Глава 22

Машина, пахнущая потом, дешёвым бензином и преступными намерениями, рванула по грунтовке. Фархад молчал, стиснув зубы, его взгляд был прикован к дороге, выхватываемой из темноты чужими фарами. Правое предплечье, перетянутое окровавленным лоскутом от рубашки, пульсировало жгучей болью.

— И куда ты гонишь, Шумахер? — нарушила тишину Василиса, ёжась от холода в мокрой рубашке. — Хоть бы печку включил. Или ты планируешь довершить дело тех уродов и заморозить меня насмерть? Я и так похожа на мокрую курицу, которой отрезали половину перьев.

— Печка сломана, — отрезал он, не глядя на неё. — Как и мозг у тех двоих. И, судя по всему, у нас с тобой. Приятно осознавать, что на тебя охотятся не только морские волны, но и местные «джентльмены удачи» с заточками.

— Ой, не драматизируй, — фыркнула она, но украдкой посмотрела на его перевязанную руку. Кровь уже проступила сквозь ткань. Внутри всё сжалось.

«Идиот, просто идиот. Лез под нож. Почему. Зачем?» — пронеслось в голове.

Вслух же она выдала:

— У него заточка была, а не катана. Порез бумажный. Хотя для твоего эго, наверное, всё равно что дуэль на шпагах.

— В отличие от твоего изящного удара веткой по змее, — парировал он, наконец бросив на неё быстрый взгляд. — Это было… впечатляюще по дикарски. Я думал, ты собираешься забить бедную змейку насмерть.

— Повторюсь для тех, кто был в танк, я спасала инвестиции! — повторила она своё кредо, но уже без прежней убедительности. — А ты… зачем встал между мной и этим подонком? Хотел в герои записаться? Перед Лейлой потом будешь хвастаться?

Василиса, прижавшись к дверце, смотрела на его профиль, освещённый приборной панелью. Адреналин ещё дрожал в пальцах.

— Сильно болит? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал язвительно, а не дрожал.

— Царапина, — отрезал он, не глядя на неё. — Для галочки. Чтобы ты чувствовала себя нужной, разорвав мой относительно чистый рукав.

Тишина снова нависла в салоне, густая и неловкая.

— Это был самый ужасный день в моей жизни!!! — выкрикнула она, и в голосе вдруг прорвалась настоящая, детская обида. — Я мокрая, голая под этой твоей рубахой, меня чуть не похитили, а до этого я чуть не утонула в воде, а до этого… — Она замолчала, сжав губы.

— А до этого мы переспали, — закончил он мельком глядя на неё. — Не продолжай. У меня тоже в голове калейдоскоп идиотских картинок. Особенно яркая — где ты швыряешь змею в море с лицом амазонки, а через пять минут орёшь, что я туп, как песок.

Он резко дёрнул руль, объезжая выбоину, и она вскрикнула, хватаясь за ручку двери.

— Дай я посмотрю, — проворчала она, снова глядя на его руку.

— Не надо.

— Не упрямься, как баран! — она потянулась к его руке, её пальцы, холодные и дрожащие, коснулись его кожи вокруг повязки. — Это чтобы ты не истёк кровью до того, как отдашь мне мои деньги. Чисто меркантильный интерес.

Фархад замер, позволив ей обследовать повязку. Её пальцы дрожали, но касались почти нежно.

— Рана не так плоха, как кажется, — процедил он. — А вот тебя… — минутное затишье. — Если бы он тебя затащил в эту тачку… — Фархад не договорил, резко сжав губы. Его взгляд на мгновение стал ледяным, но в нём читалась тревога. — Мой «бизнес-план» не включал поиски и выкуп заложницы у местных отморозков.

— О, спасибо за беспокойство! — язвительно сказала она, но её щёки чуть окрасились румянцем. — Обошлось. Теперь сиди и не дергайся, а то довяжу так, что пальцы посинеют. Для симметрии с твоим лицом.

Они вылезли из машины — два потрёпанных, грязных призрака. Василиса, прижимая края рубашки к груди, пошла за ним к входной двери.

Дверь открылась. В светлой, просторной прихожей стоял Онур. В руках у него был бутерброд, а на лице — выражение такого неподдельного шока, что его можно было резать и продавать как эталонную единицу изумления.

Он замер, не жуя, его взгляд скользнул с измождённого, бледного, в грязи и крови брата. А затем на Василису: дикие спутанные волосы, мужская рубашка на голое тело, длинные грязные ноги, босые и в царапинах.

Онур медленно, с придыханием, прожевал и проглотил кусок.

— Что с вами случилось? Где вы… — он махнул бутербродом в их сторону, — ЭТО делали? На съёмках фильма ужасов про постапокалипсис?

Фархад, стиснув зубы, шагнул вперёд, оставляя следы на паркете.

— Помолчи, Онур, мне весь этот сарказм уже поперёк горла стоит, — он переглянулся с Василисой. — Ничего не было. Пожар на лайнере. Мы прыгнули в воду. Потом на нас напали какие-то отморозки. Всё.

— Пожар. Вода. Отморозки.— механически повторил Онур, его взгляд зацепился за повязку. — Понятно. А… а «ничего не было» — это вы о чём? Про это? — Он указал бутербродом на Василису, которая, поймав его взгляд, попыталась придать себе невозмутимость, что при её текущем виде смотрелось сюрреалистично. — Вы выглядите так, будто не лайнер потерпел крушение, а… ну, я даже не знаю что! Вы в драке с акулой были? Или с осьминогом?

— Почти угадал, — буркнула она, плюхаясь на дорогой диван, не обращая внимания на то, что она вся в песке. — С двумя осьминогами в спортивных костюмах. Твой брат решил поиграть в супермена. И спас меня от них.

— Она скромничает, — добавил Фархад. — Это она начала, прибив гадюку к земле, как королева амазонок. Я лишь поддался общему порыву к насилию.

Онур смотрел на них, переводил взгляд с одного на другую, с окровавленной повязки на разорванный рукав рубашки.

— А теперь, если вы не против, мне нужен душ. — вздохнула устала она и встала с дивана. — Или ведро с кислотой. Не важно что, главное — смыть с себя песок, страх и этот кошмарный день.

Васька гордо прошла мимо ошалевшего Онура, следуя в сторону комнаты.

Онур проводил её взглядом, затем медленно повернулся к брату и на его лице появилась ухмылка.

— Фархад… На ней твоя рубашка? А где её… её всё?

— Блестящее наблюдение, Эйнштейн, — хрипло сказал Фархад. — Её всё утонуло в море, — мрачно буркнул он, снимая кроссовки, из которых высыпалась приличная горсть песка.

В глазах Онура загорелся нездоровый, сплетнический огонёк.

— Так… погоди. Вы спасаясь от пожара на лайнере, прыгнули в воду и вас выбросило на берег? Вместе? И вы… — он сделал многозначительную паузу, — Вы что, провели почти всю ночь на пустынном берегу наедине?

— Онур, — ледяным тоном начал Фархад. — Если ты сейчас достроишь в своей кучерявой голове какой-нибудь дурацкий романтический эпос, я лично оторву тебе уши и сброшу их в море.

Фархад поплёлся в сторону ванной, держась за окровавленную руку.

— Да я вообще молчу, — крикнул парень смеясь в его спину. — Мне мои уши ещё нужны.

«Я ещё ими хочу услышать: «Согласны ли вы взять в мужья и жёны…». — Онур мысленно рассмеялся. — Кажется, мой план сработал, быстрее, чем я ожидал. Сейчас главное — это продержаться на юбилее отца. Даже боюсь представить, что будет, когда эта рыжая появится в доме родителей и они узнают, что она типа или уже не типа его невеста».