ГЛАВА 9. В которой все становится очевидным

Маргарита Олеговна не ждала цветов. Она вообще не ждала ничего конкретного, это было новое и довольно странное ощущение для человека, у которого всегда был план. Отсутствие плана оказалось на удивление свободным пространством.

В субботу в половине двенадцатого кто-то позвонил в дверь. Маргарита Олеговна открыла в домашних носках с помпонами, которые она принципиально никому не показывала, и увидела на пороге Антона Белкина.

С цветами.

Цветы были странные. Не розы, не тюльпаны, что-то полевое, немного растрепанное, явно купленное не в приличном магазине, а у бабушки у метро. Три вида сразу, без всякой логики, перевязанные бумажной веревкой, которая уже начала разматываться.

Он стоял и смотрел на ее носки. Она стояла и смотрела на его цветы.

– Это не повод, – сказал он наконец. – Просто так.

– Просто так, – повторила она.

– Ну, – он переступил с ноги на ногу. – Почти просто так.

Маргарита Олеговна была редактором. Она умела читать между строк. «Почти просто так» в переводе на человеческий означало примерно следующее: я долго думал, несколько раз передумывал, потом все-таки пошел к бабушке у метро, и вот…

Пожалуй, это был лучший текст, который она читала за последнее время.

– Заходи, – сказала она.

– У тебя носки с помпонами. Милые.

– Я вижу. Заходи.

Он вошел. Огляделся, как всегда, словно читал биографию по деталям. Потом увидел на столе открытый ноутбук и исписанные листки рядом.

– Пишешь?

– Пишу.

– Про метры?

– Нет.

– Про лифт?

Она помолчала секунду.

– Про одну женщину, которая долго жила правильно. – Пауза. – Это скучнее, чем кажется. Но финал хороший.

– Финал уже написала?

– Еще нет.

Антон Белкин положил цветы на стол, прямо на ее рукопись, что, строго говоря, было редакторским преступлением. Маргарита Олеговна ничего не сказала. Это тоже было в новинку.

Он подошел ближе. Не торопясь, так, как делал все: без спешки, словно заранее знал, что никуда она не денется.

– Марго, – сказал он.

– Да.

– Я хочу кое-что сказать. Прямо. Потому что ты редактор и любишь ясность.

Она почти улыбнулась.

– Говори.

– Мне нравится, как ты пьешь кофе. Как читаешь книгу, а не пялишься в телефон. Как говоришь «трогательная», а не «хорошая», потому что так честнее. Мне нравится, что у тебя носки с помпонами и ты их никому не показываешь. – Он остановился. – Ты мне нравишься. Наверное, это было понятно и раньше.

Маргарита Олеговна смотрела на него.

– С чипсов? – спросила она.

– Раньше.

– Раньше мы не были знакомы.

– Лифт, – просто сказал он. – Ты придержала двери. Никто не придерживает двери.

Маргарита Олеговна подумала о том, что много лет она редактировала чужие истории. Находила в них смысл, структуру, точные слова. И ни разу не задумалась о том, что ее собственная история начнется с кнопки не на том этаже и рассыпанных чипсов.

Впрочем. Лучшие тексты всегда начинаются неожиданно.

– Антон.

– Да.

– У тебя развязалась веревка на цветах.

Он посмотрел вниз, бумажная веревка действительно окончательно развязалась и лежала на полу.

– Я знаю, – вздохнул он. – Я просил завязать потуже. Она сказала, что и так держится. Не держится.

– Я вижу.

– Это метафора?

– Нет, – сказала Маргарита Олеговна. – Это просто веревка.

Она подняла ее с пола. Завязала сама – аккуратно, редакторским узлом, на совесть. Потом посмотрела на него.

– Кофе будешь?

– Буду, – сказал он.

– С сахаром?

Он улыбнулся. Той самой улыбкой – тихой, почти про себя.

– А ты?

Маргарита Олеговна на секунду задумалась.

– Я, пожалуй, тоже.

Маргарита Олеговна Звонарева. Сорок лет. Главный редактор журнала о недвижимости. Носки с помпонами. Кофе с сахаром – теперь уже без «пожалуй».

Финал она дописала в тот же вечер. Получилось хорошо.