18

Прокатившись на этой планете свыше сорока кругов, двадцать из которых были вполне осознанными, я научилась различать обычные дни от опасных. Тех самых, когда кожа покрывается морозом без видимых причин, интуиция обострена, а взгляд улавливает мельчайшие детали, будь это пылинки в луче света или новые морщинки на напряженном лице Шкафчика. Тимур был сам не cвой, но молчал как статуя, не желая признаваться в навалившихся проблемах. Алиса отказалась вставать, запросила мультики и завтрак в мою поcтель, а Гладько, неожиданно задержавшийся в доме после восьми, не только сам проведал дочь, но и попросил малышку пожелать ему удачи.

— Удачи! — ответил ребенок, сжав отцовскую ладонь.

— Огромной, — пожелала я, проводив его от спальни к входной двери. И только там, открыв перед бигбоссом створку, спросила: — Предвидится очень тяжелый день?

— В высшей мере. Вся связь через Тимура.

Я кивнула, хотела молча проследить за их отбытием, но что-то меня подтолкнуло подойти к джипу и постучать в стекло.

— Влад, верите или нет, но фортуна всегда на вашей стороне. Что бы ни случилось.

Он вскинул бровь.

— А если стрясется нечто ужасное?

— Помните, что могло быть ещё хуже, — на полном серьезе ответила я, а добилась широкой улыбки.

— Какой страшный у вас позитив!

Стекло поднялось, машина двинулась к выезду.

Именно в этот момент я поняла, что опасность связана не с бигбосcом и не с Алисой. Остаются сын, свекровь, Крикун и Олеся, чей самолет должен с минуты на минуту приземлиться. Первым двум я позвонила, удостоверилась, что живы. Третьему хотела скинуть sms, но вспомнила ругань его пассии и воздержалась. Во всяком случае сейчас. Вначале встречу Олесю с Γлебом, и если мой молчаливый друг сам не выйдет на связь к обеду, вот тогда я ему напишу.

Поездка в аэропорт с водителем Олегом прошла без эксцессов. Самолет приземлился по расписанию, наша парочка оказалась среди прибывших и не потеряла багаж. Вот только выражения на их лицах говорили, что они поссорились и не первую минуту ведут жаркий спор.

— Да! — долетело до меня восклицание Олеси.

— Нет, — ответил ей Глеб.

— Да.

— Нет. Поговорим потом, — ответил ей, и уже нам сказал: — Вы зря приехали. Я попроcил, чтобы мою машину подогнали на стоянку.

— Ничего не зря. Поедем на двух, — ответила я, крепко обняв Олесю, чей загар не скрывал горящий румянец.

— Тогда, Тамара, вы ко мне, — сказал охранник. Он явно хотел сменить компанию, а вместе с ней разбор полетов в закрытом пространстве авто. Но ему улизнуть не дали.

— Точно, хорошая идея. Тамара, вы к нам.

Глеб скрипнул зубами, вручил Олегу чемоданы и широким шагом отправился на платную стоянку. Расстояние до нее было недостаточно большим, за время отсутствия горячий парень не успел поостыть и подъехал к нам с визгом покрышек. В ответ Олеся хлопнула дверью, так, словно у Глеба есть еще одна точка кипения, до которой его еще доводить и доводить. Я попыталась сбавить обороты, рассказала о прятках со Стасом. Но меня оборвали коротким «Очень рада за вас» и сделали радио громче.

Мы успели разогнаться, когда меня кольнуло тревогой, а Олеся неожиданно вырубила звук. Несколько долгих секунд она сидела неподвижно, а затем развернулась к Глебу, желая излить обиду за уязвленную гордоcть.

— Если бы ты меня любил, ты бы не остановился.

Мать-перемать! Это то, о чем я подумала?

Взгляд охранника через зеркало заднего вида предостерег меня от вопросов. Да я в общем-то и не очень хотела лезть. Во всяком случае сейчас. Отвернулась, сосредоточила взгляд на проплывающем пейзаже, а внимание на набирающем градус споре.

— Обсудим дома, — ответил Глеб.

— Дома ты сбежишь! — воскликнула она. — Как делал всю последнюю неделю. Ты думаешь, это нормально, скрываться. Или сложно объясниться?!

Теперь понятно, отчего последние фотографии старшей Гладько были не такими, как первые. Не понятно, зачем она подняла этот вопрос сейчас.

— Олеся… Олеся, не на дороге. Не отвлекай его.

Надо было еще и Глебу сказать, чтоб не отвлекался, но он доведенный до предела, рубанул ответом, проливающим свет на их отпуск.

— Леся, наедине ты не хочешь говорить.

— Конечно, не хочу, — взвилась девчонка, — зачем тратить время? У нас его мало, а дома вовсе нет. Я под наблюдением, а ты работаешь мальчишкой на побегушках и трясешься над местом в охране.

— В этом есть резон. Главный достойно платит, работа непыльная и неопасная, за исключением некоторых моментов. — Он бросил взгляд на нее. — Я не свободная птица. Я не могу сбежать. У меня есть обязательства. Платить по счетам, следить за мамой и племянником. Кроме меня, у них больше никого.

— А я тебе кто? Я тебе не семья, меня можно задвинуть! Поцеловал, полапал и в шкаф до следующей прихоти?!

— Кто кого целовал, Лисенок.

— Не называй меня так! Если не любишь, то не имеешь права… — В попытке достучаться или же показать степень своего отчаяния, она дернула его за руку, он отвлекся всего на миг, но этого хватило, чтобы несущийся на нас грузовик был не сразу замечен.

— Глеб! Олеся…

Он дернул руль, уходя от лобового столкновения, и подставил брюхо.

Ни одна замедленная съемка не может передать коктейль пронзительной обреченности и бессилия за миг до столкновения с неизбежным. Удар, грохот сминаемого металла, треск лопнувшего стекла смешался с криком Олеси и шипением Глеба, налетевшего на руль. Нас вмяло в ограждение под визг колес и треск рессор, салон моментально наполнился запахом горелой резины, горячего асфальта и крови. Она как раcплавленный красный металл обагрила поверхности обжигающими каплями и запеклась, навечно въевшись в обшивку.

Удар, удар, рывок… ремень безопасности выбил дыхание из груди и порезал кожу. Я ощутила это отстраненно, словно сознание убралось из тела. В единый миг оценило опасность столкновения с дверцей, впередистоящим креслом, взлетевшей вверх сумкой Олеси, вовремя сдвинуло мои конечности и голову в сторону, уберегло от переломов. Треск, шипение, гудение машин на трассе.

В глазах темно от черных мушек, я дрожащими руками тянусь к застежке ремня, сбоку хлопнула дверь, и в мой обзор добавилась пригоршня красных расплывающихся точек.

— Скорую срочно! Авария на шоссе… Пятнадцать километров от аэропорта… — Узнала голос водителя Олега, ощутила его прикосновение к плечу. — Тамара, вы как, двигаться можете?

— Я в норме, — хрип на грани слышимости. Кажется, оглохла под полный ужаса девичий крик. — Как Олеся? — спросила, вспомнив о девчонке, и позвала ее сама: — Лесь, ты тут? Отзовись?

— Эй, девушка, вы не ранены? Вы слышите меня? — С другой стороны раздался обеспокоенный голос неизвестного, девичье мычание и снова вопль.

Нет, я не оглохла, хотя лучше бы да. Невозможно было слышать надрыв старшей Гладько и ее попытки пробудить парня, безвольной куклой повисшего на руле.

— Гле-е-е-еб! Γлеб! О господи, о господи, он в крови… в крови, Глеб! Глеб, пожалуйста… Глеб, ты не дышишь! Он не ды-ы-ышит. Та-тамара, Тамара. Сделайте, сделайте что-нибудь… Спасите его!

— Успокойся. — С помощью Олега я наконец-то освободилась от ремня, подалась вперед и, проморгавшись от кругов, осмотрела Глеба, затем саму Гладько.

Картина неутешительная. У первого проломлена голова, возможно, легкие заливает кровью, у второй истерика на грани помешательства. Но я растягиваю губы, чтобы максимально внятно произнести:

— Не сработай подушки безопасности, все могло быть хуже. Лесь, нам невероятно повезло. Дыши, малыш, дыши.

Нам действительно повезло.

Мимо, что называется, проезжала свободная скорая. Олег осталcя на трассе разбираться с ДПС, к больнице мы доехали без пробок, без проволочек сдали Глеба по документам, собранным в поездку. Еще минут через сорок к нам добрался Углицкий, как пропеллер, раскручивающий ключи на сгибе пальца. Каюсь, я не сразу признала его и с опозданием ответила на поставленный вопрос.

— В операционной. Состояние было тяжелым, но он выкарабкается скорее всего. Стас, Глеб говорил о матери и брате. Набери им и… — Покосилась на тихо всхлипнувшую Олесю, которая не позволяла прикоснуться к себе. — Вызови бигбосса. Он не отвечает на мои звонки.

— Тамара, он не приедет. Переговоры.

— У нас ЧП, — напомнила жестко.

— Знаю, — ответил, набирая чей-то номер. — Но Тимур не просматривает даже мои сообщения. В ближайшую пару часов придется справляться самим.

— Тогда мы едем в офис. Не спорь. Я все возьму на себя. А ты посидишь с Олесей в машине.

Пока мы шли вниз, грузились в авто и ехали в сторону офиса, он хмурился и не понимал, что Олесино спокойствие — это грань истерики, за которой начинается молчание. Когда чувства выморожены и похоронены под плиту вины, что запускает мощнейший механизм саморазрушения.

Двадцать пять минут дороги, ещё три десятка сообщений, и наконец-то Т-13 ожил. Под сообщениями загорелись две галочки и мой телефон разразился трелью.

— Что у вас произошло?! — потребовал ответа Шкафчик, хотя я ему все подробно расписала.

А может, и не детально. В помощь моим дрожащим пальцам Т-9 подправил кое-что, местами исказил суть, местами добавил непечатных блинов и превратил требование помощи в нечитаемый скулеж. Впрочем, он хоть что-то выдал, в отличие от меня:

— Я… мы… А на каком этаже…

— Довлатова! — рявкнул Шкафчик.

— Приехали! — отрапортовал мне Стас. — Бизнес-центр «Баланс», семнадцатый этаж, большой конференц-зал.

И все. Временная контузия закончилась, я выпрыгнула из машины и не хуже бигбосса рявкнула в телефон:

— Тимур, освободите мне дорогу наверх! Пусть охрана пропустит без вопросов. И найдите пиджак. — О последнем вспомнила, потому что на меня стали оборачиваться люди. Будучи всклокоченной, хромающей и в крови, я их прекрасно понимала.

К счастью, Шкафчик не принял мои слова за шутку. Благодаря его поручительству, я прошла мимо весьма удивленной охраны, единолично заняла ближайший скоростной лифт и поднялась на семнадцатый этаж без остановок. Двери распахнулись, явив мне полный коридор людей или же меня людям. В первом ряду остолбеневших и зависших оказались Рыж и девушка, которая когда-то давно передавала ему в джип документы. Возможно, секретарь, ибо при взгляде на меня заученно выдала:

— П-предложить вам чай?

— Лучше пиджак и Γладько.

У самых дверей в конференц-зал навстречу мне вышел рослый Шкафчик, вот только не наш Тимур, а чей-то чужой телохранитель в бронежилете. Он напрягся при виде меня, хотел что-то спросить или сказать, коснулся наушника рукой. Я уже представила, как меня скрутят и лицом ткнут в гладкую плитку пола. Но распахнувшаяся дверь и приказ «Не трогать!» тормознули действия телохранителя и мое воображение. Тимур вышел в коридор, я вошла в конференц-зал. Мне уже доводилось прерывать совещания, врываться в кабинеты и требовать принятия срочных мер. Но совещания были малочисленными, кабинеты маленькими, а люди понимающими, что я борюсь за них, а не против.

Чего только стоил взгляд бигбосса, когда я произнесла речитативом:

— Извините за вторжение! Совершенно не хотелось вас прерывать, но обстоятельства вынуждают. Владимир Сергеевич, все живы, все здоровы, но вы мне срочно нужны. Сейчас. Очень срочно!

— Тамара? — Не отпуская просматриваемые документы из руки, он сорвал очки с носа, моргнул не веря. — Какого вы здесь забыли?

— Я забыла вас.

Абсолютно честный ответ, который не был по достоинству оценен. Ну разве что Кирилл едко хмыкнул, хотя мне, наверное, показалось, что он среди присутствующих есть. За столом штук двадцать мужиков в костюмах и только одна дама в сером офисном платье.

— Вы пьяны? — удивился бигбосс, стоило мне оказалась перед ним на расстоянии шага.

— Нет.

К сожалению, именно в этот момент моя решимость пошатнулась, а вместе с ней и я. Чтобы удержаться на ногах, пришлось ухватиться за спинку стула с сидящим в нем темноволосым бизнесменом. Ну, а так как со зрением тоже случилась беда, под мою руку попалось мужское плечо.

— Извините, — произнесла я тихо, но контакта не разорвала. Представитель бизнеса, не подавая голоса, медленно кивнул, Гладько нервно дернул подбородком. Ну вот, держаться за неизвестного мужика мне позволили, а увести знакомого — нет.

— Тимур?! — позвал бигбосс главу охраны, но тот в конференц-зал не вошел. Дал мне время на разборки или, скорее, разобраться со мной. Он поднялся, ухватил меня за локоть, сжал, намеренный вывести вон. — Тамара, я бы вас попросил…

— Я бы тоже вас попросила, но время не ждет… — Я накрыла его руку своей, чтобы не вырвался, когда потащу его к лифтам.

Мы сцепились взглядами, это длилось от силы пару секунд, когда нас прервал спокойный, уверенный голос одного из заседавших.

— Владимир Сергеевич, не стоит с ней спорить. Мы можем прерваться на столько, на сколько нужно. Или отложить до завтра. Тамара не паникует без повода.

Не поворачивая головы, я узнала его. Васильев. Николай. Мой третий проект под названием «Собери семью из кусочков». Самый болезненный и самый счастливый. Четырнадцать лет назад он был дельцом средней руки, а сейчас, несомненно, окреп, заматерел, получил статус, под весомостью которого бигбосс его услышал и согласился на перерыв.

— Хорошо. Дайте нам двадцать минут.

— Два часа минимум, — прохрипела я, утягивая Гладько к двери.

— Перенесем на завтра, — решил голос из прошлого.

Люди стали собираться, а кто-то обеспокоенный не сдержал любопытства, спросил, не дав нам выйти из зоны слышимости:

— Мне не показалось, на ней действительно кровь?

Мать-перемать. Теперь Гладько не шел за мной, он меня тащил. Сказать спасибо Тимуру не вышло, отдать пиджак Рыжу тоже нет. Меня в молчании впихнули в лифт, который в этот раз ехал со скоростью улитки, схватили за грудки и тряхнули так, что ради своего спасения я разом выдала отвлекающие внимание истины:

— У нас ЧП. Леся влюбилась. Мы попали в аварию. Теперь у нее истерика и нужен хоть один родной человек. — Этой информации хватило на то, чтобы я живой доехала вниз, а чтобы добралась до парковки, пришлось добавить: — Влад, пожалуйста, если ваша старшая когда-нибудь вновь назовет вас папой, сделайте все, чего бы ни попросила.

Далее у меня получилось очень легко открыть заднюю дверь джипа, подтолкнуть оцепеневшего от вида Олеси Гладько, закрыть дверь, дать Углицкому знак, чтобы отвез их домой. Не дрогнуть, когда в отражении стекол отъезжавшего авто рядом со мной появился темный силуэт, а на асфальт упала длинная тень. Ее обладатель не стал ходить вокруг да около, остановился рядом и сразу перешел к главному для него вопросу:

— Я просил звонить, если у тебя будут проблемы, Тома.

— А еще вы давали слово не искать, — ответила, не поворачиваясь и остро сожалея, что портальные перемещения человечеством ещё не разработаны.

— Я и не искал.

— Спасибо. — Я развернулась уйти.

— До поры, — добавил он и завладел всем моим вниманием. Из-за пристальности взгляда заметила на его лице с десяток новых морщин и след от старого шрама, рядом с которым я бы с радостью поставила ещё один.

— Зачем? — спросила сухо, даже жестко, и сама испугалась пришедшей догадке. — Я что, с вами общаюсь более полугода. Выбалтываю историю жизни и…

Васильев вскинул руки.

— Я искал не для себя. По сути, я не знаю, воспользовался ли он контактом. Но ему лучше.

— В смысле, лучше? Жена вернулась домой? Он съехал от мамы? Родители перестали ссориться из-за религиозной конфессии внуков? — спросила я, очень надеясь, что это одно из других дел, а не мой Крикун.

— Он стал говорить.

Мать-перемать!

В первый момент испугалась, во второй заверила себя, что молчаливых в мире много, этот может быть не мой. И я бы кое-что уточнила, но новая тень, вырастающая рядом с нашими, спугнула любопытство и меня вместе с ним.

— Очень рада за вашего знакомого. Прощайте, Николай.

— До связи, Тома.

Я не посмотрела, кто решил подкрасться, развернулась и сбежала с парковки. Преодолела не более ста метров, когда сбоку подъехал джип со Шкафчиком за рулем, который в приказном тоне посоветовал мне сесть и не отсвечивать вначале до ближайшего травмпункта, где меня осмотрели, затем до аптеки, где меня одарили успокоительным и водой.

К концу поездки, фактически на въезде во двор, Тимуру сообщили, что операция Глеба прошла успешно, его состояние в норме, даже пришел в себя на пару минут. Сегодня и завтра к нему никого не пустят, но через день он попросил привезти родных, и ни слова не сказал об Олесе. Что ж, с этим разберемся позже.

Я вошла в дом, краем сознания отметив глухую тишину. Заглянула на пустую кухню, поднялась по лестнице, прошла мимо безмолвной комнаты Полины, толкнула дверь в свою. Из всех обуревавших желаний было лишь два: узнать, как девчонки и завалиться спать, а стоило шагнуть к себе, как стало ясно — с девчонками все в порядке, но спать мне негде. Посреди моей кровати поверх одеяла лежал сам бигбосс, под правым боком, тихо посапывая ему в плечо, лежала завернутая в одеяло Олеся, под левым Алиса. Что удивительно, своих руках она держала работающую в тихом режиме айпадку, а Улли положила отцу на грудь, словно мишка тоже нуждался в поддержке.

Идиллия, жаль, что на моей кровати. А еще жаль, что мой телефон уехал без меня и их сейчас не сфоткать. Я развернулась и на остатках сил спустилась вниз. Занять свободные кровати бигбосса или девочек я не захотела, пришлепала к любимой софе в гостиной. Сняла пиджак Рыжа, стянула окровавленную одежду и, замотавшись в мягкое покрывало, уснула с надеждой на вечность.

Проснулась часов через шесть, с болью в висках и жаждой, еще одной подушкой под головой, Улли под боком и стаканом воды напротив глаз. Мне его протягивали со словами: «Проснулись наконец-то. Хотите пить?»

— Спасибо. Очень.

— Пожалуйста, — ответил Гладько и вслед за стаканом протянул блистер с таблетками от боли. — Как самочувствие?

— Если лучше не станет, разрешаю прикопать.

Я откинулась на подушки, удобнее устроила синего медведя и прикрыла глаза. То, что Алиса не пожалела для отца и меня любимую игрушку — хорошо; то, что Гладько с ноутбуком устроился в кресле рядом с софой — плохо. Он не идиот, должен был догадаться, что с Васильевым я знакома, и довольно хорошо. А значит, сейчас он по бигбоссовски попытается оценить эту связь и использовать для дела. Хотя лучше бы подумал о дочерях…

— Как девочки?

— Поели, спят.

— А Полина с Галиной Павловной?

— Отправил по домам.

— Так… — протянула я, думая, что хотела еще спросить. Что-то про пиджак и стирку, но отвлеклась на другую мысль: — Так я могу перебраться в свою спальню на кровать?

— Не можете. У вас очень уютно. Если честно, я бы и сам остался там, — признался хозяин дома со вздохом.

— И что спугнуло? — Я покосилась на него сквозь едва заметные щелочки глаз.

— То, что вам стали названивать с периодичностью в одну минуту.

— Крикун?! — Глаза распахнулись, я даже села от неожиданности, прижала мишку к груди. Очень вовремя прижала, потому что покрывало с нее сползло.

— Номер не определился, абонент не ответил, так что трудно сказать. — Гладько отвел взгляд от Улли, указал на мой гаджет, лежащий рядом с его ноутбуком. — Но я заверил, что вы в полном порядке, и он прекратил атаку звонками. Также вам в вайбер писали Шкафчик Т-13 и Сейф, должен признаться, я тоже кое-что отправил. Так что вам написал ещё и бигбосс.

Он не произнес с укором, скорее с любопытством, но, подтянув покрывало, я посчитала нужным извиниться.

— Нет, извиняться нужно мне, — сказал бигбосс и на этом остановился. — А еще поблагодарить вас за Олесю. Если бы не ваше вмешательство… — И снова остановка.

Я прищурилась, подложила подушку под спину и просила напрямик:

— Значит ли это, что вы согласны поговорить?

— Сейчас? Вам разве не плохо?

Я не стала напоминать, что сама поговорить предложила. Без лишних слов поднялась, поправила на плечах свою мантию-покрывало и пошлепала в сторону гостевого санузла. Пока он надумает рассказать о своей семье, я успею принять душ, поесть, переодеться, поспать, возможно, состариться.

На самом деле успела лишь умыться, сменить покрывало на халат и разогреть еду, когда Гладько вошел в кухню-столовую:

— Я рассказываю, но буду короток.

— Предупреждаю, вариант «родился, влюбился, женился» не пройдет.

Он дернул уголком сжатых губ, прежде чем меня огорошить.

— Мы с Катей поссорились перед самой свадьбой. Разрыв был бесповоротным и окончательным шесть недель подряд. После я попросил ее вернуться, а она поставила перед фактом, что беременна. По срокам ребенок мой, но по ее словам, измена произошла в ночь после разрыва. «Прости, Влад, аборт меня убьет», — повторил он, видимо, ее слова и посмотрел в сторону бара, где граненным боком блестела бутылка с остатками виски.

А ведь он после прерванных разговоров и общения с Олесей оставался трезвый, что же такого страшного он собирается рассказать сейчас?

— Роды тоже бесследно не прошли? — спросила тихо и затаилась, ожидая, когда он вновь заговорит.

— Одиннадцать лет мы боролись с последствиями. Мой первый бизнес позволял не бояться счетов. На двенадцатый ей стало хуже. Мои дела резко пошли под откос, а семья Катерины взбунтовалась. Меня обвинили в подрыве ее здоровья, ее — в неверном выборе. Посреди упреков всплыло имя Кирилла. Что-то вроде «цепляться стоило за другого Гладько, если есть общая дочь».

Я удержала чуть не выскользнувшую тарелку из рук. Сглотнула, прошла к барной стойке и сама вытащила бутылку и стакан.

— Тамара, вам нельзя после таблеток.

— Это не мне.

Я плеснула янтарной жидкости от души, подвинула стакан к бигбоссу и села, потому что его историю лучше слушать сидя. Он взял стакан, повернул его в руках и отставил.

— Кате я не изменял. Встретил Анну на тридцатый день после похорон. Увлекся ею со злости. — И причина, скорее всего, была в Кирилле, который стал уделять внимание Лесе как раз в ее двенадцать лет. Хотя, возможно, не только ей, но и второй жене Гладько.

— А дальше? — Я проследила за тем, как он вновь поднял стакан, взболтал напиток и отставил на место. Вдохнул, выдохнул и уставился безучастным взглядом в окно. А там ничего интересного не было добрых пять минут. И как тут не вспылить? — Влад, мать-перемать, вы обещали быть кратким, а не тормознутым. Что было дальше? Она призналась в беременности, вы женились, привезли красотку в дом, и Анна окончательно испортила ваши отношения с Лесей?

Нахмурился. Схватил стакан и махом выпил половину.

— Если вы знаете, зачем спрашивать?

— Я не знаю, предполагаю в общем. И мне нужны детали. Что она сделала, что сказала или хотела сделать, сказать?

— Хотела назвать дочь Олесей, о чем сообщала не раз за общим столом. — Вот ведь тварь! В семье уже была одна Леся — бедный ребенок, совсем недавно потерявший мать. — После родов передумала, — сказал Гладько, допил остатки виски. — Назвала малышку Алисой, но в доме обращалась к ней не иначе, как Лисенок.

Лисенок?

— Это… это было нежное прозвище для Леси, да? — Он мог не отвечать, и так все ясно. — А как вы.. ?

— Что, узнал об измене Ани? — В голосе проявилась желчь.

— Нет. Как вы согласились в ходе развода оставить ей квартиру и вот уже год оплачивать ее счета? Вы в своем уме? Почему не доказали, что эта с…свистулька изменяла вам?! Один тест на отцовство — и все решено.

Слова еще срывались с языка, а мозг уже вычислял и архивировал мельчайшие эмоции на лице Гладько. То, как он садится на соседний стул, трет затылок и подтягивает ближе стакан. Неужели опять без ста грамм не признаться?

— Вы не захотели увидеть результат, поэтому и не сделали тест, — выдохнула я и удостоилась внимательного, слишком внимательного взгляда. — Не смотрите так, Влад, это было самое логичное заключение. — Он вскинул бровь. — Ладно — интуиция, может быть, нюх, — попыталась пошутить. — Что ж, признаюсь, просто ведьма.

Бигбосс скривил губы в подобии жалкой улыбки, покачал головой. А я протянула ему свою тарелку со стопкой горячих бутербродов и куском курицы, которые остыли.

— Утешительный приз, Тома? — спросил тихо.

— Обычная закусь, чтоб вас не повело на подвиги, — ответила я, ткнувшись лбом в его плечо, в то время как мне нестерпимо хотелось обнять. — В свое время я тоже решила НЕ знать. Муж боролся с лейкемией. Перед аварией он завершил курс экспериментальных медикаментов и сдал анализы. Результаты пришли после похорон, на следующие сутки. А я не смогла их открыть, чтобы не знать — авария оборвала страдания или…

— Иди ко мне.

Сильные руки обхватили талию, одно движение — и окончание своей фразы я озвучила в крепких объятиях.

— Или счастливую жизнь, где бы супруг занимался Басом! — Усмехнулась, а получилась, что всхлипнула.

К рукам добавились мужские губы и поцелуй в висок. Реветь захотелось вдвое больше, наверное, это из-за шока после аварии, после столкновения с Васильевым и откровений, что звенят старой болью, отражаясь во мне.

— Вы видели его новую дыру? Собакен прорыл, не прошло и суток, — попыталась я перевести тему, хотя надо было бы перенести cвое тело на другой стул. Этот занят, а хозяин излишне гостеприимен. Стер слезинку с моей щеки и губами иссушил мокрую дорожку. Провел рукой по спине, отчего захотелось крепче прижаться к мужской груди, но нельзя.

— Влад? — позвала я. Он не ответил и не отодвинулся. — Влад, мы же договорились: вначале девочки, потом любовница.

— Мы не договаривались, — выдохнул в мои волосы, — но последовательность я помню.

Меня вернули на стул, мне позволили поесть в тишине и одиночестве. А стоило вернуться на софу и обнять Улли, кто-то большой и теплый пришел, чтобы обнять меня. Прямо-таки крупная версия Алисы, а вместо медведя я.