19

Прошла неделя. Неделя тревожного ожидания, в котором можно признаться Крикуну, но не себе. Иначе пришлось бы допустить и то, что я прикипела ко всем жителям этого дома. А к некоторым любителям ночных посиделок особенно тонко, хотя теперь он приезжал к одиннадцати. Находил меня в доме и тащил на кухню. Помолчать. Знал, негодяй, что молчать у меня никогда не получалось, ел, слушал новости в деталях, улыбался.

— Мне все еще кажется, что сейчас забытое прошлое ворвется в дверь и испортит прекрасный момент настоящего.

Это действительно был прекрасный затяжной момент. Влад старался видеться с дочерями. По утрам все чаще было слышно Алиcино «Стой. Я тебя еще не видела», а вечерами, если он оставался на работе допоздна, то звонит. И пусть диалоги были сухими, напоминали отчет о проделанном за день, в семействе Гладько хотя бы появились общие темы. Буцефал, мальчишки в бассейне, состояние Леси, новости от Γлеба.

Последнего, к слову, мы с Алисой навещали каждый день, пока он не спросил, где Олеся. Так что сегодня повеселевшая девчонка собиралась с нами и, наверное, уже раз шесть переодевалась, подбирая лучший наряд.

— Послушай, я не знаю, что делать, — призналась молчаливому собеседнику, пальцем стирая пылинку со стекла. — Кажется, не сегодня, так завтра бигбосс узнает о моих знакомствах и рискнет их продавить. Времена, конечно, другие, меня вряд ли вынудят все бросить и бежать. Да и если подумать, что такого серьезного у меня было с этим прошлым?! Он напортачил и просил звонить. Я все исправила и просила не искать. Стандартная сделка, четырнадцать лет работала с ним и больше полугода с тобой.

Что-то щелкнуло по ту сторону телефона, мой молчаливый друг вновь взялся за зажигалку. Интуиция кольнула, что надо бы кое-что прояснить.

— Радость моя солнечная. Надеюсь, ты помнишь, что у нас с тобой такой же уговор?

— Гм, — раздалось в трубке. Я нашла на стекле еще одну пылинку, методично стерла и ее.

— Забыл? Тогда напоминаю — такой же, точь-в-точь. Не искать, не налаживать контакты, не давать мне возможность сесть вам на уши в реале. Если захочешь проявить благодарность, посади дерево. Сам, с лопатой, в любом уголке планеты Земля. — Смешок по ту сторону подстегнул увеличить запрос. — Если благодарность большая, тогда два десятка. И проследи, чтобы принялись и не загнулись в ближайшие пять лет. — Смешки закончились кашлем, кажется, садоводство не его стихия. — Понимаю, это тяжелый труд, но оно того стоит. Знаешь, как в пословице у монахов: «Мы сажаем деревья, в тени которых никогда не будем отдыхать».

Выдохнул медленно и протяжно. Я улыбнулась, довольная произведенным эффектом.

— Конечно, я могла бы посоветовать спасти кого-то другого, но с твоим крышесносным молчанием и sms-ками в три точки это вряд ли получится сделать. Так что копать тебе и копать…

Я посмотрела на выскочившую из дома Олесю и остолбенела, не веря глазам своим. Сегодня воскресенье, но я помечу его как праздник.

— О, Господи!

— Что там? — насторожился Крикун.

— Ты не поверишь. Старшая надела свою любимую рубашку из наследства мамы и шарфик. Тот самый шарфик, который я ей купила давным-давно в торговом центре. Она его не выкинула!

Моя радость не знала предела, пока на территорию участка не прошествовал довольный чем-то Кир.

— Твою мать! — воскликнула я и закусила губу. И ведь не было поганца до сих пор, даже краешком не отсвечивал.

— А теперь что? — не вынес тишины абонент.

— Приехал левый брат. Судя по выражению на его морде, будет скандал. Мне нужно спешить. Хорошего тебе дня!

— Взаимно.

К моменту моего выхода во дворе оказалась толпа людей. Углицкий, заступивший дорогу Кириллу, водитель Олег, Олеся и Алиса, стоящие у джипа, собакен, засевший на заднем сидении, Полина, отошедшая от террасы, где минутой ранее общались со Стасом. Гладько на ступенях и я у входной двери. Начало разговора пропустила, пока обувала кроссовки, и поймала лишь ответ махрового эгоиста:

— …я знаю, что Олеся в норме. Вон она, стоит на своих двоих и отлично выглядит. — И обернувшись к девушке, этот скот, громче добавил: — Классный шарфик. Нужно будет его выгулять в кафе как-нибудь на днях.

— Εсли ты здесь не ради нее, тогда вали, — пресек его болтологию Влад.

— Не могу. Я пришел переговорить с Томой. — Он скользнул взглядом по дому, заметил меня и широко улыбнулся. — Ведь вас так зовут все близкие люди?

— У вас такого права нет. — Я закрыла дверь, спустилась на уровень Гладько и стала рядом. Плечом к плечу.

— Но это право есть у других, более влиятельных и серьезных! — Кирилл перевел взгляд с меня на Влада, протянул ехидно: — Ты что, не знаешь, кто все это время у тебя под носом?

Вместо ответа Кириллу Влад по-бигбоссовки посмотрел на наручные часы и бросил новый тайный код:

— Три минуты, Стас.

Я сути не уловила, но возмутитель спокойствия код понял и от Стаса отступил.

— Постой, не нужно так сразу. Я к тебе с вестью, благой! Ты помнишь Боксера из Новосибирска? Ты точно должен помнить. Ну же! Боксер, придурок, которому жали галстуки и рубашки. — Не добившись никакой реакции узнавания у бигбосса, он кивнул на меня. — Если ты не помнишь, то она точно должна. Он покалечил сопливого мальчишку ради нее и чуть не cел за решетку.

Отрицать не стала, но прояснила момент:

— У нас произошел взаимозачет. Я помогла ему с семьей, он мне с бывшим. Считайте, заступился по–братски.

— Парню сломали ногу и выбили глаз, — осуждающе сообщил Кирилл.

— Изначально хотели прикопать живым или вырезать спермоподающую часть, — произнеcла я тихо. — Чтобы сравнять наши счеты.

На Гладько не смотрела, но ощутила напряжение, исходящее от него. Словно мы вновь попали в лифт, я в чужой крови и пиджаке, отобранном у Рыжа, прижимаюсь к зеркальной стене и боюсь сказать лишнее.

— А Грушицкий! Помнишь его? — не унимался добрый вестник. — Груша и Боксер, два друга-товарища. Он подарил вашей Томе машину. По-дружески, надо полагать?

— По большому счету, подарок был некстати. У Грушицкого возникли проблемы, и мою машину показательно сожгли. Я даже приборную доску от пыли не успела протереть, не то чтобы в школу вождения записаться.

— Ты была внутри? — спросил слишком догадливый Γладько и взял меня за руку.

— Недолго. — Убивать хлопцы они не хотели, поэтому двери не заблокировали и первым делом разбили окна.

— Ты поэтому не умеешь водить? Испугалась?

— Чуть-чуть.

— Не спеши ее жалеть! — вмешался в наш диалог Кирилл и по кругу обошел Стаса. — Ты больше полугода на цыпочках танцуешь с Васильевым, а решение всех твоих проблем — вот оно, стоит. Можешь не верить, но это та самая любовница, из-за которой Васильев влез в конфликт с Буратом в Новосибирске.

— Да уж, любовница! — Я усмехнулась, гладя на этого Левого. — У нас процесс занял меньше минуты. Я от счастья разбила бутылку шампанского, а он голову об нее. Славная была вечеринка — с вызовом скорой, ментов… Кстати, на момент конфликта меня в городе уже не было.

— Плевать. Зато сейчас у нее…

— Εсть крошечный плюс, — оборвала я Кирилла. — Николай пообещал помочь, еcли я позвоню. Но речь шла о личной услуге, а не сделке на миллионы, так что… — Здесь я широко улыбнулась. — Разбирайтесь с ним сами.

Если он и хотел ответить, то щелчок двери джипа остановил это желание.

Мне неизвестно, была ли у Кирилла фобия или аллергия, но вид четырехлапой тушки с широким оскалом на жутковато-добродушной морде спровоцировал его отступление в сторону ворот. А Лесино игривое «Бася, сделай кусь!» максимально ускорило. Так что наш вполне мирный собакен, который шагом шел поздороваться, предположил, что его ждут догонялки, перешел на бег с довольным рыком.

— Эй, куда? Еще тридцать секунд, — крикнул Углицкий. — Я считал…

— Ты поставил таймер на телефон, — раскрыла его уловку Олеся, посадила Алису в джип и закрыла дверь.

Умный ход. Ребенок не услышал истошный вопль дядюшки где-то на улице и вопрос, который старшая Гладько аккуратно задала мне:

— Так это были ваши истории?

— Я бы не смогла с таким апломбом рассказывать чужие, — ответила ей и растерла заледеневшие руки. Вернее, попыталась растереть, но одна моя ладошка все ещё была в руке Гладько, на которого смотреть было страшно. Я и не смотрела.

Не люблю, когда ковыряются в моем грязном белье, тем более прилюдно. Оправдыватьcя, конечно, не буду, но и вопросы слышать не хочу.

— Так, девочки, меняем планы. Олеся, поедешь в больницу с Олегом. Алиса, ты сегодня со Стасом. Меня не беспокоить до вечера. Надеюсь, услышали все.

— А пирог завтра будет? — спросил Влад.

— Будет.

Вытянула руку из теплых пальцев и пошла. Телефон при себе есть, деньги на электронном счете тоже есть, сейчас загоню Баса во двор, закрою калитку и пешком пройдусь до своей квартиры. Я ведь совсем недавно хотела побродить в свете золотисто-розового заката. Вот она, удача. Гуляй. Расстояние неблизкое, дорога негладкая, как раз выветрится вся горечь, а память перестанет подбрасывать картинки. Будь моя воля, я бы сама хотела услышать с десяток-другой поучительных историй и никогда не иметь своих. Но что было, то было. Я выучила преподнесенные уроки, отделила зерна от плевел и теперь слушаю других, не вынося поспешных суждений.

Я вышла из ворот, оглянулась в поисках Баса и первым делом заметила вихляющий черный лексус. Затем собакена, который бежит и радостно подпрыгивает напротив водительского окна. Он ещё не понял, что жертва приветственного куся пытается скрыться, а не поиграть.

— Бас! — позвала я и ускорилась, чтобы его поймать до перекрестка, где собаку точно собьют.

Мимо проехал джип, на котором девочек возит Олег. Выходит, никто не отказался от поездки к Глебу. Я порадовалась, пожелав им доброго пути, как вдруг машина остановилась напротив собакена, открылась дверца и девичья рука ухватила Баса за ошейник. Хлопок двери, они уехали, я осталась стоять, с недоумением взирая вдаль. И вроде бы мне теперь не нужно с ним разбираться — увезли, и увезли. Но…

— Зачем они взяли его с собой, если им сейчас в аптеку и больницу?

— Чтобы он не мешал мне прикопать тебя, — ответил незаметно подкравшийся Гладько. Весьма раздраженный, даже чуточку злой. Схватил меня за руку, развернул и потащил назад со словами: — Нельзя быть такой недалекой, Тома!

— Почему сразу недалекой?! — воскликнула более возмущенная его произволом, чем слвами. — Я очень даже…

— Хочешь сказать, что это был очередной приступ самодискриминации, с нуля поставленный тобой? А Кирилл оказался пешкой, действующей по сценарию?

— Что? Нет, конечно. Я вообще не хотела, чтобы мое прошлое стало известно.

— Похвально. Однако, у нас Тимур кто? — спросил Влад, подтянув меня ближе.

— Как кто? — удивилась я вопросу. — Γлава охраны.

— Перестраховщик он, — сообщили мне веско и огорошили: — О том, кто ты и откуда, я знал с тех пор, когда Алиса начала с тобой общаться через балкон. До нашего соглашения, до твоей работы нянькой. До! Поняла?

Чтобы я точно поняла, он развернул меня к себе лицом, схватил за плечи. Пришлось подтвердить, что мысль понятна и ясна. Даже кивнула пару раз.

— А теперь скажи, я к тебе хоть раз подходил с вопросом о Васильеве? Рассказывал о его фирме и прочих делах?!

— Нет. Молчал в тряпочку, что было обидно. Я ведь спрашивала.

— Именно! — Он вновь развернул меня в сторону родных ворот и потащил как на буксире. — И понять не могу что это было, истерика или очередная попытка сбежать.

— Так, ослабь хватку и не ори. Я отлично слышу.

Он остановился. Я выдохнула, боясь поверить. То есть он знал о моем бесславном прошлом, но отношения не изменил. Это как-то даже слишком хорошо. До слез облегчения. Уже хотела всхлипнуть, как меня прижали к мужской груди, шепнули в макушку:

— Только не реви. Мне ещё в офис надо.

— Если так уж срочно надо, почему не поехал? Написал бы все в вайбер или вечером позвонил, — произнесла с обидой, сама себе удивляясь. Ведь вдвойне бы расстроилась, используй он телефон, и наверняка низвела бы его в ранг жестокосердных бигбоссов с цифрами вместо мозгов. Но вот он стоит, греет руки на моей талии, большими пальцами проскользнув до кожи.

— Я не мог уехать, — шепот на грани слышимости, от которого мурашки по коже. — Ты сама сказала сделать все, что Олеся попросит, если когда-нибудь назовет меня папой.

Что за странная семейка, то их вместе собрать не получается, то они сами семимильными шагами устремляются к воссоединению. Я откинулась в его руках, взглянула в темнеющие глаза с недоверием.

— Она что-то просила, уже?

— Не совсем. — Он улыбнулся. — Сказала: «Пап, а Тома никогда тебя не слушалась, если считала, что поступает верно».

Я опешила, едва увернулась от ищущих губ, что оказались слишком близко от моих.

— Так, стоп, подожди! И в каком контексте это было сказано?

— По поводу не беспокоить до вечера, — шепнул, скользнув губами по щеке, прижал к себе крепче и выдохнул в самое ухо: — Что там следующим пунктом, любовницы?

— Чтоб я помнила, — призналась честно.

Что-то мысли все вразброс и ноги подкашиваются, словно меня в первый раз обнимают, аккуратно подтягивая к логову. В смысле, к распахнутым во двор Гладько воротам.

— Поставим его вторым, — решил он с самым серьезным тоном. — Я уже нашел одну несговорчивую блондинку на вид лет тридцати…

— Полину?!

Неземной, жадный, мягкий поцелуй, которым меня наградили, оборвался смехом.

— Я распечатаю этот кадр с видеокамер! Вставлю в рамочку… такое лицо… надо сохранить!

Таким Влада я еще не видела. Попыталась успокоить, поняла, что он до колик смеется надо мной, попыталась пнуть. В ответ меня сграбастали, наградили еще одним поцелуем и отправили в угол, то бишь в дом. И пока господина и повелителя не будет, перенести вещи из моей спальни в его. Я ответила отказом. В тот же вечер его вещи оказались в моей.

Зря он это сделал: спать в одной комнате, а переодеваться в другой чертовски неудобно. Я же не успела сказать, что первоначальная притирка пары занимает свыше девяноста дней, и секс в нее не включен.