20 · Фитц

Я увлечен этой девушкой.

Следовало настоять, чтобы она покинула раздевалку. Мои товарищи по команде могут появиться в любую секунду – в третьем периоде оставалось не так много времени, когда доктор Алекс силком потащила зашивать рану.

Но, вопреки доводам здравого смысла, я не в силах остановиться. Все вокруг исчезло. С каждым вдохом я втягиваю в себя лишь запах Саммер и «Chanel № 5».

К черту все. Я слишком в этом нуждаюсь. И она нуждается, иначе бы не согласилась. Одну руку кладу на ее затылок, другую – запускаю в ее волосы, струящиеся как шелк.

– Колин, – шепчет она, и звук моего имени, сорвавшегося с ее уст, побуждает к действию.

Я опускаю голову и прижимаюсь губами к ее губам, и она издает самый сладкий звук в мире. Тихий, отчаянный стон. Затем девушка углубляет поцелуй, и настает моя очередь стонать. Когда языки встречаются, меня словно пронзает электрическим разрядом. Удар тока обжигает член, поджаривает мозг, заставляет руки трястись.

У нее вкус колы и мяты, а губы чертовски мягкие. Мы стоим в темноте, ее язык ласкает мой рот, мои пальцы в ее волосах. Она поднимает одну ногу и обвивает меня за талию. И я не знаю, намеренно или нет, но ее ступня задевает край моего полотенца, заставляя махровую ткань соскользнуть на пол.

Ее губы резко отрываются от моих.

– У тебя член обнажился, – сообщает она.

– Ага, – задыхаюсь от смеха я.

– Классно, – в ее голосе слышна ирония. – Просто хотела убедиться, что ты в курсе.

Наши взгляды встречаются, когда она прижимает ладонь к моей голой груди. Между тем, мой стояк невозможно не заметить. Между нами словно острый меч, вонзающийся ей в живот.

Ее пальцы скользят ниже. Совсем на чуть-чуть и задерживаются над прессом. Несмотря на пар, все еще висящий в воздухе, я дрожу.

– Ты замерз? – останавливается ее рука.

– Нет, – хрипло отвечаю я.

Наслаждаюсь ее медленным, дразнящим изучением моей груди. Нежные пальцы ласкают мышцы живота, прежде чем скользнуть еще ниже.

– Помнишь тот вечер, когда мы познакомились? – бормочет она. – Когда я дразнила тебя, чтобы показал мне член?

– Разве я могу забыть такое? – вырывается у меня смех.

– Ты сказал, что не показываешь его кому попало. – Она откидывает голову, шелковистые волосы каскадом падают на плечи.

– Не показываю.

– Значит, я особенная.

– Даже очень.

Ее пальцы обхватывают основание моего ноющего члена. В момент ее прикосновения дрожь прокатывается по мне, и на головке выступает влага. Господи. Я истекаю. Вот как я возбужден.

Она несколько раз проводит рукой вверх и вниз. А потом буквально тянет меня за член и снова прижимается губами к моим губам.

Я мычу, толкаясь в ее сжатый кулак. Врываюсь языком в ее рот, и мы целуемся так горячо, как еще никогда со мной не бывало. Растворяюсь в тумане, теряюсь в ней. Глаз уже почти не болит. Здесь и сейчас я с Саммер, и это уносит меня в гребаный рай.

Я провожу руками вверх по ее телу, чтобы обхватить груди Саммер поверх тонкого свитера с V-образным вырезом, и моментально теряю рассудок. Даже через лифчик я чувствую ее соски, твердые маленькие бутоны, при мысли о которых мой рот покалывает от желания. Мне всегда нравилась женская грудь, и теперь ужасно хочется сосать и покусывать их. Фантазия заставляет меня громко стонать в рот Саммер. Она ласкает меня быстрее, и как только мне начинает казаться, что лучше уже не будет, отталкивает руки и опускается на колени.

– Позволь мне сделать тебе приятно.

Опускаю взгляд, но выражение ее лица трудно различить. Слишком темно. Зато я чувствую все до мельчайших подробностей, когда погружаюсь в теплый, влажный рот.

– Твою мать… – хриплю я.

Она полностью вбирает мой член в рот, а затем проводит языком по всей длине, вытаскивая обратно. Облизывает головку, прежде чем скользнуть по нижней стороне ствола, и я почти теряю сознание.

– Боже… Черт, как хорошо…

Звук ответного стона обволакивает меня. Клянусь, он резонирует даже в пальцах ног. Она вбирает меня глубже и сосет сильнее, помогая рукой движениям языка.

Краем сознания я чувствую тревожный звоночек. Прекрати это, предупреждает меня он. Но невозможно остановиться, когда светловолосая головка Саммер двигается вверх и вниз. Зарываюсь пальцами в ее волосы, но в руки себя взять не могу. Я предоставил ей полную свободу действий в надежде, что она ведет меня правильным путем.

Так и есть. Когда давление усиливается и темп ускоряется, мои яйца поджимаются, головка члена пульсирует, и я готов.

– Кончаю, – выдыхаю я.

Она не выпускает меня. Я закусываю большой палец, чтобы не застонать громко, двигаю бедрами и выстреливаю ей в рот. Саммер проглатывает все до капли, пока я содрогаюсь от удовольствия, граничащего с болью.

Когда Саммер встает, я притягиваю ее к себе и кладу подбородок ей на плечо. Меня все еще трясет после оргазма.

– Мне этого не хватало, – осипшим голосом произношу я.

– Знаю, что не хватало. – Она оставляет поцелуй между моих грудных мышц и снова кладет руку на член, нежно поглаживая его.

Меня бросает в дрожь.

– Ты меня убиваешь.

Ключице щекотно, когда она смеется туда.

– Прости. Мне просто нравится прикасаться к тебе. – Она делает паузу. – Наверное, мне пора.

– Ага.

– Но я не хочу уходить.

– А я не хочу, чтобы ты уходила.

Я чувствую, как она дрожит, когда целует меня снова, на этот раз легко проводя губами по плечу.

– Что между нами было, Фитц?

«Ты довела меня до оргазма и потери рассудка?» – чуть не вырывается у меня. Но я понимаю, что имеет в виду Саммер. Она хочет знать, что все это значит.

– Я…

– У-хуу! У-хуу!

Тревожно вскидываю голову. Это была сова?!

– Вот дерьмо! – вскрикивает Саммер. – Это сигнал.

– Сигнал?

– Ага. Бренна ждет в коридоре. Я попросила ее посторожить, чтобы меня тут не поймали.

Не успела она договорить, как мы услышали голоса. И шаги. Товарищи по команде идут по коридору.

Саммер подхватывает с пола упавшее полотенце и торопливо обматывает вокруг моей талии. Ее пальцы задевают все еще твердый член, и я подавляю стон. Я делаю глубокий вдох и киваю на дверь в дальнем конце душа:

– Там тренажерка. За ней кабинеты тренеров, а оттуда есть еще один выход на ледовую арену.

Шаги становятся громче, звучат оживленные голоса и бурный смех. Мои товарищи по команде веселятся, а это значит, что мы победили.

– Саммер, – говорю я, заметив, что она не двигается, – тебе надо идти. И лучше поспеши, пока парни не ворвались и не начали вытаскивать члены.

– Нам нужно договорить, – сомневается она.

– Обязательно, – обещаю я. – Дома.

– Мы с Бренной встречаемся с подругами в баре, – закусывает она губу.

– Тогда поговорим в баре. Или позже. А сейчас тебе нужно идти.

Саммер кивает. Она встает на цыпочки, целует в щеку и уходит.

* * *

Слабак. Я не разыскал Саммер после игры, не пошел в бар «У Малоуна», даже не вернулся домой. Как последний придурок я сел в машину и поехал в Бостон.

Прошлой осенью мой друг Такер купил там бар. Я помогал ему с ремонтом перед грядущим открытием заведения в ноябре. Совсем не удивительно, что единственное мое доверенное лицо сейчас это Так. С ним легко общаться, и у него голова хорошо варит. А еще он может дать по-настоящему мудрый совет, в котором я отчаянно нуждаюсь.

Когда доезжаю до съезда с автострады, звонит телефон. У меня старая модель автомобиля, и функции соединения с гарнитурой по Bluetooth в ней нет, поэтому приходится включить громкую связь. Если бы на экране не высветился номер, я бы, наверное, сбросил звонок. Но сбрасывать мамины звонки – плохая идея.

– Колин! Милый! Ты в порядке? – в ее приветствии слышится изрядная доля беспокойства.

– Я в порядке. Почему ты спрашиваешь?

– Дядя Рэнди был сегодня на игре и прислал по телефону фотографию твоего лица!

– Можно просто сказать «фотку», ма. Не обязательно уточнять, что именно по телефону.

– Но он прислал ее со своего телефона на мой телефон!

– Да, но… – я обрываю себя. Помни, с кем споришь, чувак. Моя мать не старушка, и поэтому не может быть никакого оправдания тому, что она слабо разбирается в любой технике. Но, в то же время, она своенравная, и спорить с ней бесполезно.

Господи, она до сих пор ходит с «Блэкберри».

– Клянусь, я в порядке. Мне наложили швы, и теперь как новенький.

– Сколько швов?

– Всего два.

– Ладно, – беспокойство в ее голосе исчезает. К сожалению, на смену ему приходит гнев. – Во всем виноват твой отец.

Ну вот, приплыли.

– С чего ты это взяла? – Не знаю, зачем ее провоцирую. Все равно ведь знаю ответ.

– Потому что он заставил тебя играть в хоккей.

– Он не заставлял, я люблю этот спорт.

Маме все как горох об стенку.

– Какой эгоистичный придурок этот человек, – ворчит она. – Брось, Колин. Тебе не кажется жалким, что взрослый мужчина пытается реализовать через сына свои детские мечты?

Стискиваю челюсти. Но просить ее остановиться бесполезно. Или его. Они оба никогда не перестанут попрекать друг друга.

– У меня есть другая новость, – говорю я, пытаясь перевести разговор в безопасное русло. – Собеседование прошло хорошо.

– Ты ходил на собеседование? – удивляется она.

– Ага. – Я быстро рассказываю ей о Камале Джайне, пока выезжаю на шоссе и останавливаюсь на красный свет. – Похоже, он примет окончательное решение после мероприятия по сбору средств в Нью-Йорке.

– Нечего тут решать: ты точно самый лучший соискатель, – отвечает она с присущей лишь матерям непоколебимой уверенностью.

– Спасибо, ма. – Сворачиваю на улицу, где находится бар Така, и включаю поворотник, чтобы занять последнее свободное место у обочины. – Я приехал на встречу с другом, и сейчас мне нужно припарковаться. Перезвоню тебе на этой неделе.

– Договорились. Люблю тебя. – Любит ли? Порой я сомневаюсь.

– И я тебя.

Мы кладем трубки, и я испытываю такое же всепоглощающее чувство облегчения, как и на прошлой неделе после телефонного разговора с отцом.

Выскакиваю из машины и бросаю взгляд на неоновые вывески перед входом в бар Така. А у двери самая настоящая очередь. Бизнес явно процветает. Молодец, Так.

Подходя к тротуару, посылаю ему короткое сообщение.

Я: «Чувак, я возле твоего бара. Ты же не заставишь отморозить яйца в этой очереди?»

Пока он набирает ответ, на экране появляются три точки.

ТАК: «Я наверху. Поднимайся. И на будущее: говоришь вышибале имя, и он пропускает. Ты в списке всегда желанных гостей».

Мило. Я – VIP-персона.

Минуя главный вход, подхожу к боковой стене здания, где при моем появлении с жужжанием открывается узкая дверь. Так, конечно же, сейчас видит меня через камеру. Я помогал ему настроить систему видеонаблюдения, которой он может полностью управлять со смартфона. Это облегчает вход и выход из бара. Плюс, он серьезно относится к безопасности. Малышка и ее мама – самые важные в мире люди для него.

– Привет, – говорю я, поднявшись в квартиру на втором этаже.

Так приветствует меня держа дочку Джейми.

– А-а-а-а! – увидев меня, визжит она.

Положа руку на сердце, могу признать, что она – самый красивый ребенок из всех, которых я когда-либо видел. Ей самое место в рекламе подгузников и на баночках детского питания. Она взяла только лучшее от обоих родителей, которые вообще-то ужасно симпатичные, особенно Сабрина.

Розовый, как бутончик, ротик Джейми открывается, и она одаривает меня широкой беззубой улыбкой и машет в мою сторону руками.

– Она вечно требует внимания, – вздыхает Так.

– А я и не возражаю. – Протягиваю руки, и шестимесячный ребенок практически кувыркается в них. – Она стала такой большой, дружище.

– Знаю. Клянусь Богом, стоит мне отвернуться на пять секунд, как она становится в два раза больше.

Джейми со счастливым видом ерзает у меня на руках, без конца ощупывая пухлыми ручонками щетину на моем лице. Она любит текстуры и восхищается цветом. Когда я видел ее в последний раз, она пришла в полный восторг от моих татуировок.

– Ты точно не против, что я заехал? – уточняю я, когда он закрывает и запирает входную дверь.

– Конечно, нет. Добро пожаловать в любое время, дружище.

– А где Сабрина?

– На семинаре.

– Так поздно? – Уже почти десять вечера.

– Угу. Эта женщина вкалывает как проклятая. – В его голосе звучит глубокая гордость.

Сабрина учится на юридическом факультете, и, по правде говоря, я понятия не имею, как ей удается совмещать учебу с ролью мамы. К счастью, у них с Таком есть помощники: его мать переехала сюда из Техаса в декабре. Очевидно, она живет в квартире в нескольких кварталах отсюда.

– Как твоей маме понравился Бостон?

– Она возненавидела холод до глубины души.

Ухмыляюсь. Еще бы, февраль в Техасе – это тропический рай по сравнению с холодными зимами Новой Англии.

– Но из ее дома открывается великолепный вид на реку Чарльз. Мама говорит, что он радует глаз и можно видеться с внучкой, когда захочется, так что она счастлива. Как и все мы.

– Похоже, вы неплохо устроились.

Такер кивает. Он выглядит таким счастливым, когда смотрит на дочь, которая все еще проводит маленькими пальчиками по моему подбородку и визжит каждый раз, как натыкается на щетину.

– Хочешь пива? – предлагает он.

– Конечно. Но только бутылочку. Мне еще обратно ехать.

– У нас только банки. Джейми в последнее время все хватает и смахивает со стойки, если пройти с ней мимо. Мне столько раз приходилось подбирать осколки стекла, что мы просто решили: к черту. В нашей семье теперь будет пиво только в банках.

– И в банке сойдет, – уверяю я его. С ребенком на руках принимаю от Така банку крафтового пива Peak, и мы отходим к дивану.

В их квартире с открытой планировкой гостиная располагается с одной стороны, кухня – с другой, а обеденная зона – в дальнем углу. Из панорамных окон открывается приличный вид на небольшую детскую площадку, которая находится через дорогу, а коридор ведет от обеденной зоны к спальням. Я помогал Таку переделать одну из них в детскую для Джейми и удивлен, почему она сейчас не там, когда устраиваюсь на диванных подушках и усаживаю ее на колени.

– Разве ей не пора спать?

– Я собирался покормить ее. На самом деле, она кричала во все горло за тридцать секунд до твоего прихода. Буквально только что успокоилась.

– Лжец. Этот прекрасный ангел не способен кричать во все горло, – возражаю я, щекоча одну из одетых в носки ножек Джейми. – Посмотри, какая она милая и спокойная.

Джейми радостно хихикает.

– Отвали. Она ведет себя мило и спокойно, потому что у нас гости. В реальной жизни она тихий ужас. Правда, дорогая?

Малышка смотрит на отца с откровенным обожанием.

Так тут же сдается.

– Беру свои слова обратно, – говорит он дочери. – Ты не ужас. Фитц, развлеки принцессу, пока я приготовлю ей бутылочку.

Это не трудно. Я подбрасываю Джейми на коленке и щекочу ей животик через розовые ползунки, а она издает милейшие звуки. Проклятье, этот ребенок чертовски очарователен.

– Так что стряслось? – окликает меня Такер из кухни. – Обычно ты не появляешься так внезапно. Особенно в вечер после игры. Кстати, удар шайбой тебе в глаз выглядел жестко.

– Ты видел?

– Да, я переключался между твоей игрой и игрой Гарретта. Он еще играет. Идет второй период.

– Джи сегодня играет? – Я оглядываюсь на телевизор, но на экране показывают рекламу стирального порошка.

– Ага. Ему предстоит серия выездных игр сегодня в Лос-Анджелесе.

– Какой счет?

– Пока два очка. Джи держится молодцом.

– Он забил один из двух голов?

– Нет, но одному поспособствовал.

– Мило. – Я в восторге от успеха Гарретта, который первый сезон играет за команду Бостона. Он чертовски талантливый и к тому же по-настоящему порядочный парень. Немного самоуверенный, конечно, всезнайка, но у него доброе сердце, и он хороший друг.

– Черт возьми, Фитц. – В речи Така пробивается манера южан растягивать слова, когда он отчитывает меня. – Тебе снова удалось отвлечь меня. Почему ты не празднуешь сегодня победу в баре «У Малоуна»?

– Не было настроения для тусовки, – пожимаю плечами.

– Хорошо. Тогда почему ты не дома?

Потому что соседка по комнате мне сегодня отсосала, и теперь не знаю, как себя с ней вести.

– Я… Это сложно объяснить. – Я не отрываю взгляда от макушки Джейми. – Сестра Дина теперь живет с нами.

– Я слышал, – сдержанно произносит Такер. – И как вам живется?

Ну, она сделала минет, и я не знаю, что делать дальше…

– Довольно хорошо, – расплывчато отвечаю я и чмокаю Джейми в нежную щечку, отчего она снова хихикает. Но вскоре у меня забирают прикрытие в виде ребенка.

– Ты готова, малышка? – растягивает слова Так. – Мама выкачала из себя эту вкуснятину специально для тебя.

Я громко фыркаю.

При виде бутылочки глаза Джейми загораются. Несколько мгновений спустя она с удовольствием прикладывается к соске. Подложив под локоть подушку, с довольным ребенком на руках Так ухмыляется мне.

– Она все еще влюблена в тебя? – спрашивает он.

– Джейми? Да, она любит меня.

Он закатывает глаза.

– Я говорю о Саммер Ди Лаурентис. Помнится, прошлой зимой она была неравнодушна к тебе. Ничего не изменилось?

– Ага.

– Понятно. – Похоже, он старается не улыбаться. – А что насчет тебя? Ваши чувства взаимны?

После секундного колебания я наклоняю голову в знак согласия.

– Тогда в чем проблема? – не сдерживает он больше улыбку. – Ты беспокоишься о том, как отреагирует Дин?

– Нет. Я… – Делаю еще один глубокий вдох. – Не знаю, хочу ли я этих отношений.

Тогда, наверное, не стоило позволять ей зайти так далеко сегодня.

Может, и не стоило, но меня явно срывает с катушек, когда дело касается Саммер. Она побуждает меня к абсолютно нехарактерному поведению. Ну, не в прямом смысле побуждает. Просто так получается. Ради всего святого, я позволил ей отсосать мне в раздевалке. Любой мог нас застукать, и с учетом того, что я ненавижу публичное проявление чувств, их утрирование и повышенное внимание к своей персоне, перепихон у всех на виду вряд ли можно назвать моей заветной мечтой.

И это забавно, потому что разве я не твердил, что если Саммер набросится на меня, то я оспорю права Хантера на нее? Что ж, ее намерения по отношению ко мне больше не могут быть неверно истолкованы. Она не записывала меня в друзья, сегодняшние действия доказали это.

Но вместо того, чтобы заявить права, я убежал.

Провожу обеими руками по волосам, которые, как по мне, уже слишком отросли. Предпочитаю, чтобы они не лезли в глаза во время рисования.

– Хантер тоже к ней неравнодушен, – говорю я Таку.

– Ого.

– Ага. И она целовала его на новогодней вечеринке.

Его рыжеватые брови взлетают вверх.

– Да?

– Но сегодня… – Я умолкаю.

– Что сегодня?

– Она появилась в раздевалке после того, как мне наложили швы, и мы поцеловались. – Пауза. – А может, и не только.

– Уточни, что значит «не только».

– Она отсосала мне в душевой.

Такер вздрагивает от неожиданности, и соска выскакивает изо рта Джейми. Та возмущенно вскрикивает.

– Ох-х, прости, малышка, – воркует он. – Все в порядке, продолжай кушать. Папочка – дурья башка.

– Кто? – хихикаю я.

– Ох, заткнись. Ты еще большая дурья башка, чем я. Слышишь, малышка? Твой дядя Фитци – король всех дурьих бошек. – Так подталкивает к губам ребенка соску бутылочки, и малышка снова присасывается. Тогда он хмуро смотрит на меня. – Это случилось сегодня вечером?

Киваю.

– И вместо того, чтобы найти время и поговорить с девушкой, которая соса… – Его взгляд падает на дочь. Он быстро перефразирует: – …девушкой, которая кое-что сделала с твоим телом, ты пришел сюда?

Меня охватывает чувство вины. Черт. Я такой засранец. Сегодня вечером красивая, удивительная девушка ради меня встала на колени на мокрую, жесткую плитку и перевернула мой мир. Давно следовало бы закидать ее телефон извинениями.

Коротко киваю Такеру.

– Никогда не считал тебя трусом.

– Обычно я не такой, – хрипло отвечаю.

Такер хватает со стола маленькую синюю салфетку и вытирает уголок рта Джейми, из которого вытекло немного молока. Он смотрит на нее с такой любовью, что я чувствую укол зависти. Интересно, каково это – любить кого-то так сильно?

– Не знаю, что теперь делать, Так. Саммер хочет поговорить… О «нас», полагаю… А я понятия не имею, что сказать.

– Не знаешь, как ее отшить, ты хочешь сказать? – морщит он лоб. – Ты имеешь в виду, что не хочешь быть с ней?

– Я в этом тоже не уверен. – Я прикусываю зубами щеку. – Она просто… Она слишком активная, чувак.

– Активная, – повторяет он. – Что это значит?

– Активная во всем, – беспомощность сдавливает мне горло. – Чересчур красивая. Слишком энергичная. Неимоверно общительная. – Я застонал. – Все тянутся к ней. Все. Она входит в комнату, и взгляды сразу устремляются на нее, и не только потому, что она секси. Саммер из тех девушек, которые привлекают внимание. Тут ничего не поделать, тебя просто засасывает в ее ауру.

– И почему ты считаешь это плохим?

Потому что меня никогда ни к кому так не тянуло, и это пугает меня до чертиков.

– Потому что я не хочу популярности, – вместо этого говорю я.

Так не поймет, почему я опасаюсь Саммер. Эмоции его не пугают. Он знал, что хочет быть с Сабриной с той самой секунды, как встретил ее, и его уверенность в том, что они созданы друг для друга, и неустанное стремление завоевать ее сердце были чертовски малопонятны мне.

– Находиться в отношениях с такой, как она, – значит быть в центре внимания. И всегда попадать в какие-нибудь переделки. На днях она устроила драку в баре, – ворчу я. – Саммер не знает слова «скромный». Она все делает чрезмерно, вычурно, экстравагантно. Я не такой.

– Нет, – соглашается он и сухо улыбается. – Но и позволять девчонке делать минет в раздевалке тоже на тебя не похоже, так что… Она, должно быть, тебе чертовски нравится, если ты сегодня так рисковал.

Он прав. Подавив стон, я прячу лицо в ладони на долгое мучительное мгновение.

– Я попал в ее сети, дружище, – бормочу сквозь пальцы.

– Так что ты собираешься делать? – хихикает он.

Поднимаю голову.

– Понятия, мать его, не имею.