17

Когда она выбрала Глеба, я не удивилась. Больше поразило то, что Гладько задержался в день ее отъезда, а Леся сделала вид, будто в упор его не замечает. Словно невинное создание в легком солнечном платье, широкополой шляпе и босоножках с невысоким каблуком, она стояла на лестнице, смотрела, как охранник грузит чемоданы в авто и строила из себя обиженку, вынуждаемую ехать на моря. И ладно бы молча строила, так нет же, успела посмеяться, когда Алиса, верная плану поцелуев, охотно поздоровалась с отцом.

Госпадя, я боялась смотреть на них в эти мгновения, чтобы не спугнуть, а старшая не только смотрела, она ещё и комментировала. Зараза! Гладько кашлянул, оборвав ее замечание. А вот малышка смутилась и сбежала в парк, к счастью, вслед за ней устремился Бас. Так что я без волнений могла вправить мозги старшей крале.

— Лучше бы ты так явно не завидовала, — шепнула я, став рядом с Олесей и стойко выдержала гневный взгляд. Да уж, зависть — это последнее чувство, с которым она согласилась бы. — В отличие от тебя, у малышки хватает мужества сказать «спасибо» за каждодневную заботу. А ты даже перед поездкой в Испанию не можешь рта открыть.

— Могу, но не благодарности ради. Я его ненавижу!

Отличный выпад, вот только я не первый год на Земле.

— И давно? — спросила ехидно, чем опять выбила ее из заезженной колеи. — Леся, у любой обиды максимальный срок два года. Потом ее нужно сокращать во избежание гневных болезней до двух месяцев, двух недель, двух часов и наконец-то двадцати минут. Хотя есть умельцы высшего пилотажа, у них обиды длятся не более секунды. И это правильно.

— Верится с трудом.

— Ничего трудного. Только представь. У тебя сейчас самолет, у него дорога на работу. Что будет с твоей обидой, если он не доедет? Что будет, если ты не долетишь? — Длительная пауза и продолжение: — Аж ни-че-го. Это пустая трата времени и энергии. Поэтому заканчивай с обидами, хватит портить свою жизнь.

— Не только свою, — произнесла она упрямо.

Вот ведь строптивица!

Глеб закрыл багажник и застыл возле джипа, Гладько отступил от входной двери и стал спускаться к нам. У меня остались доли секунд, прежде чем Олеся сбежит, так и не поняв, что я хотела сказать.

— Послушай. В этой Вселенной мы учимся, если не на чужих историях, то на личном горьком опыте. Урок, неусвоенный с первого раза, будет поставлен на повтор. Для своего же блага, будь осмотрительна, не наступай на одни и те же грабли.

Она хотела ответить, но заметив приближение отца, быстро преодолела последние ступени и села в джип. Не помешала даже шляпа, полями застрявшая в двери. Взгляд устремлен в лобовое стекло, руки нервно дергают за ремень безопасности. Кажется, мои слова спровоцировали хоть какой-то душевный отклик. Глеб, в отличие от нее, пожал руку бигбоссу, выслушал мои пожелания счастливого пути и не забыл махнуть Алисе, что выглянула из-за дома.

— Что вы ей сказали? — хмуро спросил Гладько, когда джип тронулся с места.

— Подождите секунду, — ответила я. — Поднимите руку, а теперь помашите. Не слишком активно, но и не удрученно.

Пока машина выворачивала на дорогу из-за ворот, я все же заметила, как Олеся бросила последний взгляд. И пойманная на месте преступления, быстро отвернулась. Отлично, лекция даром не прошла.

— Счастливого пути! — крикнула я и выдохнула с облегчением. Впереди две недели спокойствия и жизнь по новому плану.

— Тамара, — напомнил о себе бигбосс, — что вы ей сказали?

— Лишь то, что на обиды нужно в среднем тратить от двух до двадцати минут, все что свыше, нас убивает.

Он глубокомысленно промолчал, проследил за тем, как закрываются ворота, и уже хотел уйти, когда я не выдержала. На миг прижалась к мужскому плечу, заглянула в сумрачные глаза и выдохнула:

— Гладько, я вас обожаю! Как вы догадались остаться?!

— Хм, мой джип с вечера на ТО.

— Это не я! — воскликнула я и тут же от него отлипла.

— Очень на это надеюсь, у машины треснула передняя ось.

— Да, такое подручными средствами не сделаешь, — согласилась с ним. Подумала, и вернулась к прежнему соприкосновению, чтобы спросить: — А почему вы не взяли такси? В крайнем случае, пошли бы пешком, ведь работа превыше всего.

Он мгновение смотрел на меня, затем тихо рассмеялся. Это был мягкий мужской смех, что-то среднее между смущенным и счастливым. От него повеяло оттепелью, которую так неистово ждешь в течение долгой морозной зимы. И я засмотрелась на лучики морщинок у глаз, на изгиб рта, которого раньше, кажется, не было. Словно баг в заводских настройках заточенного на серьезность робота.

— Приятно видеть вашу улыбку, — сказала, отступив. — Она у вас как небесное чудо, раз в семь лет.

— Да уж.

Он усмехнулся своим мыслям, махнул Шкафчику, что незаметно въехал во двор на своем авто и cпустился вниз, когда из машины выскочил Углицкий. Истинная смена караула. Один пост сдал, второй пост принял.

— Удачи! — пожелала я.

— Спасибо, — откликнулись оба, обменялись взглядами и разошлись.

***

С появлением Стаса жизнь в доме меняется кардинально.

Но если в прошлый раз его колкие выпады были разбавлены между Олеcей, Полиной и частично мной, то в этот раз все сыпалось только на меня. Полина не попадала под раздачу, потому что вместе с неожиданным окончанием ночного флирта в ней закончились и все эмоции. Джаз по ночам она еще включала, но, кажется, больше расстраивалась, чем позитивом подзаряжалась. Первые четыре дня я молчала, занималась Алисой, общалась с Крикуном, изредка требовала фотки от Олеси и пересылала их Гладько. Но когда последний отбыл на длительные переговоры в другой город, малышка тоже стала грустить и даже съездить в кинотеатр на детский сеанс отказалась.

А еще дня через два она словно заразилась от француженки печалью и передала ее Басу. Так что сегодня с утра два самых активных обитателя дома грустили, сидя в обнимку на террасе. Только синий Улли на руках малышки улыбался, что неудивительно — он игрушка. Поняв, с какой скоростью распространяется вирус хандры, я решила с ним покончить.

Нашла Углицкого на главной кухне, где он разделывал мясо на фарш для лучших в мире котлет, и что называется с порога потребовала помощи. А чтобы показать степень отчаяния, перешла на «ты».

— Стас, сделай что-нибудь с Полиной!

— Например?

— Я не знаю! — вскричала в сердцах.

— И у меня только одна мысль. — Он поднял мерцающий кровожадностью зеленый взгляд. В одной руке окровавленный нож, в другой кусок мяса, на губах улыбка убийцы. И уже не хочется спрашивать о мысли, возникшей в его уме.

— Ладно, идея есть! Свози ее в парикмахерскую, на массаж, на стрельбище… — последнее было лишним, он мог неверно понять. — Это же невозможно, она настолько расстроена, что сделала разные стрелки на глазах.

— С каких пор это нарушение законодательства? — съехидничал он, возвращаясь к разделке.

— Это нарушение ее личных правил. У Королевы депрессия или состояние, близкое к ней. Εще чуть-чуть, и она перестанет делать прически по утрам или краситься до состояния фарфоровой статуэтки.

— Не вижу в этом ничего плохого. Теперь не будет отмазки, «не трогай — испортишь!»

Я вскинула бровь, но пояснений не дождалась, только колкий взгляд из разряда «Лучше не спрашивайте». Пришлось идти другим путем, чуть более коварным.

— Странно, но я до сих пор надеялась, что это ты общаешься с ней по ночам.

— У меня не тот уровень языка, чтобы что-либо рассказывать, — уклончиво ответил Углицкий и шмякнул куском мяса о стол. Красные брызги разлетелись в стороны. Надо же, какой умница, ни опроверг, ни подтвердил, еще и внимание отвлек.

— Но достаточный, чтобы задавать вопросы. — Я стерла капли с лица, сложила руки на груди. — Ко всему прочему, лучший собеседник тот, кто молчит. — Сказала и вперилась взглядом в охранника, но какой-либо реакции не дождалась. Сейф самый настоящий. — Ладно, предлагаю решение! — хлопнула в ладоши. — После семи играем в скрабл. Три партии, если я наберу больше очков, ты едешь на прогулку с Полиной. А если меньше, ты берешь на прогулку меня и Алису.

— Не пойдет.

— Почему?

— Долго и невыгодно, — скривился он, но совсем идею не отверг.

— Твое предложение?

— Дартс. Десять бросков. Если проиграете, будете мне должны. — Хорошая формулировка, вот только после того, как Шкафчик стребовал первый долг, мне уже не хочется разбрасываться обещаниями.

— Что, например?

— Это я после решу, — ответил Углицкий с кривой улыбкой, перекроившей щеку. — Можете начинать тренировку бросков.

Негодяй, металлом обитый! Видел же, что у меня большая часть дротиков улетает в молоко, а оставшаяся — в стену. Еще подначивал в прошлый раз, что мне, как вышивальщице средней руки, дротики должны беспрекословно подчиняться. Этакая похвала, завуалированная поддевкой, вызвала у меня тогда улыбку, а теперь оскал. Стас, Сейф наш простодушный, сам не понял, как выдал карт-бланш. Мне теперь ничего не стоит пригласить на состязание Полину и оставить их наедине. Углицкий сам не заметит, как подправит настроение хандрящей. А через день можно будет бросить пару слов о необходимых Сейфу уроках, надавить на гордость преподавателя, и, вероятно, тогда, Королева сама себя излечит от депрессии.

Из кухни я вышла, старательно давя коварную улыбку. Конечно, потренировалась для вида, повесила мишень в гостиной, расчистила площадку перед стеной, дождалась Стаса и, отправив Алису за Королевой, «засела» в ожидании подходящего момента. Вернее, застыла перед мишенью, пока противник не потребовал начать турнир. Зря он меня торопил. Первый дротик улетел в стену, второй в молоко, третий просвистел рядом с ухом Углицкого, потому что я отвлеклась на спускающуюся по лестнице Алису.

— А где Полина? Мне нужен фактор отвлечения.

— Тамара, вы и так отлично отвлекаетесь! — взревел Сейф, выдернув дротик из спинки софы.

— Она решила подкраситься, — сдал француженку ребенок и улыбнулся мне. — Ты чуть не попала в Стаса?

— Кто, я? Не-е-е-т! Я бы не смогла, не с моей меткостью.

— Да-а-а, с вашей меткостью у вас явно проблемы. Чтоб вас! — ругнулся он, что-то предчувствуя, но не желая остановить состязание.

И все было в порядке, пока на четвертом броске я чуть не попала ему в руку, а на шестом зарядила в плечо. Углицкий был в футболке, отлично сидящей на нем светло-синей футболке, которую я никогда не забуду, как и кровавое пятно, расползшееся под дротиком.

— Тамара, блин! Убью на хрен!

Очень надеюсь, что он говорил о еде, имея в виду блины на кефире и корень хрена. Но то, с каким лицом обернулся, говорило об обратном. Тут он потянулся ко мне, я отмахнулась от его руки и по нечаянному стечению обстоятельств воткнула второй дротик в ладонь.

Мгновение осознания, шокированный вздох Алисы, а после я действовала исключительно на инстинктах испуганной лани. Побежала наверх. Там много поворотов, в которые он впишется, а я по причине миниатюрности обойду.

— Довлатова! — проорали мне в спину.

— Полина! — запаниковала я, налетела на француженку в коридоре и схватилась за нее. — Спасите! Отвлеките Углицкого!

— Что?

Не тратя времени на пояснения, я пронеслась мимо нее в самый конец коридора, юркнула в каморку, где две Светланы раз в неделю переглаживали белье, оттуда в окно. И додумалась, не щелкнув створкой, дернуться в сторону, чтобы Стас, ворвавшийся следом, решил, что я спускаюсь вниз. На мое счастье, он так и решил. Не ринулся сносить окно, в котором не поместился бы плечами, устремился в коридор, затем по лестнице вниз. Я распахнула сворку, дождалась хлопка двери на кухне, быстро влезла обратно и понеслась на первый этаж. Стремительно, пока разъяренный охранник не понял моей уловки — прятаться в доме, пока его не отпустит.

Помнится, в последний раз я так бегала от лучшего друга боксера Грушицкого, потому что была молодой, безбашенно-рисковой и прямо предложила сделать из его жены бизнес-партнера. И ведь до этого сам в подпитии говорил, что влюбился в ее деловую смекалку, а женившись, по давней традиции озадачил детьми и задвинул в домохозяйки. Год спустя она спасла его от банкротства и получила место партнера, а я — огромный букет красных роз и просьбу поговорить с неким Васильевым Н. В. Об этом «разговоре» я потом основательно пожалела, но если подумать, именно он дал мне пинка в новый город и новую жизнь.

Углицкий был умным, он ввалился в дом через секунду после того, как я закрыла дверь гардеробной. Я затаилась среди легких курток и пиджаков, дышала через раз, прислушивалась к тяжелым шагам разъяренного кровью Сейфа и молилась, чтобы его хоть кто-то отвлек, спугнул там… или ранил сильнее меня. Кощунственная мысль. Но еcли подумать — я не так вредоносна, как Леся. После ее выходки у Стаса появилось три огнестрельных раны, после моей — одна крошечная дырочка, вторую не считаем, там царапина.

Ну правда царапина. Вселенная, будь другом, помоги!

Ответом стал еще один хлопок входной двери.

Я насторожилась, превратилась в слух, пытаясь понять — это Стас опять обогнул дом по кругу или он понял где я, и теперь желает мою бдительность усыпить? Шаг, еще шаг, и вдруг щелка двери шкафа-купе стала расти, под шорох колесиков, что вызывали мороз на моей коже. Протяжный миг, полный ужаса, и передо мной появился Гладько.

Наши взгляды встретились, и его лицо стало в два раза длиннее.

— Тамара?

— Бигбосс? Уже приехали, — выдохнула с облегчением. — Что ищете?

— Свои тапочки. А вы?

Миг на раздумье, а во второй я дернула его на себя, обняла одной рукой, а второй закрыла дверь. И вновь успела до того, как Углицкий спустился с лестницы, сердито говоря Полине, что он не нуждается в перевязке, рана небольшая, уже не кровоточит и футболку ему не жаль. Иными словами, Королева предложила ее постирать, а он, дурак, отказался.

— А мог бы без майки покрасоваться, — вздохнула я в шею Γладько.

— Вы это мне? — напрягся он, не зная, куда деть свои руки. То ли в стенку за мной упереть, то ли опустить на мои плечи.

— Углицкому. Хотела развеселить Полину, а в итоге поранила Стаса. Теперь в доме не только весело, но и опасно, — пожаловалась я. — А как прошла ваша поездка?

— Удачно. — Он усмехнулся, согрел дыханием мой лоб. — На следующей неделе подпишем договор с фирмой «В. Н. В. »

— С той самой, трехбуквенной? Отлично! Запланируйте время, вы заберете Олесю из аэропорта.

Это не было предложением, я выставляла задачу, в важности которой бигбосс моментально усомнился.

— С ней будет Γлеб.

— Не проблема. Отошлем его по делам.

— Олеся сбежит из машины.

— Вряд ли. Судя по последним фото, она уже не тратит время на поиск лучшего ракурса. Вероятно, чем-то расстроена и по дороге домой захочет поговорить.

— Тогда сбегу я, — на полном серьезе ответил Гладько. Вот что он за человек!

Чтобы звучать чуть внятнее, я отстранилась, насколько позволяли пиджаки. Вскинула голову, приблизительно прикинула где его глаза, прищурилась и набрала воздуха, желая отчитывать негодяя.

— Слушайте, вы… — начала чуть громче, чем следовало бы в условиях схрона.

— Что я? — поддержал он столь же воинственно и громко.

Дверь неожиданно сдвинулась, осветив наше противостояние взглядов. Я, как оказалось, пялилась на его лоб, он на мои губы, но мы быстро нашли глаза друг друга, сцепились в молчаливой борьбе и не обратили внимания на Алису и ее: «Играете в прятки? Я с вами!»

Дверь закрылась. Пару секунд была тишина, потом малышка спросила:

— Если Стас нас найдет, кто следующим будет водить?

— Подожди, малыш, мы тут с другим вопросом ещё не разобрались, — прошептала я и сместила обе руки на грудь бигбосса, смяла лацканы его пиджака, сжала до скрипа ткани. — Гладько, если вы не едете в аэропорт за Олесей, значит, весь сегодняшний вечер проведете с нами.

— С документами, — поправил он спустя секунду.

— Вы отказываетесь? — опешила я и получила абсолютно твердый ответ:

— Да.

— Тогда в следующий раз расскажете о своих юности и детстве, — произнесла с угрозой и задохнулась, услышав:

— Нет.

Все! Вот она, последняя капля в чаше моего терпения. Рубикон перейден. Я не успела тормознуть растущую в душе обиду, я не успела остановить ее превращение в злость, и сквозь зубы спросила:

— Напомните, вы бьете женщин?

Наступила пауза, в которой мое дыхание зачастило, а от Гладько раздался свист. Словно он выдыхает, пытаясь взять взбунтовавшиеся эмоции под контроль.

— Хотите меня ударить, — произнес он вкрадчиво, со спокойствием, в котором затаилось что-то от грозного напряженного зверя. Я судорожно сглотнула, ощутив опасность и то, как сдулась моя злость до размеров котенка. Убрала руки с лацканов бигбосса, но он их перехватил: — Не стоит даже пытаться. Я сейчас не в состоянии играть.

К счастью, там, где я уловила один подтекст, забытый нами ребенок уловил другой.

— Так вы не играете и Стас не будет вас искать? — спросила Алиса и вздохнула. — Ладно, тогда я пошла.

Дверь открылась, дверь закрылась, но неплотно. И я во всех подробностях рассмотрела, как ко мне наклонился бигбосс.

— А вы, Тамара, бьете мужчин? — Он не спросил — выдохнул на уровне моих губ, возмутив и обескуражив. То бишь одним подтекстом никто не ограничится, мне сейчас все наглядно покажут и окончательно жизнь осложнят.

— Не нужно меня целовать. Вы все испортите этим! — Я отвернулась и, что называется, ухом прочувствовала, как он произнес колдовское «Тома…», от которого по коже мороз вперемешку с восторгом и страхом. — Правда, Влад. Давайте вначале исправим ситуацию с девочками, и только потом найдем вам любовницу, жену или кого хотите еще.

Надо было это раньше предложить. Я совсем упустила из вида, что Люсиль ему уже не звонит и сообщениями не забрасывает. «А если вас?» — послышалось мне в шорохе отодвигаемой створки. К счастью, наступление бигбосс не продолжил, обернулся с грозным «Занято!» на губах. Как оказалось, рявкнул на Полину, которая куда-то собралась. Это можно было легко определить по шарфику на ее шее и сумочке, которую она чуть боязливо прижимала к себе.

— Извините! — Перепуганная Королева стала ещё более перепуганной, попыталась задвинуть обратно дверь, но ее остановили. Крепкое мужское запястье показалось на уровне моих глаз.

— Кто там прячется? — заинтересовался Углицкий, и я в противовес прежним чувствам крайне обрадовалась, что меня нашли. — По-па-лась! — протянул он, поймав мой взгляд, и только после увидел бигбосса. — Гм, Владимир Сергеевич, уже вернулись?

— Через минуту, Стас.

Три слова как секретный код. Углицкий закрыл дверь наглухо, после чего кликнул Алису, подхватил Полину и, судя по звуку их шагов, обеих вывел на улицу. В доме стало тихо, в гардеробной напряженно. Моим рукам вернули свободу. И не нужно большого ума, чтобы понять — разбираться с причиной отказа он будет сейчас. Похвальная целеустремленность, жаль, применяется не там.

— Итак, — начал он, ибо молчать был не в силах. Ну как же, уязвленная гордость, ущемленная самонадеянность. Мне бы затихнуть, уступить право палача, но я полна досады.

— А вы сволочь, Влад! — процедила я, чем вызвала непередаваемую гамму эмоций на лице бигбосса. — Откройте дверь. Нет! — прервала его движение назад. — Выходить не надо, можете даже не отстраняться, мне нужен лишь свет, чтобы посмотреть в глаза самого эгоистичного почитателя комфорта, который все подстраивает под любимого себя!

— Тамара, — начал он твердо, но я перебивая этот тон, сдвинула вешалки в угол и прошипела не хуже той самой ведьмы:

— Лучше помолчите! Иначе я выйду из себя и меня посадят за убийство. — Судорожный вдох перешел в полный праведного гнева выпад. — Я тут зубами и когтями выдираю девчонок из их скорлупы, пытаюсь достучаться, обогреть, создать условия, где без страха отвержения можно общаться с папой. А вы?! Вы вместо того, чтобы освободить мне плечи и наконец-то впрячься в роль отца, решили окончательно сесть на шею!

— Тамара! — Он попытался выпрямиться, задавить своим ростом. А в итоге стукнулся о полку и выскочил из гардероба, чтобы получить место для маневра. — Я не это имел в виду, Довлатова…

— Да неужели? — Я вышла вслед за ним, исключительно на автомате ухватив пустую вешалку наподобии шпаги. — То бишь это не предложение из дальней родственницы перейти в любовницу, что и дальше будет держать семью Гладько на плаву? Успокаивать Алису, выслушивать Олесю, оправдывать ваше отсутствие в их жизни? Это не попытка получить мое доверие через чувства? Это не расчет продавить разомлевшую дуру до состояния марионетки, что не скажет слова против.

— Нет. Нет и нет. Вы далеко не дура, — последовательно ответил он, глухо, но твердо.

— Очень на это надеюсь. — Я вернула вешалку на место, закрыла шкаф и, глядя на Гладько сквозь отражение, примирительно произнесла: — Что ж, если вы не играете в игры, значит, не против взяться за ведущую роль отца.

Он кивнул. Медленно, со скрипом, потом попытался подтвердить словесно, но я его опередила.

— Докажете на деле. Я сейчас же свяжусь с Рыжем и подгоню расписание девочек под вас. Три-четыре совместных поездки в неделю будет достаточно на первое время.

Мы разошлись. Он — забыв о тапочках, ради которых заглянул в гардероб, а я — набирая номер Стаса. В телефоне идут длинные гудки, но я их плохо слышу сквозь бухающий стук крови в голове. Адреналин зашкаливает, руки до сих пор в мурашках, а на душе самая настоящая буря из сцепившихся чувств дурацкой нужности с обозленным пониманием — нужна не я, а создаваемый мной комфорт.

Стас ответил на пятом звонке, я без приветствия спросила:

— Далеко уехали?

— Относительно. Я внял вашей просьбе, повез обеих к парк. — Заминка размером в миг и его заинтригованный вопрос: — Далеко зашли?

— Достаточно. Завтра бигбосс отвезет Алису к Буцефалу, а через два дня в бассейн.

Еще одна долгая пауза, по итогам которой Стас выдохнул:

— Снимаю шляпу.

— Лучше прости за дротики. Так с меня пирог? — спросила с надеждой, вдруг забыл о первоначальном плане.

— Услуга, — бросил он и отключился. Не забыл.

Неделя до возвращения Олеси прошла без происшествий. Из запланированных поездок Гладько справился лишь с одной — ранним утром вместе с водителем Олегом отвез ребенка в конный клуб. Она всю дорогу молчала, он давал распоряжения через телефон. С одной стороны — для прогресса этого чрезмерно мало, с другой — уходя на урок, Алиса поцеловала бигбосса второй раз за утро и пожелала хорошего дня. Надо ли удивляться, что при следующей встрече он спросил, как зовут ее пони?