был популярен стиль «под мальчика»… Может, в 30-х годах? Приклеиваю на пол очередную заметку. Но разве в 30-е годы не шили также и множество женственных, кружевных топов? И, к слову, на каникулах я видела штук пять подобных в «Барниз» на Мэдисон-авеню. Они снова в моде?

Ох, и я забыла рассказать о «Барниз» подруге из отделения Браун! Там ожидается суперсекретная VIP-распродажа в День Святого Валентина. Она сойдет с ума, когда узнает.

Хватаю телефон и отправляю короткое сообщение Кортни. Та мгновенно отвечает.

КОРТНИ: «БОЖЕ!!!!!!»

Я: «Знаю!!!»

КОРТНИ: «Мы же идем, да?»

Я: «ЕСТЕСТВЕННО!!»

Мы делимся восторгами, пока я вдруг не спохватываюсь, что потратила десять минут на обсуждение распродажи одежды вместо того, чтобы заниматься делом.

Р-р-р-р.

Делаю глубокий вдох и заставляю себя сосредоточиться. Перечисляю все модные тренды, какие только приходят в голову, затем одобрительно киваю. Вот. Теперь всего лишь нужно подробно остановиться на каждом из них и объяснить социальные факторы и события, повлиявшие с течением времени на моду.

Стоп. Это мой тезис?

Нет, дурочка. Тебе еще предстоит его придумать.

Прикусываю губу сильнее, чем следует. Внутренний критик, честно говоря, полная сука. Мой бывший психолог вечно пропагандировал любовь к себе, но это легче сказать, чем сделать. Когда жизнью управляет один сплошной комплекс неполноценности, он укореняется в подсознании.

Любить себя достаточно трудно. Заткнуть внутреннего критика – практически невозможно. По крайней мере, мне.

Делаю медленный, ровный вдох. Все нормально. Не обязательно придумывать тезис сию секунду. Сначала можно собрать всю информацию, а затем, когда я начну компоновать ее, сформируется и главное положение исследования.

Но информации так много. Всего пять минут погуглила в ноутбуке, а меня уже завалило фактами. И чем больше читаю, тем необъятнее кажется тема. Я понятия не имею, как сузить ее, и паника раздирает меня на части.

Делаю еще один вдох, он получается торопливый и судорожный, так что вряд ли кислород действительно попал в легкие.

Ненавижу доклад и ненавижу себя.

Мои глаза печет, начинается покалывание. Тру их, но это лишь высвобождает слезы, которые я пыталась подавить.

«Перестань плакать, – ворчит мой внутренний критик. – Не глупи. Это всего лишь доклад».

Снова пытаюсь втянуть воздух в легкие. Прокручиваю в голове упражнения, рекомендованные моими психологами и родителями на случай приступа паники: повторяю, что со мной все будет в порядке. Представляю, как крепко обнимаю себя. Думаю о бабуле Селесте (которая всегда меня успокаивает). Но стоит лишь взгляду упасть на море желтых стикеров на полу, олицетворяющих кавардак в моей чокнутой голове, как меня вновь начинают душить рыдания.

– Саммер?

Я замираю при звуке голоса Фитца. Затем раздается тихий стук в дверь.

– Ты в порядке?

Выдыхаю с судорожным хрипом.

– Д-да, – выдавливаю из себя с трудом и съеживаюсь от звука своего надтреснутого голоса.

Он тоже это слышит.

– Я сейчас открою дверь, хорошо?

– Нет! – восклицаю я. – Я в порядке, Фитц. Правда.

– Я тебе не верю. – Дверь приоткрывается, и появляется его красивое, встревоженное лицо.

При взгляде на меня с его губ срывается ругательство. Через мгновение он опускается на колени рядом со мной. Теплой рукой приподнимает мой подбородок, вынуждая посмотреть ему в глаза.

– Что с тобой? – требует ответа он.

– Ничего, – снова дрожит мой голос.

– Ты плачешь. Это не ничего. – Его взгляд падает на обилие стикеров на полу. – Что это такое?

– Доказательство моей глупости, – бормочу я.

– Что?

– Ничего.

– Прекрати отнекиваться. Поговори со мной. – Большим пальцем он нежно проводит по моей мокрой щеке. – Я умею слушать, правда. Расскажи мне, что случилось.

Мои губы начинают дрожать. Черт возьми, очередной прилив слез на подходе. И это снова злит меня.

– Я ни хрена не могу сделать, вот что случилось.

Протягиваю руку и смахиваю все стикеры прочь. Некоторые остаются на паркете, но остальные разлетаются по комнате, или их заносит под кровать.

– Это для статьи, над которой работаешь? – Фитц поднимает один листок и читает надпись.

– Для промежуточного экзамена, – шепчу я, – который я не сдам.

Выдохнув, он меняет позу и садится. Поколебавшись немного, тянется ко мне.

Возможно, если бы в данный момент я не чувствовала себя такой уязвимой, то нашла бы силы оттолкнуть соседа. Но я слаба и упала духом, когда он протягивает руки, забираюсь к парню на колени, спрятав лицо у него на груди, позволяю себя утешить.

– Послушай, – бормочет парень, поглаживая меня по спине, – психовать из-за учебы вполне нормально. Мы все переживаем из-за нее.

– И ты? – спрашиваю я слабым голосом.

– Постоянно.

Мужские мозолистые пальцы перебирают мои волосы, и неожиданно снова ощущаю себя ребенком. Мама всегда гладила меня по голове, когда я расстраивалась. Иногда и брат Ник так делал, если разбивала колено или ударялась головой, проказничая. Я была непоседливым ребенком. Черт, теперь я непоседливая взрослая.

Сильное тело Фитца согревает своим теплом. Прижимаюсь щекой к ключице и стыдливо признаюсь:

– У меня трудности в обучении.

– Дислексия? – уточняет он полным понимания голосом.

– Нет. Скорее, набор симптомов, относящихся к СДВГ. Мне очень трудно сосредоточиться и упорядочить мысли на бумаге. В детстве я принимала лекарства, но от них ужасно болела голова, мучили тошнота и головокружение, поэтому прием пришлось бросить. Я попыталась возобновить прием в подростковом возрасте, но побочные эффекты вернулись. – Издаю резкий, самоуничижительный смешок. – Мой мозг не любит лекарства. К сожалению, это означает, что приходится самостоятельно собираться с мыслями, а порой это действительно трудно.

– Как мне тебе помочь?

– Что? – вздрагиваю я от неожиданности.

– У тебя трудности с подготовкой к экзамену, так как мне тебе помочь? – Он искренне хочет помочь, в его глазах нет ни намека на жалость.

Я слегка в шоке. Неловко соскальзываю с его колен и сажусь рядом, скрестив ноги. Теперь, когда мы больше не касаемся друг друга, не хватает тепла его тела. В голове мелькает воспоминание о ТОМ САМОМ ПОЦЕЛУЕ, но я отмахиваюсь от него как от назойливой мухи. Фитц не поднимал разговор о поцелуе и прямо сейчас по нему не заметно, чтобы он хотел засунуть язык мне в рот.

Заметно, что он искренне хочет помочь.

– Не знаю, – наконец отвечаю я, – просто… Так много информации. – Тревога снова наполняет мой желудок. – Пять десятилетий развития моды. Не уверена, что считать главным. Так как не могу выбрать нужное, доклад растянется на пятьдесят страниц, а должен включать всего три тысячи слов, и я не знаю, как упорядочить мысли и…

– Дыши, – приказывает он.

Замолкаю и делаю так, как он сказал. Кислород немного прочищает мозги.

– Тебя снова уносит. Нужно действовать последовательно.

– Стараюсь. Дурацкие стикеры для того и нужны, чтобы разбить большую цель на маленькие.

– А если проговаривать вслух? Когда-нибудь помогало?

– Да, – медленно киваю я. – Обычно я надиктовываю пункты и идеи и позже переношу их на бумагу, но сейчас до этого еще не дошла. Я пыталась определить исходные условия, когда накатила паника.

– Хорошо, – он вытягивает вперед длинные ноги, – тогда поговорим об исходных условиях.

Я прикусываю щеку изнутри.

– Спасибо за предложение, но, уверена, у тебя есть дела поважнее. Например, рисование. Или разработка видеоигры. – Слабо пожимаю плечами. – Ты не обязан помогать мне с докладом.

– Я не собирался делать этого просто так.

– Хочешь, чтобы я тебе заплатила? – прищуриваюсь я.

– Что? – вскидывает он брови. – Нет. Конечно, нет. Я хотел сказать… – Фитц делает быстрый вдох, избегая моего взгляда. – Мне тоже нужна твоя помощь.

– Неужели?

Странно смущенный, он снова поднимает глаза.

– Как насчет взаимообмена? Я помогу тебе в подготовке к промежуточному экзамену: наброски, тезис. А когда напишешь, могу откорректировать и помочь выстроить связный текст. А ты мне поможешь… – Последние слова больше похожи на бормотание: – …позволив рисовать себя.

Теперь пришел мой черед изумляться.

– Ты хочешь нарисовать меня?

Его голова дергается в подобии кивка.

– Как одну из француженок? – Жар опаляет мне щеки. Он хочет нарисовать меня голой?

О мой бог.

Почему эта идея меня заводит?

– Каких француженок? – с озадаченным видом уточняет он.

– Ты не помнишь, как однажды ночью тайком посмотрел «Титаник» со мной и Холлисом?

– А, портрет обнаженной женщины, – фыркает он. – Забыл об этой сцене. И нет, раздеваться не нужно.

На этих словах голос у него охрип. Интересно, Фитц представляет то же самое, что и я?

Я. Лежу перед ним голой. Тело предстает напоказ.

Мое дыхание учащается, так как воображаемое действие принимает пошлый оборот. Неожиданно Фитц тоже оказывается голым. Голым и возбужденным. Его татуированные бицепсы напрягаются, когда он опускает свое длинное, мускулистое тело на меня и…

Он покашлял, и от меня не укрылось, каким пылом сверкнули его глаза.

– Ты будешь полностью одета, – сообщает Фитц. – Хочу сделать прототипом персонажа для игры. Ну, твою внешность. Никак не мог представить, как выглядит эта женщина, и… – Он неловко пожимает плечами, и это выглядит безумно восхитительно. – И я подумал, что она могла бы быть похожа на тебя.

– Ты хочешь взять меня прототипом персонажа для игры? – У меня падает челюсть. – Это так круто. Как ее зовут?

– Аня.

– О-о-ох, мне нравится. Как принцессу эльфов.

– Вообще-то, она человек.

– Может, передумаешь? – ухмыляюсь я. – Это совершенно эльфийское имя.

Он ухмыляется в ответ, затем показывает на беспорядок на полу.

– Так мы договорились? Я помогу, а ты позволишь себя нарисовать?

– Да, – тут же отвечаю я, понимая, что избавилась от отчаяния и упадка сил. Ощущаю себя обновленной, и благодарность переполняет грудь, грозя выплеснуться наружу. – Спасибо, Фитц.

– Пожалуйста.

Наши взгляды встречаются. Хочу знать, о чем он думает. Вот бы он заговорил о нашем поцелуе во время игры в бутылочку, чтобы мне стали понятны его мысли по этому поводу.

Хотела бы я, чтобы он поцеловал меня снова.

Фитц заметно сглатывает, его кадык подскакивает. Он облизывает губы.

Возбуждение пронзает мое тело. Боже. Он действительно собирается это сделать?

«Пожалуйста», – беззвучно молю я. С любым другим парнем я бы уже, наверное, взяла быка за пресловутые рога. То есть положила бы свою руку на его пенис.

Но только не с Фитцем. Ужасно боюсь все испортить, особенно с тех пор, как горький вкус его отказа на новогодней вечеринке сдавливает горло. Да, я по-прежнему его хочу. Но никогда не признаюсь в этом, пока не дождусь от него первого шага.

Шаг он не делает.

Огорчение захлестывает меня, когда Фитц отводит взгляд. Он прочищает горло и по-прежнему надтреснутым голосом говорит:

– Пойду принесу альбом.