Глава 14

— Эй, Василиса, проснись! — настойчивый голос прорвался сквозь вязкий сон, а плечо вдруг резко дёрнули.

Василиса, не открывая глаз, раздражённо отмахнулась — и тут же услышала звонкий, полный искреннего возмущения вопль:

— Ау‑у‑у! Хватит спать, уже обед! Ты не забыла про нашу сделку?

Глаза распахнулись сами собой. Василиса взвизгнула, подпрыгнула на кровати так, что чуть не перевернулась вместе с ней, и судорожно схватилась за грудь — сердце колотилось, будто собиралось выпрыгнуть наружу.

— Ты чего здесь делаешь?! — шокированым тоном произнесла она. — Я чуть в штаны не навалила! Как ты сюда попал?!

— Вообще‑то… через дверь, — пробурчал Онур, потирая ушибленное место с таким видом, словно только что пережил стихийное бедствие. В его глазах читалась смесь обиды и изумления. — И, знаешь ли, можно было обойтись без рукоприкладства…

— Через дверь?! — Василиса выпучила глаза, переводя взгляд с его лица на дверь (которая, как ей казалось, была надёжно заперта!), потом обратно на Онура. — Да я её на три замка закрывала!

«Неужели Фархад заходил ко мне ночью, пока я спала?!» — мысль ворвалась в сознание внезапно, словно ледяной клинок. Василиса резко приподнялась на постели, сердце бешено заколотилось, а по спине пробежал неприятный или приятный холодок, до конца она понять не могла.

— Дверь была открыта, — спокойно, почти буднично уточнил парень, но в его взгляде мелькнуло нескрываемое любопытство. — Кстати, а почему там нож воткнут? Что у вас тут произошло?

Василиса замерла. Взгляд невольно скользнул к комоду, где сиротливо стоял стакан с недопитым молоком. В голове вихрем пронеслись обрывочные воспоминания: ночной поход на кухню, дрожащие руки, схватившие стакан, смутный, липкий, эмоциональный страх после того чересчур яркого сна…

— Фу‑у‑х, вспомнила! — она шумно выдохнула, прижав ладонь к груди, будто пытаясь утихомирить бешеный ритм сердца. Ладони невольно вспотели, а в горле встал ком. — Это я дверь не закрыла… — голос дрогнул, но Василиса тут же вздёрнула подбородок, стараясь вернуть самообладание.

Поднявшись с кровати, она нервно поправила взъерошенные волосы и направилась за косметичкой, на ходу бормоча:

— Твой брат хотел меня зарезать!

Парень поперхнулся от неожиданности:

— Что?! Фархад?

— Что‑что, хоть бы чё! — Васька с грохотом схватила косметичку, рывком распахнула шкаф и выудила оттуда халат с полотенцем, будто готовилась к эвакуации. — Я, конечно, не хочу никого обидеть, но, кажется, у твоего брата с головой серьёзные проблемы! Я, между прочим, как добрая фея, сварила ему щи — хотела сделать приятное, а он на меня с ножом кинулся! Глаза бешеные, орёт что‑то на вашем загадочном языке… — она на секунду замерла, вспоминая злополучное слово, — …и ко́фту из меня, между прочим, грозился сделать! Я еле ноги уволокла, честно слово!

— Кёфте, по‑вашему, это просто котлеты, — с хохотом заявил Онур. — Если Фархад схватился за нож, значит, ты его конкретно довела! А как говорится: «От ненависти до….» — он замолчал.

— Очень смешно! Я ему ничего плохого не сделала — наоборот, накормить хотела! — Василиса картинно пустила слёзы, словно героиня мелодрамы. — Я на такое точно не подписывалась! — Она эффектно смахнула театральную слезинку, добавив для драматизма дрожащий голос. — А кстати, где он?!

— Понятия не имею. Может, уехал в ресторан… или в клуб, — небрежно бросил Онур, с размахом плюхаясь в кресло так, что оно жалобно скрипнуло.

— Вот же хрюндель! — взорвалась Васька, сверкая глазами. — Меня заставил возле плиты стоять, колдовать над этими щами, а сам по ресторанам и клубам тусуется!

— Тусовки и Фархад — это как масло и вода, абсолютно несовместимые вещи! — со смехом ответил парень. — У моего брата бизнес: два ночных клуба и три ресторана. Так что, скорее всего, он не отдыхает, а работает.

Василиса скрестила руки на груди, задумчиво постучала пальцем по подбородку и мысленно нарисовала себе картину: Фархад в белоснежном поварском колпаке стоит посреди ресторана, грозно тычет ложкой в повара и рявкает: «Эти щи недостаточно драматичны! Добавьте слёз клиентки для аромата!»

«Ну и ну, — пронеслось у неё в голове. — С такого‑то бизнеса можно было и на личный вертолёт намекнуть! Вот ты растяпа, Василиса!»

— На какой стадии ваши псевдоотношения? Ты уже начала проявлять активность, чтобы привлечь его внимание? — поинтересовался Онур, задумчиво теребя свои кудрявые волосы, будто пытался выжать из них мудрые слова.

— Наши взаимоотношения? Они на стадии… как бы это помягче… тотальной неприязни с его стороны! — с сарказмом протянула Василиса, направляясь в ванную. Но на полпути резко остановилась, словно её осенило. — Случай тяжёлый, диагноз — «острый приступ неадекватности». Ему бы голову проверить, а то мало ли что у него на уме… — Она покосилась на дверь, в которой всё ещё торчал злополучный нож, и добавила с театральным вздохом: — И вообще, Онур, мне бы донатов подкинуть — за аморальную компенсацию! Я вчера такой стресс словила, что теперь могу вести мастер‑класс «Как выжить, если на тебя кидаются с кухонными приборами».

Она картинно прижала руку к сердцу:

— Первый сеанс бесплатно — просто потому, что я сама ещё в шоке! Так как, насчёт доната? — она состроила милую мордашку.

— Я бы с радостью, — Онур замялся, нервно теребя пуговицу на рубашке. — Но, как там говорится: «я гол, как сокол, а осётр, как топор». Я все свои накопления тебе отдал, чтобы потом тебе же остаток выдать, мне кредит нужно брать. Придётся тебе, Василиса, работать без дополнительной платы. — Парень слегка улыбнулся, пытаясь изобразить невинность раненого щенка.

— Пфф, — она закатила глаза так выразительно, что, казалось, увидела там все вселенские несправедливости. — Знаешь, Онур, ты как тот самый осётр: топорно подходишь к вопросу финансов. — Василиса направилась в ванную, на ходу добавив: — Надеюсь, ты хотя бы кофе мне сваришь в качестве аморальной компенсации? Ну или моральной, если тебе так больше нравится. Хотя нет, аморальная мне больше по душе!

— Это я могу! — он радостно поднялся с кресла и потопал к двери, вытаскивая нож.

— Кстати, если оголодал, можешь навернуть моих щей, — великодушно предложила Василиса. — Только всё не съедай, брату тоже оставь, а то обидится.

Онур расплылся в широкой улыбке, предвкушая трапезу.

— Я сейчас спущусь, а ты мне заодно расскажешь секреты обольщения Фархада. А то я как слепой котенок, ей-богу! Безумно хочу, чтобы он поскорее в меня втюрился, я получила свои оставшиеся деньги и свалила. Ты ведь его лучше меня знаешь. Может, у него есть тайные слабости? Вдруг он фанатеет от коллекционных марок или сходит с ума от запаха дихлофоса?

— Окей, жду тебя внизу, — кинул Онур выходя из комнаты. — всегда хотел попробовать что-то из ваших блюд.

— Ага, кушайте не обляпайтесь, — пробормотала Васька себе под нос с ехидным смешком, закрываясь в ванной. Представляя, как Онур уплетает её «шедевр».

Спустя мучительно долгие полчаса Василиса, словно Венера, сошла с небес по лестничному пролету. Онур, восседая в кресле, неторопливо потягивал кофе, а вторая кружка, как безмолвный страж, дожидалась Василису на журнальном столике.

— Что-то я не узрел здесь признаков твоих шей, — с притворной скорбью в голосе произнес парень, отправляя в себя очередную порцию кофе.

«Фарик скормил их бродячим кошкам, не иначе, или это Рашид постарался, — мысленно усмехнулась Васька, плюхнувшись на диван. — Ну и ладно, зато будет что Алибабаевичу внукам рассказывать.»

— Ой, да брось, я и плита – это два разных мира так что, скорее благодари вселенную за их исчезновение. Лучше скажи, чем можно увлечь твоего драгоценного братца в рекордно короткие сроки?

«Иначе, чуют мои два полушария радости, — заныл в голове её внутренний голос, уже отбросивший сарказм. — я сама его в оборот возьму, — Васька мысленно перекрестилась. — Ситуация критическая. Чур меня, чур! Чур этого ходячего соблазна, от которого у меня в голове включается дурацкий саундтрек из турецкого сериала! Мозг уже рисует сцены, которым позавидовал бы сам Сулейман Великолепный. Нужно срочно купить себе смирительную рубашку».

— Аха‑ха‑ха, Фархад! — смех Онура резко вырвал Василису из сладких размышлений о Фархаде. — Что с твоим лицом? Тебя блохи покусали?

От этой реплики Василиса, подавившись кофе, разразилась истеричным хохотом.

Фархад тем временем вошёл в гостиную — лицо в красных пятнах, глаза слегка припухшие и красные, будто он всю ночь рыдал, оплакивая утраченную надежду на спокойный сон.

— Это были не блохи, а одна большая блоха, — буркнул он, покосившись на Василису.

В этот момент в его голове вспыхнул кадр из жаркого ночного эротического сна с Василисой. Фархад резко сглотнул, чувствуя, как внутри всё напряглось. Дыхание сбилось, а мысли заметались:

«Только не глазей на неё, только не глазей…»

Но было поздно. Василиса подняла глаза, и Фархад буквально ощутил, как его лицо становится ещё краснее — теперь уже не из‑за аллергии, а от какого-то смущения. Он нервно поправил воротник рубашки, мысленно проклиная собственные сны за такую подставу.

— Может, тебе антигистаминное принять? — заливаясь смехом произнёс Онур. — А то выглядишь так, будто сражался с целым роем… или с одной очень настойчивой «блохой».

Фархад только глухо крякнул в ответ, отчаянно пытаясь придумать остроумный ответ — но все остроумные мысли куда‑то испарились, оставив лишь образ Василисы из сна и жгучее желание её поцеловать.