19 · Саммер

В прошлом мне доводилось подвергаться критике со стороны подруг. В старшей школе между нами была сильная конкуренция, что неизбежно приводило к поливанию грязью, лицемерию и откровенному предательству. Я старалась не рассказывать все подробности личной жизни даже тем девчонкам, которым (более или менее) доверяла. Хотя, возможно, это правило стоит применять всегда. Никогда не открывайся полностью.

Фитц в этом преуспел и даже слишком. А я так и не овладела искусством до конца. Я все еще готова делиться с подругами определенными интимными подробностями, например, если с кем-то поцеловалась. Если мне кто-то нравится. Если свидание вышло приятным или неудачным.

Но признаться, что я едва ли не подрочила через штаны одному парню, а затем согласилась пойти на свидание с другим? Кхм. Нет. Если бы я призналась в подобном любой из школьных подруг или сестер по женскому обществу в отделении Браун, слухи о некой шлюхе уже распространились бы по всему кампусу. И это не говоря уже о перепостах и прочем дерьме в социальных сетях, с которым пришлось бы разбираться.

Обычно я без проблем доверяю тайны маме, но в этот раз слишком стыдно признаваться в случившемся. Что сказать? «Привет, мам, вчера я ласкала парню член. Давай обсудим это».

Но, кажется, впервые в жизни я нашла подругу, с которой могу свободно обсуждать любые пошлые подробности без страха осуждения. Бренне совершенно точно можно доверять, и она не станет пытаться в ехидной, пассивно-агрессивной манере пристыдить меня за поступки.

Так что я не жалею, что все ей рассказала.

Однако сожалею, что сделала это в общественном месте.

– Ты трогала член Фитци?! – орет она.

Зашибись. Наверное, мне следовало позвонить ей еще прошлым вечером, когда все случилось. Но мне нужно было подумать. Сегодня утром я тоже размышляла. И днем. Лишь нынешним вечером, когда мы приехали на стадион Брайара, я решила, что мне нужен совет. Мы с Бренной больше не просим друг друга пойти за компанию на домашние игры. Это само собой разумеется. Но сегодня мне предстоит познакомиться кое с кем из ее подруг, и я волнуюсь. Мы должны встретиться с ними в баре «У Малоуна» после игры, и Бренна уверяла, что они классные.

– Ты не могла бы говорить потише? – приказываю я, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что никто не обращает на нас внимания.

– Как, черт возьми, это случилось? – допытывается она. – Ты вышла из бара, чтобы проверить, все ли с ним в порядке после драки. За его хозяйство с той же целью схватилась? Член был в трусах? – Она судорожно вздыхает. – Ты его сосала?

– В штанах, – захлебываюсь смехом я. – И я уже сказала, что только трогала его. Может, немного погладила.

– То есть, даже не доставала? – Она выпячивает нижнюю губу.

– Нет.

– Жаль. Держу пари, его голый член выглядит потрясающе.

Сидящие перед нами девушки хихикают, показывая тем самым, что мы слишком увлеклись обсуждением. Та, что посмелее, оглядывается на нас через плечо, и я робко улыбаюсь. Она застенчиво улыбается в ответ. Думаю, они обе первокурсницы. Налет невинности с них еще не слетел.

– Ну и как он? – понижает голос сидящая рядом Бренна.

– Твердый.

– Я говорю о размере, Саммер. Какого член был размера? Большой? Маленький? Длинный? Толстый? Счастливый? Грустный?

Я утыкаюсь лицом в колени и трясусь от смеха.

– Как член может быть грустным? – успокоившись спрашиваю ее.

– Поверь мне, я видала печальные сосиски. – Она взмахивает рукой, красный лак на ногтях сверкает. – Ладно, о единицах измерения поговорим позже. Что его так возбудило?

– Понятия не имею. – Я сглатываю, вспомнив неприкрытую страсть в его глазах. – Просто возбудился. Но затем атмосфера резко изменилась.

– Из-за чего? – хмурится она.

– Он все твердил, что желает меня, но не хочет этого. Это было… – Я подбираю слово и прихожу к выводу: – Оскорбительно.

– Еще бы. Тебе не нужен мистер Сопротивление. Тебе нужен парень, готовый на весь мир кричать о том, как ему повезло, что у него есть ты.

– Точно.

Мне нравится, что она понимает меня с полуслова. По-моему, слишком многие девушки забыли жизненно важную истину: мы заслуживаем стопроцентной отдачи. Попытка вполсилы – это не попытка, любовь вполсилы – это не любовь. Если мужчина не готов отдать все сердце, то не стоит вообще тратить на него время.

– Так что да. Разговор перетек в странное русло, а затем Хантер прервал нас, и Фитц уехал. – Я избегаю ее взгляда. – А потом я согласилась пойти в следующую субботу на свидание с Хантером.

– В День святого Валентина?

– А это будет День святого Валентина?!

Мой визг заставляет всех вокруг обернуться. Бренна снова быстро машет рукой и щебечет:

– Не на что тут смотреть, ребята. Наслаждайтесь игрой.

– Боже мой, ты думаешь, он знал про День святого Валентина, когда пригласил меня на свидание? – с шипением говорю я.

– Сомневаюсь. Большинству парней на такое плевать.

– Она права, – подтверждает знакомый голос.

Я поворачиваюсь, в то время как Брукс Уэстон плюхается на свободное место позади нас. Рядом с ним на сиденье втискивается массивный Джейк Коннелли. Темные волосы Джейка откинуты с его точеного лица то ли порывом ветра, то ли при помощи геля, но в любом случае это смотрится сексуально. Оба парня одеты в толстовки, подозрительно ничем не выдающие их принадлежность к Гарварду.

Потому что так они не вызывают подозрений.

Словно прочитав мои мысли, Бренна украдкой бросает на них взгляд:

– Пришли на разведку?

Ничуть не смущаясь, Уэстон кивает.

– Именно. Мы снова играем с вами через пару недель. – Он подмигивает. – Поправка: мы снова победим вас через пару недель.

– Мечтай. У нас преимущество домашнего поля, – напоминает Бренна.

Уэстон лишь ухмыляется.

– А что же ты? – смотрит она на Джейка. – Не желаешь пошутить по поводу того, как надерешь нам задницы?

Он поднимает бровь.

– Мы и так надерем вам задницы. Не вижу смысла это мусолить. – Он переводит взгляд на меня. – А что касается тебя, я сомневаюсь, что он знал дату. Валентинов день для нас не красный день календаря, если нет подружки.

– Подружки? – подхватывает Бренна сухим тоном. – Судя по рассказам некоторых, тебе не знакомо это понятие.

– Ты расспрашивала других обо мне? – дьявольски соблазнительно улыбается он ей.

– Не-а. У тебя просто болтливые фанатки. – Она пожимает плечами. – Все знают, что ты не ходишь на свидание с одной и той же девушкой дважды.

– И что? – Каким-то образом ему удается передать голосом дерзость, смущение и чистый секс одновременно.

Я опережаю Бренну.

– Вы считаете, мне следует предупредить его о том, какой выпадает день? – спрашиваю я у парней.

– Зависит от обстоятельств, – отвечает Коннелли.

– Каких? – Я полностью теряю интерес к игре, которая идет на ледовой арене, и поворачиваюсь на стуле, отчаянно нуждаясь в мужском совете.

Джейк проводит языком по нижней губе. Не знаю, специально или просто губы пересохли. В любом случае это смотрится сексуально.

Мое странное увлечение им слегка тревожит. Я не планирую с ним встречаться, но полностью осознаю сексуальную привлекательность, которую он излучает. Может, это Бренна заражает меня своей энергией? Я заметила, что, несмотря на постоянные насмешки, ее взгляд задерживается на нем дольше, чем необходимо.

– Зависит от того, хочешь ты с ним переспать или нет, – объясняет Джейк.

– Верно, – соглашается Уэстон. – Если хочешь, не говори. Скорее всего, он сбежит, если узнает о празднике. Или ты хочешь, чтобы он исчез?

– Я не знаю, – признаюсь я.

Нельзя отрицать, что Хантер невероятно привлекателен. С ним легко говорить, он меня смешит, заводит. Но Фитц каким-то образом действует на мое нутро. Сказать, что от него у меня мурашки по коже, значит ничего не сказать. И на мое сердце он тоже каким-то образом действует. Будь я проклята, если могу объяснить каким именно образом, но действует точно.

Черт. Возможно, я ошиблась, согласившись пойти на свидание с Хантером. Сама разглагольствовала о том, что заслуживаю стопроцентной отдачи… А разве Хантер того же не заслуживает?

Пока Фитц занимает мои мысли, пусть даже совсем немного, справедливо ли с моей стороны встречаться с кем-то еще?

Я не говорю этого вслух, потому что не хочу показывать парням из Гарварда, что разрываюсь между двумя соседями по комнате. Но в глубине души подозреваю, что особого выбора и нет. Я желала Фитца с момента нашего знакомства в прошлом году. Думаю, это первое, что я сказала девушке Дина, показав на Фитца: «Я его хочу».

И дело не в том, что я избалованный ребенок и нуждаюсь в новой блестящей игрушке. Фитц – это не пара туфель-лодочек от Лубутена или клатч от Валентино.

И дело не в том, что я хочу его просто потому, что приходится за ним гоняться.

И хотя вначале меня лишь физически влекло к нему, теперь все изменилось.

Думаю, сейчас мне хочется большего.

Вот черт.

* * *

Счет в игре на удивление скромный. Мы играем с командой Иствуда, нашими принципиальными соперниками, и они чертовски хорошо отводят шайбу со своей стороны поля. Пересекая синюю линию, парни из команды Брайара должны по максимуму использовать преимущество, а за первые два периода им этого так и не удалось. В команде Иствуда есть громила, который меня бесит. Он уже спровоцировал несколько потасовок, но не таких серьезных, чтобы привлечь внимание судей.

– Этот парень мне по душе, – раздается позади нас голос Уэстона, после того как головорезу снова удалось несколько раз толкнуть игрока Брайара, а затем откатиться.

– Похоже, ты влюбился. Бандит бандита узнает издалека, – сладким голоском говорит Бренна.

Уэстон протягивает руку и добродушно ерошит ей волосы:

– Я горжусь тем, что бандит, детка.

На льду головорез из команды Иствуда увел шайбу практически из-под носа у Мэтта Андерсона, отбросив защитника на бортик. Завладев ею, он летит к нашим воротам в сопровождении товарищей по команде.

– Фу! Ненавижу этого парня! – От досады я вскакиваю на ноги и кричу ему: – Убирайся! Ты никому здесь не нужен!

Джейк и Бренна фыркают в унисон, затем хмурятся друг на друга, словно им запрещено одинаково на что-то реагировать.

Уэстон похлопывает меня под коленкой:

– Эй, ты ведь в курсе, кто это?

– Нет. – Мне не видно ни номера игрока, ни имени. Я просто знаю, что ненавижу его.

– Это Каспер Кэссиди. Из школы Гринвича, – он говорит о школе, где учился мой брат Дин.

Я проучилась в Гринвиче первый год, но затем перевелась, потому что не справлялась с нагрузкой, а там успеваемость имела важную роль. В школьных кругах Розлон, куда я попала после, славится тусовками. Его ученики достаточно богаты, чтобы заплатить за поступление в университет, поэтому никто не стремится получать одни пятерки.

Хотя отцу пришлось подключать связи, чтобы устроить меня в Брайар, я могу гордиться тем, что сама поступила в Браун. Мне трудно было похвастаться высоким средним баллом, но я компенсировала это внешкольными занятиями и общественными работами.

– Шутишь? – изумляюсь я, пытаясь снова найти взглядом головореза. Слишком много игроков сбилось в кучу у ворот. – Это Каспер Кэссиди? У него был скачок роста? Он выглядит огромным.

– Нет, он всегда был таким, – возражает Уэстон.

Я снова поворачиваюсь в кресле.

– На вечеринке в Гринвиче я играла с ним в «Семь минут в раю», и он ласкал меня в шкафу. Поверь мне, он не был таким огромным.

Коннелли начинает смеяться.

– А ты та еще штучка, Ди Лаурентис. Ни стыда, ни совести. – Он наклоняет голову. – Тебе вообще не стыдно в таком признаваться, а?

– Не-а.

– А чего ей стыдиться? – с вызовом вмешивается Бренна. – Что, по-твоему, девушкам нельзя ни с кем потискаться?

– Дженсен, – криво усмехается Джейк, – по-моему, что бы я ни сказал, ты сразу готова с этим поспорить.

– Это неправда.

– Даже сейчас споришь.

– Потому что ты меня раздражаешь.

– Какое совпадение, – усмехается он. – Ты тоже.

Общий вздох толпы прерывает их перебранку. Я отвернулась и все пропустила, но, увидев кровь, вскакиваю на ноги.

– Вот дерьмо, это Фитц, – произносит Бренна. – Что, черт возьми, случилось?

Похоже, она тоже ничего не видела.

Сидящие перед нами первокурсницы приходят на помощь.

– Шайба попала в лицо, – говорит одна из девушек.

– Что?! – Мое сердце подскакивает к горлу.

– Он упал, чтобы помешать Кэссиди ударить по воротам, – объясняет Уэстон. – Шайба отрикошетила.

– Но на нем лицевой щиток, – возражаю я.

– Наверное, щиток его и порезал, – криво усмехается Джейк.

– С ним все в порядке, – говорит Уэстон. – Выглядит не так уж плохо.

Теперь, когда раздался свисток, и игроки отъехали от ворот, я отчетливо вижу красные капли на белой поверхности. Там не так много крови, как мне казалось. Но все же…

В панике я ищу взглядом Фитца. Он сидит на скамье команды Брайара. Женщина, наверняка врач команды, отклонила его голову назад. Она прижимает марлевый квадратик к краю его правой брови. Значит, пострадал не глаз. Меня накрывает волной облегчения.

Фитц спорит с доктором. Его губы двигаются, а тело практически дрожит от досады. Он хочет вернуться на лед, но женщина продолжает качать головой. Она поправляет марлю, и мой желудок сжимается, когда я замечаю поток крови, стекающий по его лицу.

– Ему нужно наложить швы, – печально сообщает Бренна.

Затянутой в перчатку рукой Фитц указывает на табло, а точнее, на часы с игровым временем. Осталось восемь минут третьего периода. Ясно, что он полон решимости продолжить игру. Врач непреклонно качает головой. Затем тренер Дженсен что-то кричит им, и Фитц встает.

С замирающим сердцем я смотрю, как его уводят. Он сердито хлопает перчаткой по бортику, прежде чем исчезнуть в коридоре, ведущем в раздевалки.

Я уже шагаю к проходу.

– Увидимся, шпионы, – окликаю парней из Гарварда. Бренне отдаю резкий приказ. – Пойдем, Бри.

Я ожидала, что она начнет возражать, настаивать, чтобы мы посмотрели оставшуюся часть игры, но, на удивление, Бренна просто следует за мной вниз по лестнице. Оказавшись за дверью ледовой арены, я смотрю на нее с мольбой.

– Ты можешь провести меня в раздевалку? Или в медпункт? Куда угодно. Я хочу убедиться, что с ним все в порядке.

– Конечно. Я тебя отведу, – кивает она, и взгляд смягчается.

В коридоре она идет впереди, а я стараюсь не отставать. Когда мы подходим к двери с электронным замком, Бренна выхватывает ключ-карту из сумочки и подносит к сканеру. Загорается зеленый огонек, путь свободен. Похоже, положение дочери тренера имеет преимущества.

Врач, которая спорила с Фитцем, выходит из раздевалки одновременно с нашим появлением.

– Привет, Алекс, – здоровается с ней Бренна. – Как Фитци?

– Физически? В порядке. Я наложила швы. – Эта женщина, Алекс, потирает переносицу. Она явно раздражена. – Но морально он в полном упадке. Твой отец сказал, что на сегодня игра для него окончена.

Бренна кивает.

– Разумно. Мы ведем на два очка. – Она указывает на меня. – Не возражаешь, если Саммер к нему заглянет?

Некоторое время Алекс пристально смотрит. Она невысокая, коренастая, с резкими чертами лица и узким подбородком, но с добрыми глазами. Наконец она кивает.

– Только быстро, – говорит мне. А Бренне: – Если твой отец спросит, я никого из вас не видела.

– Ты лучше всех, Алекс. – Как только врач команды исчезает за углом, Бренна дерзко мне улыбается. – Я постою на стреме. Если кто-то появится, ухну совой.

Я проглотила смешок.

– Хороший план, – отвечаю, взявшись за ручку двери.

Войдя в раздевалку, я обнаруживаю, что она совершенно пуста. Фитца нигде не видно, только блестящие скамейки, шкафчики на замках, да в воздухе витает слабый запах пота и старых носков. Честно говоря, здесь пахнет намного лучше, чем в других раздевалках, где мне доводилось бывать. Спорткомплекс Брайара может похвастаться такой системой вентиляции, о которой другие команды, вероятно, лишь мечтают.

Мое внимание привлекает звук льющейся воды. Я бросаю взгляд на широкую дверь в противоположном конце раздевалки. Оттуда идет пар, но не видно, чтобы горел свет. Там сплошная темнота.

– Фитц? – осторожно спрашиваю я.

Секунда.

Две.

Затем такой же осторожный, пусть и едва различимый голос отвечает:

– Саммер?

– Да, это я. Я войду, ладно?

Я переступаю порог и попадаю в облако пара. Через секунду глаза привыкают к темноте и туману, и различаю громоздкую фигуру в ближайшей к двери кабинке. Не знаю, почему я не включаю свет. Наверное, потому что он этого не сделал. Если Фитц хочет принять душ в темноте, кто я такая, чтобы мешать?

Медленно пробираюсь к кабинке. В полумраке различаю изгибы его татуировок и рельефный пресс. Осознав, что он голый, теряю дар речи. Единственная преграда между обнаженным телом Фитца и мной – это открывающаяся в обе стороны низкая дверца. Стоит мне лишь толкнуть ее, и я получу полный обзор…

– Что ты здесь делаешь? – прерывает мои размышления его грубый голос.

– Хотела убедиться, что с тобой все в порядке. Как глаз?

– Отлично, – бурчит он.

Фитц выключает воду и делает шаг к маленькой двери. Мое сердцебиение ускоряется в три раза. Вода стекает по его обнаженной груди, пробегает по татуировке и струится между четко очерченными грудными мышцами. Он протягивает мускулистую руку, и мое дыхание замирает. Он же не…

Потянулся за полотенцем, висящим на крючке за моей головой? Да, конечно.

С трудом сглатываю, пытаясь хоть немного увлажнить пересохший рот. Фитц обматывает полотенце вокруг талии и выходит из кабинки, но вместо того, чтобы пойти в другую комнату, остается на месте. Мы стоим в темноте лицом друг к другу. Воздух все еще горячий и душный от пара, но теперь в нем еще и сгустилось напряжение.

Сексуальное.

Вроде: «Срань господня, этот парень смотрит на меня так, словно уже меня имеет».

Пытаюсь отодвинуться, но колени стучат друг о друга. У меня на уме честно не было ничего такого, когда я решила проведать его. Он только что покинул лед в разгар стремительной, напряженной игры. Ему больно от удара шайбы в лицо. Возможно, в нем еще бушует адреналин.

Он опасен.

Я не боюсь за свою безопасность, но опасаюсь за рассудок.

На его мужественном лице пляшут тени. Я замечаю, как его язык скользит по нижней губе. Длинные пальцы пробегают по мокрым волосам. Затем он произносит таким хриплым голосом, что по моему позвоночнику проносится горячая дрожь:

– Ты должна уйти.

Сердце оглушительно ухает в горле. Так и слышу это бесконечное «тук-тук».

– А если не уйду? – словно со стороны слышу свой голос, придыхание в котором не может укрыться от нас обоих.

Он придвигается ближе. Медленно. Нарочито. До тех пор, пока всем телом не прижимает меня к кафельной стене.

– Не уйдешь? Тогда я, наверное, тебя поцелую, – резко произносит он.

У меня так пересохло во рту, что ответить не получается. Я сглатываю раз, другой. Бесполезно. Нечего глотать. Во рту сухо, как в пустыне. Мое сердце бьется еще быстрее. Клянусь, оно может отказать в любую секунду.

Он опускает голову и произносит низким и вкрадчивым голосом, который рокочет у меня в ушах:

– Что скажешь, Саммер? Хочешь, чтобы я тебя поцеловал?

Это самый сексуальный вопрос, который я когда-либо слышала, заданный самым сексуальным парнем, которого я когда-либо встречала. Усилием воли поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но мне этого и не нужно. Я точно знаю, что он сейчас чувствует, потому что сама испытываю то же.

Горячая, неконтролируемая страсть.

– Да или нет, – шепчет он.

– Да, – возвращается ко мне голос.