Глава 24

На следующее утро в комнате Василисы царил хаос. Шкаф был вывернут наизнанку, а на кровати горой лежали вещи — дерзкие, чёрные, слишком короткие и откровенно вызывающие. Она стояла посреди этого бури, кусая губу, в одной руке зажав алое мини-платье, в другой — кожаную юбку, которая едва прикрывала бы всё необходимое.

«Инфаркт, — думала она, перебирая варианты. — Пусть у всех, включая Фархада, случится инфаркт».

В голове стучала одна мысль: отомстить. Отомстить за вчерашний поцелуй, дурацкую сделку, его слова и ту холодную пустоту, что осталась после. Она хотела, чтобы он сгорал от ревности, от злости, от чего угодно. Чтобы он тоже почувствовал себя так же неудобно и глупо, как чувствовала себя она.

Остановилась она на короткой чёрной юбке из тонкой кожи и белой блузке из шифона, сквозь который отчётливо проступали контуры чёрного кружевного бюстгальтера. Босоножки на высокой, почти шпилевидной платформе завершили образ.

«Идеальное оружие», — с горьким удовлетворением подумала она, нанося последние штрихи макияжа — стрелки такие же острые, как её нынешнее настроение.

Дверь распахнулась без стука. В проёме застыл Фархад. Его взгляд, словно радар, просканировал её с ног до головы, и его лицо, сначала нейтральное, исказилось гримасой ярости.

— Ты в этом собираешься появиться на юбилее моего отца? — его голос был тихим, но в нём звенел лом.

— А что, разве там будет dress code? Я как раз в тему, всё по фэн-шую, — парировала Василиса, поворачиваясь к зеркалу, делая вид, что поправляет прядь волос.

— Сними это. Сейчас же.

— Я смотрю, тебе понравилось видеть меня голой? — бросила она через плечо, вызывающе.

Он шагнул вперёд, но не к ней, а к её шкафу, яростно отодвигая вешалки.

— Где твоё нормальное платье? Длинное. Закрытое. Человеческое.

— В аду, рядом с твоими манерами и лицемерием, — огрызнулась она.

Фархад резко выдохнул, сжав виски. Казалось, ещё секунда — и он взорвётся. Вместо этого он развернулся и вышел, на ходу бросив:

— Жди.

Через пять минут он вернулся. В руках у него был аккуратный запакованный пакет из дорогого магазина. Не говоря ни слова, он швырнул его и она на автомате поймала.

— Что это? — надменно подняла бровь Василиса.

— Твоё приличное платье. На сегодня. Открой.

Длинное, строгое, из тяжелого темно-синего шелка, расшитое тончайшим золотым шитьем у горла и на рукавах. Платье в классическом турецком стиле, которое прикрывало буквально каждый сантиметр, кроме кистей рук и лица, но при этом дышало такой роскошью и изяществом, что дух захватывало.

Потом Василиса заговорила, и каждый звук был отточен, как топор:

— Как романтично с твоей стороны. Моя униформа для роли «скромной русской красавицы». Прямо как из каталога «Сибирские девственницы из монастыря». Ты что, сам его выбирал? Или Лейла помогла, чтобы конкурентка не слишком блистала?

— Надень его, — сквозь зубы процедил Фархад. Его скулы побелели.

— НИ ЗА ЧТО. Я не наряжаюсь в мешки по прихоти моих временных работодателей.

— Это не прихоть! Это уважение! — его голос сорвался, выдав напряжение. — Там будут старейшины семьи, деловые партнёры отца! Они будут смотреть на тебя, на нас! Ты должна выглядеть…

— Прилично? — перебила она, делая шаг к нему. Босоножки добавили ей роста, и теперь она смотрела на него почти наравне. — Как твоя приличная, правильная, Лейла? Извини, я не умею притворяться затворницей. Я буду в том, в чём пришла. Или, что, твоя возлюбленная так испугается конкуренции, что ты решил заранее меня обезвредить этим.

Он наклонился так близко, что она почувствовала его дыхание.

—Лейла здесь вообще не причём! Это про то, чтобы каждый муд… мужчина в доме не смотрел на тебя, как на кусок мяса! Чтобы отец не решил, что я привёл в дом…

— Шлюху? — Василиса закончила за него, и её голос вдруг дрогнул. Глаза нестерпимо зажглись. — Договорись уже сам с собой, Фархад. То я тебе «заноза», то — объект для благородной защиты от лезвий и похотливых взглядов. То ты меня целуешь так, будто я воздух, без которого ты жить не можешь, то кидаешь в меня платья, будто стыдишься.

Он отшатнулся, будто её слова были физическим ударом. Ярость в его глазах сменилась чем-то сложным, почти растерянным.

— Ты специально всегда и всё усложняешь?

— Нет! — крикнула она. — Это ты всё усложнил! Своими правилами, своей двойной игрой, своей… твоей Лейлой! Я согласилась изображать твою девушку, а не твою куклу, которую ты захочешь переодевать, когда тебе это понадобится!

Она схватила бархатное платье и с силой швырнула ему в грудь.

— Надень его сам, если оно тебе так нравится! Только боюсь размерчик не твой.

Фархад поймал платье, а потом кинул его обратно ей. Он замер, глядя на её пылающее лицо, на этот дерзкий, неуместный, сводящий с ума наряд и вдруг понял, что любой его приказ сейчас только подольёт масла в огонь.

— Хорошо, — тихо сказал он. — Делай как знаешь. Но запомни: каждый взгляд, каждый намёк, каждый осуждающий шёпот — на твоей совести.

Он вышел, на этот раз закрыв дверь без звука.

Василиса стояла, глядя на захлопнувшуюся дверь, затем её взгляд упал на бархатную ткань, безвольно лежащую на полу. Она подошла, подняла платье.

«Интересно, он осознаёт, насколько сильно меня раздражает? Или это у него врождённый дар? — платье сжалось в её пальцах. — ладно, надену этот мешок, — она усмехнулась своему отражению в зеркале. — но, инфаркт и массовая истерия всем будет обеспечена, зуб даю».

Через минут сорок дверь в комнату снова распахнулась — и опять без стука.

— Долго нам с Онуром тебя ещё ждать? — Фархад замер на пороге, увидев Василису в платье, которое он ей принёс.

Его глаза расширились, дыхание сбилось на полувдохе. Он застыл, словно наткнувшись на невидимую преграду. Взгляд жадно скользнул по силуэту. Пальцы непроизвольно сжались на дверной ручке, а на скулах заиграли желваки — он явно боролся с собой, пытаясь подобрать слова.

— Ты… выглядишь в этом платье… — он начал медленно мямлить, голос звучал непривычно хрипло. — Совсем не так, как я ожидал…

Василиса неторопливо повернулась к нему, слегка склонив голову набок. В уголках губ дрогнула ироничная усмешка. Она нарочито медленно поправила рукав, демонстрируя, как мерцает вышивка в свете лампы, и с притворной скромностью спросила:

— …не так вызывающе, как ты опасался? Не как угроза семейному укладу? Или, может, даже слишком прилично для моей натуры?

Фархад сглотнул, взгляд на мгновение задержался на её лице — бледном, с ярко очерченными стрелками и чуть насмешливым выражением. Он сделал шаг вперёд, затем отступил, будто не решаясь приблизиться.

— Я хотел сказать… потрясающе, — выдохнул он наконец, и в его голосе прозвучала неподдельная искренность, которую он тут же попытался скрыть. — Ты выглядишь… очень достойно.

Василиса приподняла бровь, её усмешка стала чуть шире:

— «Достойно», «потрясающе», — передразнила она его. — это уже серьёзный прогресс. Видимо, я превзошла все твои ожидания.

— Спасибо, что надела это платье, — слегка улыбнувшись прошептал Фархад. — Идём, у нас мало времени, — всё ещё находясь под впечатлением от смены её имиджа, протянул руку. — Онур уже ждёт.

Василиса кивнула с видом королевы, нисходящей до черни, и грациозно поплыла к выходу. Однако у дверного проёма её траектория резко изменилась. Она метнулась в сторону, схватила ручку огромного, раздутого чемодана на колёсиках, который стоял у стены, и с натужным кряхтением потащила его за собой. Колёсики жалобно скрипнули, оставляя борозды на ковре.

Фархад замер, едва не споткнувшись о шлейф её «приличного» платья.

— Эй, стоп. Что ты делаешь? — он нахмурился, глядя на этот багаж с таким подозрением, будто внутри тикала бомба. — Куда ты это тащишь?

— Беру ручную кладь, — невозмутимо ответила Василиса, упираясь каблуками в пол и пытаясь сдвинуть чемодан с места. — А тащу я его в машину, Шерлок. Или ты предлагаешь мне нести его на голове, как восточной женщине на древних гравюрах? Для полноты образа?

— Василиса, — он потёр переносицу, собирая остатки терпения. — Мы едем в соседний город. Это три часа езды. Мы там пробудем всего два дня. Зачем тебе чемодан, в котором можно контрабандой вывезти слона?

— Слона бы я не взяла, у них проблемы с маникюром, — фыркнула она. — А там, между прочим, самое необходимое! Два дня — это сорок восемь часов! Это целая жизнь! — возмутилась Василиса, пытаясь выкатить чемодан в коридор, но колесико предательски застряло в ворсе ковра.

— Оставь это. Там всё будет, — отрезал Фархад, пытаясь перехватить её руку. — Всё необходимое уже подготовлено в гостевом доме. Халаты, тапочки, полотенца и даже сменная одежда, если понадобится.

— «Всё есть»? — Василиса дернула ручку так, что чемодан подпрыгнул. — У твоего отца в особняке есть моя энзимная пудра? А гидрофильное масло с экстрактом чайного дерева? А тоник с кислотами? Или ты предлагаешь мне умываться хозяйственным мылом, чтобы к утру я покрылась прыщами и стала похожа на подростка в пубертате? Фархад, ты вообще понимаешь, как работает женская экосистема? Мне нужна косметичка! Ты хочешь представить своей этой… Лейле, прыщавую русскую невесту? Это такой новый уровень позора?

Фархад закатил глаза так сильно, что едва не увидел собственный мозг.

— Энзимная… что? У тебя идеальная кожа. Василиса, мы едем на юбилей, а не на выставку дерматологии. Твоё лицо переживёт пару дней без… масла из дерева. Никаких прыщей не будет. Брось чемодан.

— Ага, конечно, диванный эксперт! Это не просто масло! Это основа моего сияния! — Она попыталась протаранить его чемоданом, но Фархад перехватил ручку своей стальной хваткой.

— Ты не берешь чемодан. Точка.

— А бельё?! — заорала она, когда он сделал попытку оторвать её пальцы от пластиковой ручки. — Мне нужно сменное бельё! Или ты предлагаешь мне ходить два дня в одном и том же и пахнуть как скунс? Извини, но роль вонючего скунса в нашем дуэте уже занята тобой!

Бровь Фархада дернулась.

— Я не воняю! А пахну дорогим парфюмом, женщина. — возмутился он, потянув её за запястье.

— Это спорный вопрос! Ты воняешь, особенно когда ты нервничаешь! А ты нервничаешь постоянно!

— Руки убрала от чемодана!

— Нет! Свободу багажу! — заорала Василиса.

Битва переместилась в коридор. Василиса, понимая, что физическая сила не на её стороне, применила тактическую хитрость: она обхватила свободной рукой кованые перила лестницы. Теперь конструкция выглядела так: Фархад тянет Василису, Василиса тянет перила и чемодан одновременно, платье кажись трещит по швам, а чемодан, кажется, врастает в пол.

— Отпусти перила и чемодан! — рыкнул Фархад.

— Никогда, там моя фирменная плойка! Я останусь здесь, с честью и с чистыми трусами в багаже! — взвизгнула она. — Ты тиран! Узурпатор! Похититель гидрофильных масел!

— Ты сумасшедшая! Ведёшь себя как ребенок! — выдохнул он.

— Я женщина, которая заботится о гигиене! Оставь мне хотя бы косметичку, изверг! Ну пожалуйста! Там всего пять килограммов самого необходимого!

На шум выглянул Рашид, но тут же спрятался обратно, видя перекошенное лицо хозяина.

— Пять килограммов?! У меня запаска в машине легче! Всё, хватит.

Фархад понял: дипломатия мертва. Логика бессильна. Оставалась грубая сила. Он резко отпустил её руку, от чего Василиса по инерции вжалась в перила, торжествующе улыбаясь.

— Ага! Сдался! Слабак! Вот и славно, — выдохнула она, поправляя сбившееся шикарное платье. — Здравый смысл восторжест…

— Нет, просто меняю стратегию, — мрачно ответил он.

В один шаг он сократил расстояние, наклонился и, проигнорировав её возмущённый писк, подхватил её под бёдра. Мир Василисы перевернулся. В буквальном смысле. Через секунду она уже висела вниз головой, перекинутая через его широкое плечо, как мешок с картошкой. Или, вернее, как очень дорогой, но очень шумный мешок в тёмно-синем шёлке.

— ВАРВАР! ПОСТАВЬ МЕНЯ НА ПОЛ! — орала она, колотя кулаками по его спине. — Я буду жаловаться в ООН! Моя энзимная пудра осталась сиротой!!!

— Чемодан останется дома, — невозмутимо с ехидной улыбкой сообщил Фархад, спускаясь по лестнице вниз.

— Маньяк! Похититель! Онур, спаси меня! Твой брат крадет меня без приданого! — вопила она на весь дом.

— Продолжай в том же духе, — скривился Фархад, игнорируя её удары маленькими кулачками по его широкой спине. — Мои уши ещё не до конца атрофировались от твоего визга. Давай громче, может, ООН и правда услышит.