Глава 6

— Нет, Юлька, я не пойду, — заупрямилась, мотая головой.

Ну, какой клуб? Единственное, о чем я сейчас мечтаю, чего хочу — это прятаться под одеялом и продолжить по двадцатому кругу прокручивать в голове события последних дней. Да, это больше походило на самоистязание, но как выбросить Никиту из головы, если он в ней подобно клещу поселился? Вгрызся и сидит. Неужели кто-то, если с ним поступили подобным образом, может легко избавиться от такой зависимости? Ведь ничем другим это не назовешь.

Я хотела быть рядом с ним всегда. Чувствовать его прикосновения на своей коже, пьянеть от поцелуев, которые сводили с ума. И уже никакие уговоры отца не помогут вернуть мне здравомыслие. Он подослан своим отцом, чтобы подобраться к делам папы? Нет, не верю. И в слова родителя о том, что ему плевать на меня (и такое сказать успел) теперь уже тоже. После случившегося в квартире Гоголя, я не сомневалась в том, что Ник говорит правду. Я… на самом деле ему небезразлична. А воспоминания о том, что мы делали там… наедине, жаром опалили щеки. И это, само собой, не укрылось от цепкого взгляда сестры.

— Пойдем, Лисичка, — продолжила она уговоры. — Развеешься немного. Да и Никита, скорее всего, тоже там будет.

— Точно, — сердце радостно забилось в груди. Хотя, казалось, до этого вообще еле стучало от волнения. — Там подрабатывает. Ты ведь в «Овилон» собралась?

— В него, — кивнула Юля.

— Дай мне десять минут, — вставая с кровати, на которой сидела, проговорила.

— Может, тебе помочь с приведением себя в порядок? — предложила свою помощь систер.

— Нет, я сама, — покачав головой, отказалась.

Разряжаться особо не собиралась. Поэтому одежду выбирала удобную и не броскую. Хотя, Юлька, периодически заглядывающая в комнату, и давала «дельные», по ее мнению, советы. Из которых выходило, что одеться я должна как роковая красотка. То есть, в красное облегающее платье, чулки и ботильоны на высоком каблуке. И если против каблуков я ничего не имела, то заместо платья выбрала узкие светло-голубые джинсы и на пару тонов темнее блузку, с довольно глубоким декольте. Почему бы и нет? Еще и накраситься успела. Волосы оставила распущенными, только расчесала как следует, чтобы не напоминали воронье гнездо. Из-за этого я больше была похожа на ведьму, а не на девушку. Не назвала бы себя милой и симпатичной. Особенно после того, как… Ох, лучше лишний раз не вспоминать!

— Ну, ты готова? — нетерпеливо спросила Юлька, снова суя нос в мою комнату.

— Да, — посмотрев на себя в зеркало в последний раз, сказала. — Готова.

— Тогда пошли!

Не знаю уж, чему так радовалась Юлька, а вот я всю дорогу до клуба будто на иголках стояла. Или сидела. И чем ближе мы подъезжали к «Овилону», тем больше их становилось. Казалось бы, чего уже смущаться, если все было? Ан нет, нервничала я будь здоров. Но несмотря на волнения, я хотела увидеть Никиту. Убедиться окончательно, что то, что происходит между нами, не плод моей больной фантазии. Не сон, который в любую секунду может развеяться.

— А ты не боишься, что там мы можем столкнуться с Владом? — спросила у сестры, когда мы уже вышли на нужной остановке. На самом деле, с чего это вдруг ей захотелось пойти в клуб?

— Нет, не боюсь, — хмыкнула сестра. — Даже если он там, мне нет до него никакого дела.

— Ты уверена в том, что сама же говоришь? — прищурилась я.

Ветер заиграл волосами и так и норовил забраться под кожанку. Пришлось застегнуть молнию. Не хватало еще заболеть.

— Как тебе сказать, — сразу же замялась Юля. — Лучше бы его, конечно, не видеть. Но… не преследует же он меня, верно?

— Не знаю, — пожала плечами. — С другой стороны, если он там, то останется меньше сомнений по поводу того, что ты ему безразлична.

— Ты многого не знаешь, Лисичка, — грустно сказала сестра. — И вообще… Мы туда развлекаться идем. Честное слово, если бы поблизости был какой другой клуб, я бы пошла туда. Но, опять же, вдруг там сейчас твой Никита? А ты вечерами сидишь дома и страдаешь по нему.

И не поспоришь ведь. На самом деле я была рада предстоящей встрече. Если мой Гоголь действительно находится в клубе.

Напряжение достигло своего пика, когда мы переступили порог клуба. Сдав куртки в гардероб, направились в соседний зал, из которого доносились музыка и веселые голоса. Не то, чтобы я имела что-то против подобных заведений. Но почему-то именно сейчас мне здесь не нравилось. Появилось желание вернуться, забрать свою кожанку и уехать домой. Но Никита… Да и Юльку одну не оставишь. Наверное, совсем ей тоскливо стало, если возжелала немного развеяться. Хотя, что-то мне подсказывало, что ей просто захотелось увидеть своего Влада. Ну и нас с Никитой в очередной раз столкнуть.

— Пойдем к барной стойке, — предложила Юлька, крепко хватая меня за руку и буквально ведя за нее в нужную сторону.

Сопротивляться я, понятное дело, не стала. До того момента, как не увидела Гоголя стоящим неподалеку от этой самой барной стойки. И был мой, вроде как молодой человек, не один, а в обществе уже знакомой мне Кати. И все бы ничего, если бы… они не целовались. Именно в ту самую секунду, когда до моего дурного мозга дошла эта информация, мне хватило сил остановиться, высвободить свою руку из плена Юлькиных пальцев и, развернувшись, заторопиться на выход.

Грудь жгло изнутри. Словно я проглотила раскаленный уголь. И боль, причиняемая им, только сейчас дала о себе знать, не затронув язык и горло. Я пыталась сдержать слезы, тут же выступившие на глазах, но не смогла. Да какое там… Я с трудом переставляла ноги. Мысленно уговаривая себя делать следующий шаг. Силы враз меня покинули. Что неудивительно, когда внутри тебя, кроме боли, больше ничего не остается. И единственное, что ты можешь делать, это упрямо переставлять ногами.

В ушах по-прежнему стояла громкая музыка. Перед глазами же все расплывалось. Надо же было быть такой дурой! Влюбленной по уши идиоткой! Кому я решила довериться? Ему? Тому, чей отец так и жаждет поквитаться с моим родителем? Говорил же мне папа, чтобы я держалась от Никиты подальше. Но я, витающая в облаках, не хотела его слушать. Не желала прислушиваться к тому, кто точно не желает мне зла. И не преследует, как Гоголь, корыстных целей.

Гоголь… Наглый, самоуверенный птах, растворившийся в сердце и уничтоживший его. Разбивший на мельчайшие осколки, оставляя мне всего один. Чтобы я не умерла на пороге клуба, возле которого сейчас стою и глотаю слезы. Мне бы бежать дальше, прочь от этого места и начинающегося дождя. Чего, спрашивается, стою? Кого или чего жду? Не побежит он за мной. Хотя бы потому, что не видел. Был слишком занят Катей.

Зачем тогда он… Черт, и снова не те вопросы в голове. И воспоминания, несмотря ни на что, приятным томлением растекаются по коже. Все-таки я на самом деле дура. Он четко дал понять, что ему от меня нужно. А я, поверив в сказанные признания, решилась довериться. Вот и обожглась. Как говорится, всегда бывает первый раз. Вопрос только в том: почему от этого так больно? Настолько, что уже ничего не хочется. Так бы и стояла, смотря себе под ноги и чувствуя, как первые капли касаются кожанки, волос, кожи…

— О, а я тебя знаю, — послышался за спиной знакомый девичий голос.

Вздрогнув, медленно повернула голову так, чтобы можно было увидеть лицо говорившей. Катя… Ну, конечно, в отличие от Ника, она меня увидела. По закону подлости. Еще и вслед за мной пошла. Странно, что Юлька осталась в клубе и не торопилась присоединиться ко мне. Решила остаться? Лишь бы не подходила к Гоголю. Если и на этот раз она встанет на его сторону, я не переживу. И так слишком больно. Хватит с меня и Никиты…

— Я тебя тоже, — спокойно проговорила.

Слава богу, что там, где я стояла, был полумрак. А дождь, набирающий обороты, скрывал за своими каплями мои слезы. Если удастся и дальше говорить спокойно, эта… не просечет, что я, мягко говоря, расстроена. А она, я уверена, с удовольствием пройдется по моим нервам.

— Чего не подошла, не поздоровалась? — поинтересовалась девушка, подходя ко мне ближе.

С трудом подавила желание отшатнуться от нее, как от прокаженной. Не хватало еще заразиться от нее стервозностью.

— Не хотела вам мешать.

Нужно делать глубокие вдохи и плавные выдохи. Это должно помочь не потерять контроль над эмоциями. Возможно, я разговариваю с ней в первый и последний раз. Выставлять себя истеричкой? Еще чего.

— Ты бы не помешала, — продолжая растягивать губы в издевательской улыбке, продолжила говорить Катя.

Она остановилась в паре шагов от меня. Смотрела на мое лицо, точно искала подтверждение каким-то своим догадкам. Единственное, что я могла сделать, это показать неприличный жест и таки направиться в сторону метро. Что, собственно, и сделала, наплевав на то, что вообще-то я воспитанная девушка.

Черта с два! Будь я единственным ребенком в семье, возможно, и дала бы слабину. Но у меня были старшая сестра и младший брат. Вот последний, конечно, далек от идеала. А плохой пример, как говорится, заразителен. Юлька бы в свою очередь не стала размениваться на слова. Сказала бы все, что думает, в лицо. Да такими бы словами прошлась по тому, кто нарушил ее покой, влез в личное пространство, что у незадачливого собеседника бы уши в трубочку свернулись.

— Не подходи к нему, слышишь?! — полетели мне вслед слова. Не сдержалась все-таки, решила добить. — Мы с ним вместе!

— Поздравляю, — процедила тихо и ускорилась.

Ноги быстро промокли, волосы превратились в противные, мокрые сосульки, лицо холодил ветер. Страшно подумать, в каком виде я ехала в метро. Если прибавить к образу ведьмы красные от слез глаза и распухший нос. В одном мне сегодня повезло — придя домой, никто мне навстречу, кроме Ерика, не вышел. Мама, как потом оказалось, засела за написание детектива, а отец умчался по каким-то важным делам. Веник, понятное дело, сидел у себя и слушал музыку. Не так громко, как раньше, но я слышала быстрый речитатив, в который вплетался другой, более тихий голос:

Прошмыгнув к себе, стала быстро раздеваться, первым делом стаскивая с себя мокрые джинсы. Волосы лезли в глаза и мешали нормально видеть. Да и слезы, чтоб их, снова выступили на глазах, как только я оказалась в комнате. На улице и метро еще худо-бедно сдерживалась, а тут словно плотину прорвало. Отбросив джинсы от себя в сторону, медленно опустилась на кровать и, закрыв лицо руками, расплакалась пуще прежнего. Ну, почему я дура такая, а? Знала ведь, что ничем хорошим это не кончится. Знала… Но надеялась, что со мной подобное не случится. Что со мной Никита станет другим. На самом же деле это была дурная затея. И любовь, которую я себе нарисовала, оказалась призрачной. Всего лишь плод моей фантазии. А Гоголь просто-напросто хорошо сыграл свою роль. Получил, что хотел, и на этом можно было расслабиться. Пойти целоваться с другой, более безотказной девчонкой. Впрочем, я сама во всем виновата. Он лишь воспользовался ситуацией.

Как бы я не старалась уговорить себя встать с кровати и пойти в ванную, хотя бы помыть руки, ничего не получалось. Я промокла, продрогла, голова стала словно чугунной и жутко болела. Я же продолжала сидеть и глотать слезы.

Сколько прошло времени, понятия не имею. Очнулась лишь, когда в дверь осторожно постучали. Вздрогнула от того, что этот, казалось бы, вполне обычный звук, показался мне очень громким.

Схватила край покрывала и накрыла им ноги. И правильно сделала, потому что в комнату, после моего хриплого «Да?», влетел растрепанный Веник. Присвистнул, увидев валяющиеся на полу джинсы. Потом перевел взгляд на мое заплаканное лицо. Его я, увы, скрыть никак не могла. Если только с головой одеялом накрыться. Но уже было поздно. Так что брат увидел меня во всей красе. Точнее, в состоянии нестояния.

— Офигеть, систер, в чем дело? — напряженно поинтересовался младшенький, прикрывая за собой дверь комнаты и подходя ко мне ближе.

— Ни в чем, — все так же хрипло откликнулась. Веник тоже сдружился с нашим соседом. Поэтому я не рассчитывала на поддержку брата в сложившейся ситуации.

— Как это ни в чем? — а вот теперь в голосе брата послышалось недовольство. — Я тут, понимаешь ли, из-за ее воя и всхлипывания, Чеза на паузу поставил. А она мне «ничего»? Хватит хрень пороть. Говори по-чесноку, в чем дело? Просто так ты бы слезы лить не стала. Значит, что-то случилось. Вот я тебя и спрашиваю: что?

— Слушай, — всхлипнув, пробормотала, — иди к себе. Только дверь не запирай. Я сейчас приду.

— Вот даже как… — присвистнув, протянул Вениамин. — Оке, систер. Ноги в руки и бегом.

Только он ушел, как в комнату прошмыгнул заспанный Ерик. Подойдя к моим джинсам, он стал их обнюхивать, будто примерялся. Пришлось вставать с кровати и поднимать одежду с пола. Не хватало еще, чтобы ее Ершик пометил.

— Совести у вас нет, — сказала, смотря сверху вниз в большие черные глаза. — Один все нервы истрепал, второй детективом заделался, третий — психологом. А ты… хулиганом, портящим чужие вещи.

— Аф? — меня, кажется, не поняли.

Мысленно махнув рукой на сидящего на полу пса, подхватила со стула домашнюю одежду и заторопилась в сторону ванной комнаты. Там разденусь, быстро приму душ и переоденусь в спортивный костюм. Потом пойду к Венику, рассказывать о своей незавидной участи и душевных переживаниях.

— Охренеть, систер, ты думаешь, между ними и правда что-то есть? — поинтересовался брат.

Мы лежали на его кровати, закинув ноги на стену. Головы слегка свисали с края. А все потому, что легли мы не как нормальные люди, а как… не нормальные.

— А что тут думать? — еле шевеля губами, сказала. Почему-то, после короткого разговора с Веником, меня потянуло в сон. И даже надрывные крики Честера Беннингтона не бодрили, а вгоняли в еще большую меланхолию. — Он с ней целовался, понимаешь?

— А что, если это был внезапный поцелуй? — брат точно вознамерился выбелить своего нового друга в моих глазах. Бесполезно, я бы сказала. — Она сама на нем повисла и поцеловала.

— А он, бедненький, так растерялся, что и не подумал ее отстранить от себя.

— Так она, скорее всего, в него как клещ вцепилась.

— Не верю, — покачала бы головой, если бы могла. — Слишком это… неправдоподобно. Так любой может сказать, что она его сама поцеловала. Катя, нагнав меня у клуба, прямо-таки лучилась «доброжелательностью», сообщая мне о том, что они с Гоголем вместе.

— Да мало ли что она тебе сказала! — выпалил Веник, резко убирая ноги со стены и вскакивая с кровати. — Оуф…. — выдохнул, хватаясь за голову.

— Нечего было делать резкие движения, — наставительно произнесла.

Как ни странно, разговор с братом помог мне хотя бы немного прийти в себя. По крайней мере, плакать хотелось уже чуточку меньше. Хотя, признаться, я по-прежнему мечтала вцепиться Катеньке в шевелюру. А Нику — откромсать одну очень важную для мужчины часть тела. Раньше я определенно не была такой кровожадной.

— Да ну тебя, — махнул на меня рукой Вениамин. — Вам, бабам, постоянно нужно все по полочкам расставлять. На пальцах объяснять. Потом еще годами доказывать, что мы ни в чем не виноваты. А сами-то чем лучше, а? Что в вас такого? Что вы для нас делаете? Только носы воротите и свое «фи» показывайте. Меньше кури, меньше пей, и только со мной неотразимой (сомнительное предположение) время проводи. А потом еще удивляетесь, почему мы вас кидаем после первого секса.

— Веник! — ахнула, тоже вскакивая с кровати. И да, хватаясь за голову.

— Ну, что Веник? — передразнил меня брат. — Я уже достаточно Веник, чтобы понять, что от вас, женщин, ничего хорошего ждать не приходится. Вы только и делаете, что ноете. А чтобы выслушать нормально, войти в положение, так кукиш. Вы лучше страдать всю жизнь будете, чем навстречу пойдете.

— И когда это ты таким рассудительным философом стал? — поинтересовалась, упирая руки в бока.

— Было достаточно опыта, чтобы это понять. Так что… — в меня тыкнули пальцем, — помалкивай, систер. И не ной. А Никиту не мешало бы выслушать.

— Мужская солидарность проснулась? — скептически изогнув бровь, поинтересовалась. — Так вот. Никого я выслушивать не собираюсь. У меня уже уши от лапши, на них повешенной, болят.

— Ишь, какие мы нежные, — проворчал Веник. — А могла бы и потерпеть немного.

— Умеешь ты от страданий отвлечь. Так умеешь, что уже не Ника прибить хочется, а тебя.

— Ну так, — Вениамин хмыкнул и передернул плечами, — я такой. Готов принять удар на себя. А с…

— Нет! — отрезала, зная, куда клонит мелкий. — На этом разговор окончен.

Дальше сидеть и слушать у брата музыку стало бессмысленно. Он точно от своего не отступится. Начнет на меня давить. И тогда я, с большой долей вероятности, поддамся его уговорам. И пойду, как последняя истеричка, выяснять с Гоголем отношения. Чего делать, признаться, по-прежнему не собиралась.

Юльки все не было. Я еще какое-то время просто сидела у себя в комнате, ожидая, когда же откроется входная дверь. Потом не выдержала и позвонила. Ответили мне не сразу. Да и не с первого раза. Пришлось набирать номер сестры не единожды, чтобы она, наконец, соизволила мне ответить.

— Да, — недовольно проворчала Юля, все-таки сжалившись над моей нервной системой.

— Юль, ты еще в клубе? — спросила, смотря на часы, что показывали уже третий час ночи.

— Пока что да, — откликнулась систер. — У меня тут дела нарисовались. Нужно кое-что решить. И вообще, чтобы я еще хотя бы раз с тобой в клуб пошла? Понять не успела, как ты уже где-то скрылась. Ты вообще в курсе, что я тебе звонила?

Да, звонила, пока я ехала в метро. Но я была настолько занята своими душевными переживаниями, что не обращала на это никакого внимания. Потом, придя домой, вообще не притрагивалась к телефону. А вот сейчас, смотря на часы, показывающие довольно позднее время, сама забеспокоилась, где там пропадает моя старшенькая.

— В курсе, — пришлось признать очевидное.

— Чего тогда удивляешься, что я сразу на звонки не отвечаю, — прошипела Юлия. — Пришлось Веника тыркать. А он, сама знаешь, переживает сейчас сложный возраст. Пока выпытала у него, что и как, думала телефон разрядится.

То есть, пока я тут страдала, сидела, уставившись в одну точку (снова, да), они уже успели пошушукаться?

— Тогда ты уже знаешь причину, по которой я ушла из клуба, — проговорила, с досадой понимая, что снова начинаю заводиться. И плакать хочется с новой силой.

— Причину знаю, но могла бы для начала переговорить со своим Гоголем. С чего он вдруг решил к другой переметнуться.

— А ты как будто переговорила, — съязвила я.

— Пока нет…

— Пока? — зацепилась за слово.

— Послушай, чего к словам придираешься? Говорю же, у меня тут дела. Потом поговорим, когда домой вернусь.

— Сегодня? Или снова у «подруги» останешься? — продолжала зубоскалить.

— Нет, у подруги оставаться не буду, — хмыкнула систер.

— А Влада своего уже видела? — Признаюсь, не самое подходящее время задавать такие вопросы. Но я не сомневалась, что и эта темная лошадка заявится в клуб вслед за своей бывшей девушкой.

— А вот это, мелочь, не твое дело, — огрызнулась Юлия и отключилась.

Все-таки я смогла надавить на еще не зажившую рану. Наверное, именно поэтому, стало совестно. Знала ведь, как сестра реагирует на этого парня. И сама же напомнила ей о нем.

Я честно пыталась не заснуть. Снова ждала Юльку. Но заснула раньше, чем она пришла. Просто в какой-то момент поняла, что голова уже почти касается подушки. Прикрыла глаза, чтобы они немного отдохнули. И в следующую секунду в голове появилась звенящая пустота.

Проснулась уже утром. Каким чудом не проспала учебу, одному… Венику известно. Который, словно издеваясь, топал за дверью и кричал на Ершика. Пришлось нехотя открывать глаза. Голова была тяжелая, виски ломило, дыхание было затрудненным. Это что же, получается, я еще и во сне умудрилась поплакать? Вот не думала я, что могу стать настолько ранимой. Нет, все мы, бывало пускаем слезу. Но чтобы меня накрывало когда-нибудь с такой силой…

С родными я встретилась уже на кухне. Пока собиралась, потом — умывалась, умудрилась в коридоре ни с кем из них не столкнуться. Зато за столом, на удивление, обнаружила всех домочадцев. Даже хмурого папу. И маму, которая, кажется, вообще не спала. Странно, как не пошла разбираться со мной и Вениамином, когда мы с ним в его комнате спорили.

Само собой, мой помятый вид скрыть не получилось. Отец помрачнел еще больше. А мама, не размениваясь на слова, проворчала:

— Так и знала, что все этим кончится.

— Тише, дорогая, — пробасил родитель. Он отпил из чашечки немного кофе и продолжил: — Ну? Что случилось, Кристина?

— Ничего, — пожав плечами, проговорила. Пока признать во всеуслышанье то, что папа был прав, я почему-то не могла. — Занималась долго. Мало поспала, вот и…

— Да, конечно, — продолжала возмущаться мама, не забывая при этом наливать мне в кружку чай. — А то я совсем глухая. И если у вас с Веником над душой не стою, это еще не значит, что ничего не слышу и не вижу.

— Ма, не начинай, — поморщившись, проговорила. Упала на свободный стул и сразу схватилась руками за кружку, которую передо мной только-только поставили. — Все нормально. Уже вечером я буду бодрой и веселой.

Хотя, хотелось сказать совершенно другое: такой же помятой и потерянной.

— Ага, так я тебе и поверила, — родительница недовольно засопела, не торопясь отходить от стола. Смотрела на меня сверху вниз выжидательно. Будто ждала, что платину (то есть меня) прорвет, и я все-все им расскажу. Нет уж, я и под пытками не буду с ними до конца откровенной. Хотя бы в том, что хотя бы косвенно касается Гоголя. А уж если родители узнают, что у нас было… Ох, быть беде.

— Мам, а я вчера с такой телочкой познакомился, хочешь покажу?

Эти слова Веника вогнали матушку в ступор. Да и отец чуть было вилку из руки не выронил. Ершик печально тявкнул. Надеялся, плосконосый, что ему перепадет кусочек яичницы. Но отец вовремя смог взять эмоции под контроль. Нахмурился, смотря на младшенького.

— Это что за слово такое «телочка»? — вопросил он. — Ты что, в коровник заходил? Так в Москве их не водится.

— Бать, ну ты чего? — смотря на родителя самым честным из всех своих взглядов, проговорил Вениамин. Отхлебнул с шумом чая, и продолжил: — Телочками молодых девчонок называют.

— Девушками их называют, — попыталась поправить Веника мама.

— Девушками нормальных называют, — отмахнулся от ее слов брат. — А эта на пару раз.

— Веник! — а вот это родители выкрикнули одновременно.

Я же благодарно посмотрела на мелкого. Если бы он не перетянул их внимание на себя, я бы тут точно на стенку полезла. Аппетит чуть было не пропал, честное слово. Папа обязательно продолжил бы допрос. Долго упираться и делать вид, что все хорошо, я бы не смогла. Снова бы разревелась, выдавая себя с головой.

— Спасибо, — сказала одними губами.

Брат понял, что я хотела до него донести и, лукаво улыбнувшись, продолжил объяснять родителям, что такое телочки, и что с ними следует делать. Юлька сидела и притворялась статуей. Получалось у нее плохо. Видела, как ее прямо распирает от смеха. Смешно ей…

Наверное, что-то отразилось на моем лице, потому что сестра резко посерьезнела. Посмотрела хмуро. Еще и нижнюю губу прикусила, что означало, что Юлька погрузилась в какие-то глубокие раздумья.

Так как время уже поджимало. Пришлось быстро закругляться с завтраком и спешить на учебу.

Я уже стояла в прихожей, поправляла легкий шарфик, стараясь аккуратно запихнуть его под кожанку, когда ко мне из кухни вышел отец. Сегодня он, кстати, задержался. Обычно уходил первым. А тут словно и не торопится никуда.

— Лиска, разговор у меня к тебе есть, — с ходу начал папа.

Я замерла у зеркала, чувствуя, как по спине бежит неприятный, липкий холодок.

— Пап, мне на занятия надо, — пробормотала. Желания говорить о Никите не было никакого. Вообще о нем вспоминать лишний раз не хотелось. Больно от этого… И выть на Луну хочется.

Сняла с крючка сумку, как бы намекая, что на самом деле спешу. Но когда такое останавливало моего отца, если он уже приготовился к долгой лекции на тему: «А я ведь тебе говорил»

— Послушай, разговор будет не долгим, — продолжил говорить родитель. Еще и руки на могучей груди сложил. — Ты все-таки продолжаешь общаться с этим, — кивок головы в сторону стены, за которой находилась квартира Никиты. — Я предупреждал тебя. Неужели настолько сложно послушать отца?

Оказывается, сложно. Потому что несмотря на предательство Гоголя, я продолжала его любить. И прибить хотелось с такой же силой, с какой хотелось его поцеловать. Разве возможно настолько сильно любить и ненавидеть одновременно? Признаться, я все надеялась, что он хотя бы напишет. Но от него не пришло ни одного, даже короткого сообщения. И в стенку он больше не стучал. Словно его вообще дома не было. По-хорошему нужно было переговорить с сестрой. Только когда? После занятий? Или позвонить ей, когда буду в универе? Но там, единственное место, где можно более-менее спокойно все обсудить — это туалет.

Отец говорил еще что-то, но я старалась не вслушиваться в его слова. Делала вид, что слушаю внимательно, а сама мысленно представляла себе деревянный забор, через который прыгают белоснежные барашки. Да, понимаю, что это представляют в совершенно другой ситуации. Но ничего другого мне в голову сейчас упорно не шло.

— Ты все поняла? — наконец, поинтересовался отец.

— Да, — машинально ответила. Поправила ремешок сумки, висящей на плече, в очередной раз красноречиво намекая, что мне пора. Времени оставалось в обрез. Еще бы с Ником в подъезде не столкнуться…

И почему я вновь сама себе противоречу? Потому что, чтоб ему там икалось, хотела его увидеть…

— Тогда поторопись.

Мог бы об этом и не говорить.

Выскочив из квартиры, не стала дожидаться лифта и сразу свернула на лестницу. И бежала до тех пор, пока не увидела перед собой дверь, ведущую на улицу. Помню я нашу первую встречу с Никитой. Потом еще одну, когда я, выйдя из подъезда, увидела его неподалеку в компании уже знакомой мне Кати. Мне нужно было забыть о случившемся. Просто махнуть рукой, послав все к черту. Но я не могла выбросить образ Гоголя из головы. Воспоминания вообще добивали окончательно. Как сосредоточиться на учебе, когда все мысли крутятся рядом с этим птахом? Невозможно просто так забыть человека, если ты к нему что-то испытываешь. Или испытывала. Будь то любовь, ненависть или сильное раздражение. Вот я, например, чувствовала сейчас все это по отношению к конкретному молодому человеку. Повезло еще, что мы не столкнулись с ним в подъезде. Временами мне казалось, что он просто-напросто преследует меня.

Я не привыкла ненавидеть кого-то. Пока не повстречала Ника, вообще не думала, что смогу испытывать столь сильные эмоции. Отрицательные. Почему именно он повстречался на моем пути? Почему именно этот парень оказался сыном врага моего отца? Все это больше походило на банальный телесериал, чем на реальную жизнь. Но, тем не менее, это случилось. И ни с кем-то, а со мной. Понятное дело, что я не одна такая, с кем поступили подобный образом. Только от этого не легче.

В универе я старалась сосредоточиться на учебе. Очень старалась. Если бы это еще было возможно. Потому что от Ника все-таки пришло сообщение. Я еще не успела переступить порог здания, как телефон противно пиликнул. И лишь когда достала его из сумки, увидела, что помимо сообщения меня ждали еще три пропущенных вызова с знакомого уже номера. Само собой, перезванивать даже и не подумала. Даже на сообщение отвечать не собиралась. Точно знала, что если напишу ему, меня снова накроет. И тогда я весь учебный день просижу в туалете, вытирая одноразовыми платками слезы. И не факт, что их хватит.

«Лисичка, черт, возьми этот чертов телефон и нажми на зеленый кругляш. Не нервируй!»

Это, простите, я его нервирую? Я?! После поцелуя с Катей в клубе? Нет уж, увольте. Пусть его теперь Катерина нервирует. Хоть всю жизнь.

Последняя мысль, промелькнувшая в воспаленном мозгу, была неприятнее всего. Я по-прежнему, как последняя дура, считала его своим парнем. Наверное, осознание того, что я этому маньяку изначально была не нужна, никак не хотело приходить. На сколько меня хватит? В том смысле, долго еще я буду по нему убиваться? И когда наступит облегчение? Про освобождение я вообще молчу. Можно убить на попытки полжизни.

Второе сообщение (и пять пропущенных) прилетело мне во время одного из перерывов. Я осталась в аудитории, делая вид, что очень занята повторением новой темы, как смартфон вновь пиликнул. Дворова какое-то время крутилась поблизости, но потом вышла. В лекционной вообще мало кто остался.

«Ты хочешь, чтобы я тебя преследовал? Детка, ты близка к тому, чтобы я стал сталкером. Учти, я в курсе, что ты видела, как меня целовала та самоубийца. Ты же будешь умной девочкой и не станешь придумывать себе черт знает что? Мля… Возьми ты этот гребаный телефон!»

Как бы я не хотела поддаться, услышать его версию происходящего, не могла решиться. Потому что, как назло, кроме образа Ника, я помнила еще об одном — о словах отца.

Нет, Ник же не настолько заигрался, чтобы на самом деле меня преследовать? Какой в этом смысл? Гоголевы все надеются пробраться к нам в квартиру? Слишком глупо… Тогда в чем дело?

Мысль, что птах может меня любить, отмела сразу. Нет уж, хватит. Насытилась этой любовью настолько, что на всю жизнь, наверное, хватит. Как после такого вообще мужчинам доверять? Вон, Веник и тот… во все тяжкие пошел.

После занятий, задерживаться в универе не стала. Выскочила из аудитории, где проходила последняя лекция, одной из первых и помчалась к гардеробу. Неужели я теперь каждый день буду стрематься по улицам ходить? Да и к дому подходить, тоже. Видеть Гоголя не хотелось совершенно. Вот совсем ни капельки…

Шмыгнув носом, забрала из гардероба свою курточку, и, натягивая ее на ходу, пошла на выход. Словно меня кто-то невидимый гнал, толкая в спину.

— Лисицына! — услышала окрик Дворовой, но и не подумала сбавить шаг. Еще чего. Предполагаю, что ей от меня надо. В смысле, что она хочет мне сказать. И я была уверена в том, что слышать того не желаю. — Эй! Подожди!

Как удержаться и не показать неприличный жест? Вот честно, в последнее время, я все чаще хочу высказаться матом и показать, на что способны мои пальцы рук, если мне нужно изобразить из них понятную для некоторых фигуру.

Слава богу, бежать за мной еще и по улице Машка не стала. Для этого ей надо было еще куртку из гардероба забрать. Общения с ней моя нервная система уже точно не выдержит. Хватит, наобщались. Неужели Дворова думала, что я настолько наивна? Впрочем… наивна. Но не в ее случае.

Идти до метро решила окольными путями. То есть, через дворы. Так было меньше вероятности столкнуться с тем, с кем встречаться совершенно не хочется. По крайней мере, не сейчас.

К дому подходила с бешено стучащим в груди сердцем. Словно была нашкодившим ребенком, боящимся гнева родителей. На самом же деле все было гораздо хуже. Я не ребенок, а Никита — не суровый отец.

Но я зря боялась. Слава богу, сегодня нас судьба лбами не столкнула. Я беспрепятственно подошла к подъезду, поднялась на лифте на нужный этаж и зашла в квартиру. Юльки дома не оказалось. Да и отца в это время почти никогда не было. Зато мама с Веником обнаружились. Точнее, мать снова была погружена в творчество. И ее лучше было вообще не трогать. А вот Вениамин, закрывшись в комнате, продолжал громко слушать музыку. По доносящимся из его берлоги звукам я и поняла, что мелкий дома. Да и мама не тихо сидела, быстро набирая на ноутбуке текст.

Переодевшись и помыв руки, подошла к двери, за которой находилась комната брата и, постучав в нее, стала ждать, когда мне откроют. Ведь теперь я могла находиться там на законных основаниях. То есть, официально считалась брошенной.

— Дыа? — сказал Веня, отпирая замок и приоткрывая дверь. — Что?

— Впусти, — коротко ответила.

Меня смерили изучающим взглядом. Словно могла обмануть брата и проникнуть к нему в комнату обманом. Надо больно… Просто, когда на душе скребут кошки, и плакать постоянно хочется, нужен кто-то, кто выслушает, даст дельный совет или сможет отвлечь от сердечных переживаний.

— Оке, систер, проверку прошла, — смилостивился Веник, открывая дверь шире и отходя в сторону, позволяя мне пройти внутрь. — Устраивайся поудобнее. Сегодня у нас…

Звук мелодии звонка прервал речь парня. Телефон я специально оставила в своей комнате. Нужно бы было еще и на беззвучку поставить, но об этом я подумала только сейчас, когда смартфон начал надрываться. Я не сомневалась в том, кто звонит. Поэтому, захлопнув за спиной дверь, прошла к кровати Веника и, завалившись на нее, закинула ноги на стену и скомандовала:

— Врубай.

Пусть звонит… Говорить с ним сейчас не было ни желания, ни сил. И пусть я поступала, как последняя дура, не желая его выслушать, но на данный момент не могла пересилить себя. Нужно остыть, прийти в норму (относительную хотя бы). Желание убивать должно исчезнуть. Иначе разговора у нас не получится. Да, я могла ему ответить на сообщения. Сообщить, что между нами все кончено. И вообще, я не желаю его видеть. Но… опять же, не могла этого сделать. Что-то во мне противилось такому. Словно я точно знала, что после этого связь, что только-только появилась между нами, лопнет как мыльный пузырь. Растворится, словно и не было никогда.

— Не ответишь? — когда телефон завыл в третий раз, не выдержал Веня. Брат даже музыку включать не торопился, которую выключил, когда я в дверь постучала.

— Нет, — помедлив пару секунд, ответила. — Не могу.

— Почему? — кажется, кое-кто был не доволен таким ответом.

— Потому что боюсь, что после этого на самом деле будет все кончено.

— Это с чего такие умозаключения? — Веня показывал яркий пример того, что мужчинам сложно понять логику и ход мыслей женщины. Как и нам — их.

— Наговорю всего и потом сама же жалеть буду. Мне нужно время, чтобы подумать.

— Так напиши ему об этом, — возмутился брат. — Вместо того, чтобы уйти в полный игнор.

— Не могу, — всхлипнув, прошептала. Снова глаза на мокром месте. А душа, еле-еле пришедшая хоть к какому-то умиротворению, снова растревожилась и, кажется, заболела.

Разве бывает такое, что душа болит? Сердце — да, голова — тем более. Но чтобы вот так… Сама душа, которую никто никогда не видел.

— Эй! А ну бросить тут мне слезы лить! — сразу запаниковал мелкий. — Чего удумала! Успокойся. Нет таких положений, из которых нет выхода. Я вот думал, что все, труба. Сдохну после того, как меня эта… киданула. Но нет, на свете еще полно девчонок, с которыми можно провести весело время. И любовь для этого совсем не обязательна…

Заплакала еще горше. Спрятала раскрасневшееся лицо за слегка дрожащими ладонями. И всхлипы будут не такими громкими, и лицо мое, опухшее не видно.

— Черт, ладно, не совсем удачный пример, — нервно проговорил брат. — Да хватит тебе! Выгоню, слышишь?!

Слышать я слышала, да только остановиться не могла. Просипела только, чтобы включал уже свою музыку и просто не трогал меня. Брат спорить и показывать характер не стал. Сделал, как просила. И вскоре мы снова лежали на одной кровати и слышали хриплый мужской голос и надрывный вой электрогитары.

Было ли мне от этого легче? Совсем немного. Наверное потому, что за музыкой я не слышала ни звонков (если они продолжались), ни пиликанья, если к звонкам добавлялись еще и сообщения.

Не думала я, что Никита будет продолжать изощренное издевательство, постоянно напоминая о себе. Зачем это все? Ну переспали, ну и… ладно. Это можно пережить. Чего там, все переживают. Ведь и ежу ясно, что если парень у тебя первый, еще не значит, что он будет последним, единственным. Это только в глупых книжках властный пластилин, лишая девственности девушку, женится на ней. В реальности, чтобы найти того, с кем ты пойдешь по жизни рука об руку, приходится пару раз обжечься. Минимум. Первый раз я уже обожглась. И теперь понятия не имею, когда смогу рискнуть еще раз. И смогу ли вообще.