16

Два дня спустя я накручивала круги по своей комнате и жаловалась Крикуну на неуловимость бигбосса, который уехал из дома и перестал отсвечивать в вайбере. Я бы обрадовалась, испугайся он перемен, но Шкафчик сказал, что у них проблемы, а Рыж подтвердил, что проблемы связаны с расширением бизнеса. Иными словами, на благо своего дела Гладько работать мог, а на благо семьи — отказывался. И это было сродни оплеухи. Я, которая рассчитывала с позиции дальней родственницы править балом, оказалась на позиции звена, что растягивается, напрягается и сглаживает углы, не давая семье развалиться.

— Итого, их подпитываю я, меня питает желание помочь, но оно без помощи бигбосса издохнет очень скоро. Начинаю понимать специалистов из Института Мозга, что бросают работу, едва боксер, с трудом научившийся опять ходить, писать и говорить, возвращаются на ринг, чтобы снова получить по башке.

По ту сторону раздался смешок, с моей тяжелый вздох.

— Веришь или нет, но если глава семейства опять поведет себя как беспечный боксер, я сама ему врежу.

— Да ну?

— Я предельно честна. Врежу! Правда, вначале спрошу, бьет ли женщин. Говорил, что нет, но перед самым действом лучше уточнить.

Застыла у окна, посмотрела на Олесю, наворачивающую круги не по причине пробежки, а потому что волнуется. Поездка уже завтра, а Гладько молчит.

— А знаешь, — сказала с улыбкой, — кажется, проблема во мне. И это не он сбежал, а я перестала давить, словно боюсь, что уволят, хотя уволить уже не могут.

Он хмыкнул, и мне пришла шальная мысль.

— Значит так, если я завтра на связь не выйду, вызывай спецназ, поднимай тревогу на сайте психподдержки, найди телефон Шкафчика и названивай ему как мне, двести тридцать раз за два часа. Договорились? — И не дожидаясь его ответа, добавила: — Не хочется быть наглой, но молчание — знак согласия, так что — договорились. Все! Крепко обнимаю, до связи!

Конечно, писать бигбоссу что-то типа «Если сегодня в 21:00 вы не позвоните, то очень пожалеете» — не лучшая идея. Но не расписывать же ему все кары господни и мою личную месть. Узнает наперед, успеет подготовиться. К счастью для Гладько, он позвонил даже чуть раньше назначенного времени, за что хвалю! Хотя все дело может быть и в том, что я отправила ему идентичную угрозу через Шкафчика, Сейфа, водителя Олега, Рыжа и даже личного секретаря, телефон которой достался мне с боем.

Я включила камеру и стойко встретила его убийственный взгляд своей самой доброжелательной улыбкой. Я поняла, что причиной его появления стала массированная атака.

— Добрый вечер! — поприветствовала я, а в ответ получила такое режущее слух «Довлатова», что убоявшись за свою жизнь, незамедлительно показала свидетелей. — А мы тут с девчонками ужинаем!

Я повернула камеру, и она зацепила нахмурившуюся Олесю, восторженно взирающую Алису и Полину, полную возмущения. Ну ещё бы, она не успела прожевать салат. Впрочем, самым недовольным оставался Гладько.

— Хм, вижу, вы торопитесь, так что не будем вас сильно занимать. — Я вернула камеру на себя, взмахнула ресницами и едва ли не речитативом произнесла: — У меня все отлично. У Баса все замечательно. Галина Павловна сегодня приготовила невероятного гуся. Полина с Алисой начали новую программу, и очень успешно. Алиса познакомилась еще с парой ребят в бассейне. — И без остановки тем же тоном: — Олеся хотела спросить, можно ли ей уехать на природу сроком на три дня.

В это мгновение произошло сразу несколько вещей. Леся, решившая сбежать, как подкошенная шлепнулась на стул, Полина уронила вилку, а Гладько, отвлекшийся на что-то за пределами экрана, вновь прожег меня взглядом.

— Что? –вопросил он одновременно с дочерью, которая ожидала, что и в этот раз я договорюсь без нее.

— Лесю пригласили в мини-поход. Небольшой санаторий под соседним городом. Лодочная станция рядом. Енисей, понятное дело. Медведи, немного белок.

— Охрана едет с ней. — Он не спросил, а поставил перед фактом.

— Да, конечно! Там будет большая группа спортсменов и дядька Черномор. В смысле, Стас Чернов. Он не такой страшный, как наш Углицкий, но тоже грозен. — И в подтверждение слов взмах ресниц, даже два взмаха, чтобы бигбосс точно понял, что ребенка нужно отпустить. Зря она, что ли, так нервничает в последние дни.

— На какие даты? — Еще один интересный вопрос, от которого Леся раздраженно повела плечом. Ну да, то он ее на две недели отпускал с Кириллом, то вдруг зажимает три дня — непорядок.

— С тринадцатого по пятнадцатое включительно. Шестнадцатого утром будет дома.

Долго, очень долго он молчал, словно с этими датами было что-то странное. Затем отключился. И не то чтобы гнетущая атмосфера распространилась по зоне столовой, но какая-то глухая зыбкость образовалась по углам. Судя по напряжению, с каким Олеся задвинула стул, она не верила в удачу. А потому я дважды вознесла Вселенной благодарность за то, что у Гладько хватило ума написать в сообщении короткое: «Пусть едет».

— Видишь? — Я экраном повернула к девчонке телефон. — Он согласился.

— Вижу, — ответила Леся и начала читать предыдущее сообщение: — Если не позвоните, то очень пожалеете?

Полина уронила вторую вилку за вечер, а я поспешно забрала свой гаджет.

— Эй! Это частная переписка. И вообще, на будущее запомни: никогда не читай чужие записи и не подслушивай разговоры. Вырванные из контекста слова не объяснят всей подоплеки, только обескуражат, — наставительно сообщила я и взглянула на нее с интересом. — Так ты сообщишь своим, что едешь, или уже передумала?

Она не передумала, на удивление очень быстро собралась и вместе с Васей отбыла ранним утром следующего дня. Я привычно через сообщение отрапортовала Шкафчику куда она едет, с кем и на сколько, после чего, ведомая любопытством, спросила, что не так с датами и почему Гладько сомневался, отпускать ли Олесю. А в ответ прилетело: «Спросите у него самого».

«Хороший совет, если бы только бигбосс появлялся дома», — напомнила я о небольшой проблеме.

«Появится».

К сожалению, свет на эту историю пролил не бигбосс, а дядюшка Кирилл, с помпой заявившийся в воскресенье с утра. В одной руке охапка роз, в другой большой пакет из дорогого магазина женского белья. В дом его не пропустили, поэтому мы с Алисой проснулись под набирающий обороты скандал. Я прикрыла окно, сказала малышке досыпать, а сама схватила халат и спустилась вниз, где голос Левого раздавался громче.

— Я приехал ее поздравить! — вещал Кирилл на ступенях дома столь громогласно, что к нему даже Бас не рискнул подойти. — Восемнадцать исполняется не каждый день.

А вот и причина прибытия. Н-да, теперь понятно, почему Гладько не рад был отпустить Олесю, в то время как сама она рвалась прочь из дома.

— Понимаю ваше желание, — спокойно ответил Кириллу Глеб, — но ничего не выйдет.

— Я имею право ее поздравить. У нас с Владом уговор.

— Никто не оспаривает ваше право. Поздравляйте сколько душе угодно… но за пределами дома.

— Тогда позовите Олесю.

— Не могу, она отсутствует.

— И дома нет? Я не верю. Станьте в сторону, я хочу убедиться лично!

Дядюшка попытался прорваться, но охранник не сдвинулся с места.

— Распоряжений не было. — Это прозвучало настолько жестко, что даже я испугалась выходить на порог. И открыла дверь лишь после того, как Глеб примирительно добавил: — Если пожелаете, подарки будут переданы.

— А я прослежу, чтобы их передали в целости и сохранности, — добавила я, сообщив о своем появлении. Отметила, как моментально расслабился и отступил Глеб. А Кирилл неверно расценил капитуляцию охраны, расплылся в улыбке, призванной меня растрогать. Я тоже улыбнулась и, предвосхищая его вопрос, подтвердила: — Олеси нет. Она уехала с друзьями на природу, вернется не скоро.

— И далеко уехала?

— Достаточно. — Я шагнула ближе, аккуратно отобрала цветы и пакет.

— Куда именно? — решился он уточнить.

— Боюсь, если она ничего не сказала вам, то и я не имею права.

— Постойте. Как она могла сказать, если мы общаться можем лишь в строго ограниченное время? — Он хотел добавить что-то еще, но я уже склонила голову к плечу и растянула губы в улыбке под называнием «Да неужели?!» Намек он понял, осекся и покосился на беззаботного Глеба. Дошло наконец, что охранник расслабился, потому что был уверен в моей позиции защитника.

— Кажется, мы виделись, но незнакомы.

— Тамара Довлатова, — прилежно ответила я и скрылась в доме, потому что: «Ой, кажется, цветам нужна вода!»

— Так вы та самая няня, — прозвучало за моей спиной так, словно я рецидивист, сбежавший из тюрьмы. Но я не остановилась и не вступила в полемику относительно того самого дядюшки. Нет, вопросы у меня появились к бигбоссу.

Очень много вопросов.

За исключением этого события, день прошел спокойно. Я сообщила Крикуну, что жива и не нуждаюсь в помощи спецназа. Узнала у Василия, как устроилась в палаточном лагере Леся. Спросила у Шкафчика, можно ли Глеба отправить в отпуск. А бигбоссу задала нетривиальный вопрос: «Что будем дарить?» Судя по тому, что он не ответил, вопрос был очень сложным, и именно он подорвал все моральные и физические силы, не позволив работать до полуночи, поэтому домой бигбосс прибыл в девять.

Живи я в этом семействе дольше, сразу поняла бы, почему Гладько не в силах открыть незапертую дверь, почему Полина сбежала наверх, предварительно сняв каблуки, а Шкафчик через сообщение в вайбере посоветовал для моего же блага не нарываться на скандал и помалкивать. Интересный поворот. На вопрос «Что случилось?» он ответить не успел, это сделала неуверенная походка бигбосса, который наконец-то вошел в холл.

Что тут скажешь, мне довелось его увидеть сверхзанятым, обозленно-сердитым, угрюмо-недовольным, по-мальчишески заинтересованным, а теперь ещё и полупьяным. Полу — потому что он меня узнал, пьяным — потому что, щелкнув пальцами, потребовал стриптиз.

— Сегодня только душевный, — отрапортовала я и поднялась из кресла. — Вам хочется о чем-нибудь рассказать?

Он сосредоточил на мне взгляд, дернул щекой и развернулся в сторону кухни.

— Нет.

— Жаль, а мне вот очень хочется послушать. — Я поспешила за ним. — Может, все-таки… поговорим?

Дверь кухни-столовой закрылась перед самым моим носом, а затем в ней впервые за все эти месяцы провернулся замок. Обидно, конечно, но не очень. Я прижалась ухом к полотну, услышала, что Гладько что-то наливает, и устремилась к входной двери. Оттуда на порог, вниз по лестнице, оббежала угол дома и, не обратив внимание на окрик Глеба, взошла на террасу. Басс, растянувшийся на лежанке, при виде меня махнул хвостом, я дала ему знак не отсвечивать и вошла в кухню-столовую.

Гладько нашелся за барной стойкой, слишком занятый поглощением неразбавленного виски, чтобы услышать меня.

— Если пьете без льда, вы бы хоть закусывали, — заметила я, отступив от двери.

— Исчезните, Тамара!

— Обойдетесь! — Я прошла ближе, решительно выдвинула соседний с ним стул, села. — К слову, можете звать меня Томой, мы вроде как родня, пусть и не близкая.

— Убирайтесь… — потребовал он, вновь наполняя бокал.

— Уточните, откуда в этот раз? Из дома, из жизни или просто убраться на кухне? — Я потянулась к бутылке, наклонила ее набок. — Не смотрите с опаской, Гладько. Я не собираюсь ее разбивать, только оценила, хватит ли градуса на весь разговор.

— И как? — буркнул он.

— Хватит. Но закусывать придется, иначе вы раньше времени свалитесь.

Я привычно отправилась к холодильнику, проинспектировала блюда, оставленные Галиной Павловной. Часть поставила на стойку холодными, часть разогрела. Взяла ещё один стакан и вернулась к бигбоссу, сумрачно взирающему на меня.

— Вы знаете, мне и раньше доводилось собирать разрозненные семьи в одну. В Новосибирске до моих полных двадцати семи. Это не было самоцелью, просто как-то попутно получилось. Одной паре помог развод, второй — потеря бизнеса, третьей — испуг у ребенка. Там пацан был оторва, пока не вляпался по самые уши, не смог понять, что хорошего мать нашла в новом муже. Не могу сказать, что переломилась ситуацию получалось сразу, но пары, увидев улучшения, продолжили над ними работать. Чего не скажешь о вас.

Так и не дождавшись, когда мне нальют, я наполнила стакан сама, отсалютовала и сделала глоток. Ожидаемо задохнулась, и Гладько попытался что-то сказать, но я оборвала:

— Пейте молча. Ваше право слова упущено, теперь моя очередь. Итак, вначале я думала, что вы спите с француженкой и она освобождает от девочек дом. Потом решила, что вы с Анной изменяли первой жене и поэтому Олеся ненавидит сестренку. Но все оказалось веселей, самая большая загвоздка в самом главе семьи.

— Неужели? — прозвучал он хрипло.

— Ага. — Я приблизила к себе тарелку с бутербродами, выбрала самый большой, укусила и взмахнула им, как дирижерской палочкой. — Мало того, что вы заставили всех работников подписать договор о неразглашении, так и сами молчите. Информацию приходится собирать по крупицам, анализировать, выстраивать предположения, но, как вы уже заметили, все они провальные.

Он это ни подтвердил, ни опроверг, а я и не ждала разрешения. И то, что бигбосс опустошил стакан быстрее первого, меня не остановило.

— Возьмем Алису. Ее родительница, за неимением большого ума, пригласила Кирилла на семейную фотосессию, назвала его папочкой и, согласно чужим предположениям, от него же зачала. Пренеприятная история, но она хотя бы объясняет вашу холодность в отношении крохи. Не важно зачем вы ребенка оставили себе — чтобы отомстить неверной супруге или чтобы спасти Алису от двух махровых эгоистов, результат неизменен — вы сторонитесь ее.

Стакан в его руке опустел, заскрипел, но со стенкой еще не встретился. Продолжим!

— Теперь возьмем Олесю. Милая девчушка восемнадцати полных лет. Она у вас от первого брака. Должна быть любима сверх меры и обожаема до слез. Но и тут ждет подвох. Леся вас слегка ненавидит, а вы… вообще плюете на нее.

— Что?! — Не восклицание, а хрип.

— А что, cкажете, неправда? Какого фига вы отпускали ее на каникулы с Кириллом? Каждые полгода на две недели с, мать его, затычкой в каждой бочке? Вы в своем уме?! — воскликнула я, встречаясь с его тяжелым взглядом. — Этот Кир шерстит по вашим любовницам и бывшим, без спроса лезет на вашу территорию, дружит с моральными уродами и дарит восемнадцатилетним девчонкам белье… — вспомнила я о принесенном сегодня пакете. — Да будь он кровным дядей, я бы побоялась отправить с ним Олесю, а тут необремененный совестью сводный. Сводный! — повторила громко и бигбосс поморщился. — И он не просто может ее свозить, он имеет право, ибо у вас уговор.

Он потянулся за бутылкой, но я ее перехватила, притянула к себе.

— Что, на фиг, происходит?! Вы хоть этот свой выверт можете объяснить? — Гладько поджал губы, напряг челюсть, словно перед броском, и я решительно дожала: — С чего вы взяли, что он ее в гостинице не тронет? Не полезет еще и на эту вашу территорию и будет добродетелен, как отец родной? Потому что он не такой уж сводный? Или… — тут я помедлила, — не такой уж и дядя?

Стакан разбился, в этот раз пролетел слева от меня. Или даже просвиcтел. Наполнил кухню пугающим звоном и рассыпался острыми осколками на полу. Можно было бы испугаться, но я опустошила свою тару одним глотком и протянула ее Гладько.

— Давайте и его для пары.

Не разбил, но сжал до хруста, глядя на меня со вполне объяснимой жаждой крови. Я также смотрела в ответ, ощущая, как волоски на коже становятся дыбом, как вслед за ненавистью и гневом в пространстве разливается боль. Его боль и мое сожаление. Что бы ни случилось в жизни Гладько, сейчас мне было нестерпимо жаль его. До слез. Чтобы не выдать себя сипом, кашлянула.

— Если нужно, можем разбить весь набор, там их двадцать четыре. Вам хватит?

Его бесспорно грубый ответ я не услышала. Спасибо Глебу, он именно в этот напряженный момент постучался в дверь ведущую на террасу, и спросил, все ли у нас в порядке.

— Да, у нас все хорошо, — ответила я, не отрывая взгляда от бигбосса. — Обсуждаем, что подарить Олесе. Восемнадцать как-никак.

Молодой охранник заглянул в столовую. Быстро оценил обстановку, прищурился, глядя на напряженную спину Γладько, и вернулся взглядом ко мне.

— Обсуждаете и бьете стаканы?

— Приходится. Видишь ли, я выступаю за то, чтобы не нарушать хорошую традицию, отправить Олесю в путешествие на две недели и оплатить не одну путевку, а две. — Вот так вот вроде бы и выстроила легенду о возникшем споре, и в то же время выдвинула дельное предложение к Гладько. — А бигбо… хм, — все-таки мне не стоило пить, — то бишь Владимир Сергеевич опасается, что Леся возьмет с собой Кира. Но я уверена, что о дядюшке она не вспомнит, ведь он теперь не единственный ее пропуск к свободе, не последний оставшийся друг.

На этом я встала, все еще придавленная тяжестью момента, не совсем уверенно пошла на отступившего в сторону охранника, и уже оказавшись на террасе, вспомнила о главном.

— Чуть не забыла. Влад, мне нужен список cо всеми компаниями, которыми вы владеете и где состоите в долях.

— Зачем? — Вопрос прозвучал безжизненно глухо.

— Потому что после поездки Леся с удвоенным рвением возьмется за поиск работы. А я не хочу, чтобы ее, как меня, уволили… нечаянно.

Второй стакан разбился на месте первого, и я со спокойной душой отправилаcь наверх. Убрала синего мишку со своей половины, сдвинула Алису и уснула сном младенца. Я знала, Гладько не оставит последнее слово за мной, придет поговорить.

***

Олеся не умеет говорить спасибо.

Я это помнила со времен нашей поездки в ТЦ, я это помнила со спора должна ли она называть Алису Алисой. Но я никак не ожидала, что получив путевки, привезенные Рыжем, тут же заявит:

— Я поеду. Но это не значит, что я его прощу.

Помощник бигбосса ничего не ответил, вручил небольшой конверт мне и пожелал хорошего дня, у меня же слова нашлись не сразу. Совсем недавно эта неблагодарная зараза провела на берегу Енисея прекрасное время без охраны и с разрешения отца. А стоило ему сделать новый шаг навстречу, так она стала на рога. Очень интересная позиция и очень удобная, называется — доить виновного.

— Представить не могу, чтобы Главный ожидал прощения, — произнесла я, беря из ее рук путевки на двухнедельное путешествие по городам Испании. Мысленно присвистнула фотографиям пятизвездочных отелей и подняла на недовольную Олесю беспечный взгляд. — Не пойми неправильно, но этот подарок призван порадовать тебя, пока у бигбосса есть желание радовать.

Она верно уловила значение слова «пока», прищурилась.

— Что это значит?

— Лишь то, что со дня твоего совершеннолетия он может тебя радовать, но не обязан, — сказала я мягко.

— Вообще-то он… — начала она запальчиво.

— Тебе не отец, я это помню.

Девчонка осеклась. Резко выдохнула. Заметить, как она сжала руки в кулаки и дернула подбородком, не составило труда, удержаться от мягкого подтрунивая оказалось сложнее.

— И тем удивительнее, с какой стойкостью он возвращает тебя домой, оберегает от дурных друзей и настаивает на лучшем образовании. — Я вернула ей билеты, улыбнулась, говоря: — Поездка будет шикарной, уже знаешь, кого с собой возьмешь?

— Что?

— Здесь две путевки, ты не заметила? Главный пусть и занят, но предположил, что ты не захочешь ехать одна. Это хороший жест. Полный доверия.

В тот же час я написала отцу семейства, что он молодец, подумала и добавила, что будь он рядом, я бы закормила его пирогами. Гладько остался верен себе, не заметил отсылки к замене обнимашек, спросил, кого Олеся пригласит в поездку и промолчал, получив короткое «А есть варианты?»