Глава 15

— Она меня чуть не убила, когда высыпала в своё «зелье» под названием «щи» целую пачку острого перца! — Фархад с драматическим вздохом выхватил из рук Василисы кофе и почти опустошил чашку в один глоток. — У меня теперь внутри как будто вулкан проснулся! А снаружи — красная маска ужаса!

— У‑у‑у, — протяжно протянул Онур, с ухмылкой переводя взгляд с одного на другого. — Значит, аллергия на перец до сих пор не прошла. Ну надо же….

— Прежде чем заставлять меня готовить, надо было предупредить о своих аллергических заболеваниях! — холодно отрезала Василиса, вырывая свою кружку обратно. — Я не ясновидящая, между прочим. И не шеф‑повар для аллергиков с индивидуальным меню!

— Да ты хоть знаешь, что такое «умеренность в специях»?! — всплеснул руками Фархад. Его взгляд, полный раздражения, приковался к её лицу, и в нём вспыхнули искры — те самые, что вот-вот могли разжечь пожар. — Это был не перец, а боевое отравляющее вещество!

— Это был всего лишь лёгкий акцент, — фыркнула яростно Василиса. Пространство между ними сжалось, наэлектризовалось чем-то неуловимым. Она прищурилась, её глаза горели вызовом, а сердце колотилось от этой смеси злости и запретной притягательности. — Если ты от щепотки перца превращаешься в красного дракона — может, тебе стоит пересмотреть свою хрупкую натуру?

— Лёгкий акцент?! Я думал, ты решила испытать на мне рецепт средневековой пытки! — Его злобный взгляд скользнул с её глаз на губы, сжатые в упрямую ниточку.

И на миг задержался там, полон не только ярости, но и жгучего желания стереть эту дерзость поцелуем. Фархад сжал челюсти, борясь с порывом — ненависть кипела, но под ней тлела страсть, готовая вырваться наружу.

— Ой, да ладно. Зато теперь знаешь: мои щи — не для нежных цветочков. Это блюдо для настоящих мужчин, а не для… — она сделала паузу, прищурившись, — аллергических нытиков.

— Аллергических нытиков?! — Фархад сжал губы от гнева и кулаки.

— Ну так предупреждай заранее! — Василиса вздёрнула нос, но её щёки слегка порозовели, выдавая, как эта перепалка будоражит кровь. — А то приказал «готовить», а потом удивляется, почему у него морда как у варёного рака. Тоже мне, Джек-Потрошитель с кухонным ножом и манией величия.

— А ты — ведьма, — выдохнул он, и в его словах вдруг прозвучала страстная вспышка. — Которая варит адское пойло и крадёт… нервы. И сон. И… всё остальное.

Наступило напряжённое молчание. Ненависть висела в воздухе густым паром, искры летели от каждого взгляда, но под ней пульсировало притяжение — грубое, неудобное, но невероятно живое, до изнеможения. От ненависти до того, чтобы схватить её за подбородок и стереть эту дерзкую усмешку жадным поцелуем, или до того, чтобы вцепиться в его рубашку и дожать свою мысль, прижавшись всем телом, — был один шаг. Один неверный, стремительный, необдуманный шаг.

Онур, наблюдая за этой перепалкой, не выдержал и расхохотался. Затем кашлянул в кулак, привлекая внимание:

— Кстати, Фархад, ты купил подарок отцу?

Василиса опешила.

«Отец? Какой подарок?» — эти вопросы вспыхнули в её взгляде, который она сначала метнула на Онура, а потом — с откровенным недоумением — на Фархада.

Она словно впервые заметила, что за яростной перепалкой скрывается нечто, выходящее за рамки их личных разборок. Напряжение чуть спало, уступая место едкому любопытству. Фархад, будто вынырнув из пучины гнева, тяжело вздохнул, провёл рукой по волосам и отвёл взгляд от Василисы.

— Да, совсем забыл, замотался, — пробормотал он, скорее себе, чем кому‑то ещё.

В его голосе звучало такое уныние, что Василиса едва сдержала саркастическую ухмылку:

«Вот это метаморфозы! Ещё пять минут назад шипел, как рассерженный кот, а теперь — будто воздушный шарик спустили».

Онур пожал плечами и с понимающим видом посмотрел на брата.

— Ну, ещё не вечер. Можем вместе что‑нибудь придумать, — предложил он, пытаясь разрядить обстановку. Его взгляд скользнул по Василисе. — У нашего отца через пару дней юбилей.

— Я надеюсь, — резко оборвал его Фархад, уставившись на Василису с плохо скрываемой неприязнью, — ты будешь вести себя там адекватно.

Глаза Василисы расширились. В голове мгновенно пронеслось:

«Знакомство с родителями? Серьёзно? Это же совершенно новая градация кошмара. Отдельная статья расходов между прочим. И, поверьте, она не из дешёвых!»

— А я‑то тут причём? — фыркнула она, нарочито скривив лицо. — Я вообще-то на ваши семейные шабаши не подписывалась. Может, ещё и тост за здоровье юбиляра толкнуть? С фейерверками?

Фархад скрестил руки на груди, его взгляд стал ещё более колючим, словно он пытался проколоть её насквозь.

— Ты — моя невеста, вот и причём, — отрезал он, подчёркивая последнее слово с такой иронией, что оно повисло в воздухе, как дым от сигареты. — Или ты уже забыла о нашем «соглашении»? И да, еще мой отец дружит с отцом, моего лучшего друга Юсуфа, за которого Лейла выходит, она тоже там будет.

Василиса почувствовала, как внутри закипает новая порция гнева и возмущения.

— Невеста? Вообще-то был договор, что я твоя «девушка», у тебя походу склероз на ранней стадии? Это же фарс, а не отношения! — прыснула она сквозь зубы, а в голове вскипело:

«Ещё это Лейла, не пришей к пиз….е рукав. Ну конечно! Куда ж без этой принцесски на горошине? Как пить дать, будет строить глазки Фархаду, а он, как идиот, развесит уши. Надо будет её чем-нибудь облить. И лучше всего зелёнкой, чтобы наверняка запомнила меня!»

Васька ловила себя на том, что не отрываясь смотрит на Фархада, анализируя каждое его движение, каждое слово. И чем пристальнее она наблюдала, тем больше ее раздражала мысль о том, что какая-то там Лейла может претендовать на его внимание.

«Стоп, что? Ревность? К этому турецкому троллю? Да быть не может!» – лихорадочно твердила она себе, пытаясь заглушить предательское покалывание в груди. Но, увы, отрицать очевидное было бессмысленно.

Фархад невольно задержал взгляд на Василисе — и вдруг уловил то, чего не замечал раньше. Её глаза, обычно сверкающие насмешкой, сейчас метали молнии; пальцы сжимались и разжимались, будто искали что‑то, чем можно швырнуть в невидимого противника.

«Она ревнует. По‑настоящему ревнует», — мысль пронзила его, словно электрический разряд, и на мгновение он потерял дар речи.

Сейчас в её взгляде было нечто иное — не просто раздражение, а подлинная, почти детская досада. Она то хмурилась, то нервно проводила языком по нижней губе, то резко отводила взгляд, будто боялась, что он заметит её смятение.

Фархад едва сдержал улыбку.

«Так вот что скрывается за всей этой бравадой? Ревность к Лейле. — эта мысль заставила его сердце на миг сбиться с ритма. — Неужели ей не всё равно?»

Он хотел было что‑то сказать, но вовремя остановился. Не время. Сейчас важно не спугнуть это хрупкое, почти неуловимое чувство, которое вдруг проступило сквозь её привычную броню сарказма.

«А что, если она действительно… заинтересована? Не в рамках нашего „соглашения“, а по‑настоящему?»

В глубине души он понимал: это меняет всё. Или почти всё. Но пока… пока он просто наслаждался этим новым, неожиданным поворотом.

«Может, стоит немного подразнить? Посмотреть, как она будет реагировать? — мелькнула шальная мысль. Но он тут же одёрнул себя: — Нет. Пусть гадает. Пусть сомневается. Пусть чувствует то, что чувствую я».

А потом он вдруг осознал ещё одну вещь: ему нравится видеть её такой. Нравится, что она не может скрыть своих чувств, что за маской сарказма проступает настоящая, живая реакция. Это было… приятно.

Василиса вдруг поняла, что молчит слишком долго. Нужно было срочно взять себя в руки и вернуть все в привычное русло. Иначе Фархад мог заподозрить неладное, а этого она допустить не могла. Она откашлялась и, стараясь не смотреть на Фархада, пробормотала:

— Ладно, я пойду. Вам, кажется, и без меня есть чем заняться.

Поднявшись с дивана, она быстрым шагом направилась в свою комнату, чтобы не видеть лицо Фархада.