Глава 36

В голове Василисы не просто стучали — там шел полномасштабный ремонт с использованием перфораторов и тяжелой техники. Она попыталась открыть один глаз, но веко весило примерно тонну.

Голова пульсировала в ритме:

«Зачем? Зачем? Зачем?», а во рту царила атмосфера постапокалиптической пустыни — сухой, безжизненной и враждебной всему живому.

— Где я? Кто я? Что вчера было? — пронеслось вслух. — И главное — почему мне так плохо, будто я всю ночь танцевала лезгинку на раскалённых углях в компании дельфинов-алкоголиков? А может, я и есть дельфин? Нет, стоп, дельфины не носят каблуки… Или носят?

Она с трудом сфокусировала зрение. На краю кровати сидел Фархад. Он выглядел возмутительно свежим, выбритым и пугающе спокойным. В его руках был стакан воды, на поверхности которого дрожали блики света, и маленькая белая таблетка.

— Очнулась, спящая красавица, — констатировал он ехидным голосом, от которого в голове снова что-то болезненно звякнуло.

Василиса попыталась принять сидячее положение, но одеяло коварно запутало её ноги, превращая в гигантскую, страдающую от похмелья гусеницу.

— О-о-о, — прохрипела она, пытаясь изобразить свою фирменную ухмылку, которая сейчас больше напоминала гримасу человека, лизавшего лимон. — Галлюцинация заговорила. И сразу с плохих новостей.

— Пей, — коротко приказал он, протягивая стакан.

Василиса подозрительно прищурилась, глядя на таблетку.

— Что это? Цианид? Мышьяк? Решил

закончить мои мучения гуманно, чтобы я не так громко стонала от головной боли? Знаешь, Фархад, если ты решил меня отравить, то выбрал самый скучный способ. Где изысканные пытки в подвале? А это... — она кивнула на белую капсулу, — ...просто неуважение к жанру криминальной драмы. Я разочарована в твоём коварстве.

Фархад даже не шелохнулся, но он слегка заулыбался и протянул стакан.

— Василиса, не паясничай! Это аспирин. А не эликсир для превращения тебя в лягушку. Хотя, судя по твоему лицу, превращение уже началось.. Пей, пока я не влил это в тебя силой.

— О, пошли угрозы принудительной гидратации! — она театрально (насколько позволяло состояние «полураспада») приложила руку ко лбу. — Как романтично! Слушай, если я сейчас проглочу это и у меня вырастут рога или я внезапно подпишу дарственную на свои старые кеды, знай — я буду преследовать тебя в виде очередного вредного призрака.

Она дрожащей рукой взяла стакан. Холодная вода коснулась обожжённого горла, и на секунду ей показалось, что она готова простить Фархаду абсолютно всё. Но сарказм был сильнее жажды.

— А теперь скажи мне, о великий инквизитор, где мы? — она сделала жадный глоток. — И только не говори, что это твоё родовое поместье в аду. Я не видела по пути чертей, только твоего брата, что, впрочем, почти одно и то же.

Фархад молча наблюдал, как она пьёт, и в глубине его тёмных глаз на долю секунды мелькнуло что-то похожее на усмешку.

— Ты в безопасности. Пока ты со мной, И мы дома у меня в моей спальне, — отрезал он. — А теперь лежи и не пытайся шутить, от этого твой мозг пострадает ещё больше, чем от вчерашнего выпитого шампанского.

Василиса скосила взгляд на своё правое запястье и замерла. Белая стерильная повязка плотно облегала кожу, а под ней ощущалось странное, пульсирующее жжение, которое ритмично подпевало молоткам в её голове.

— Так, стоп. Секундочку. Только не говорите мне, что я вчера в приступе нетрезвого энтузиазма решила записаться в доноры крови прямо на заправке. Или... подождите-ка. Этот звук…

В мозгу, как в старом проекторе, защелкали кадры.

Вспышка первая: Ядовито-синий неон, бьющий в глаза. Запах антисептика.

Вспышка вторая: Тонкая игла, которая жужжит, как очень злой и очень целеустремленный комар. Бззз-з-з-з…

Вспышка третья: Лицо тату мастера…

— Я вспомнила. — Василиса прикрыла глаза свободной рукой. — Я добровольно позволила какой-то девке тыкать в меня иголками на автозаправки. Я официально достигла дна.

Васька скривилась глядя на поверхность запястья.

— Послушай, «крестный отец», — она перевела взгляд на Фархада, который всё так же невозмутимо наблюдал за ней. — Скажи мне честно, что там? Если там набито «Собственность Фархада», я отгрызу себе руку прямо сейчас. Я помню какой-то разговор про дельфина... Но зная мой вчерашний уровень не адекватности, там вполне может оказаться всё что угодно.

Фархад смеясь пожал плечами:

— Я понятия не имею, что на твоей руке. Если помнишь, я пытался тебя остановить, говоря, что на твоём теле не будет татуировок. Но, ты ведь не слушаешь, никого кроме себя.

Василису обдало жаром, который был посильнее любого похмелья.

— Фархад, что за язвительные смеху… Так что там? Дельфин? Дракон? Мой номер налогоплательщика?

Недолго думая, она медленно начала отлеплять повязку от запястья.

«Ну всё, момент истины. Сейчас мы узнаем, насколько далеко зашел мой вчерашний креатив. Если там лохматый шмель или надпись «За ВДВ!», это ещё куда не шло».

Василиса зажмурилась, сосчитала до трех и… посмотрела.

— Ой, мамочки… — взвизгнула она, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Могло быть хуже. Там мог быть портрет твоей мамы в полный рост.

Фархад потянулся к её руке, но Василиса слегка шлёпнула его, залепляя татуировку обратно.

— А ну-ка, лапы убери, ты не должен этого видеть. Теперь мне придётся отрубить себе руку, потому что, та девка с заправки, видимо не в курсе, как выглядит дельфин!

— Дай-ка посмотреть, с каким позором ты будешь ходить, — выдал Фархад и нежно схватив её руку, отлепил повязку. — Серьёзно? — он широко улыбнулся и посмотрел на Василису. — моё лицо и надпись «Seni seviyorum» — что означает, «я тебя люблю».

Василиса замерла, уставившись на татуировку. Её глаза расширились, а рот приоткрылся в немом изумлении. Несколько секунд она просто смотрела то на рисунок на запястье, то на Фархада — будто пыталась сложить два и два.

— Погоди… — медленно произнесла она, и в голосе впервые прозвучала не ирония, а искреннее недоумение. — Мы в твоей спальне. Ты сидишь рядом. Не сбежал. Не бросил меня где‑то на обочине. Ты правда выбрал меня? Меня — ту, что вчера устроила караоке‑апокалипсис, а потом чуть не продала душу за тату с дельфином?

Фархад мягко улыбнулся, осторожно провёл пальцем по контуру татуировки, не касаясь свежей кожи:

— Тебя, Василиса. Только тебя. И всегда — тебя. Даже когда ты невыносима. Особенно — когда ты невыносима.

Она снова посмотрела на запястье. Профиль Фархада был проработан с пугающей точностью — линия челюсти, изгиб бровей, даже лёгкая тень от ресниц. Под ним — аккуратные буквы: «Seni seviyorum».

— И это… ты. На моём запястье. В состоянии глубокого алкогольного тумана я выбрала не дельфина, не единорога, не портрет мэра Анталии… а тебя. Это что, знак свыше? Или просто последствия дешёвого шампанского?

— Думаю, это знак того, что ты не можешь без меня, — Фархад слегка сжал её руку. — Даже когда пытаешься это отрицать.

Василиса хотела съязвить что‑то в ответ, но вдруг замерла:

— О нет… — простонала она, хватаясь за голову (и тут же жалея об этом движении). — Клуб «Оазис». Сегодня вечером. Лейла. Юсуф. Я же согласилась пойти!

— Вот именно, но, мы можем отказаться.

Василиса резко сжала его руку:

— А теперь слушай сюда, красавчик с татуировкой на моей руке. Раз уж мы тут играем в откровенность, пора и тебе выложить карты на стол. Что за тёмное прошлое? Почему твой отец готов сдать тебя полиции? Что за убийство?

Фархад замолчал, взгляд стал тяжёлым. Он отпустил её руку, провёл ладонью по лицу:

— Василиса…

— Без «Василиса», я хочу чтобы между нами не было никаких секретов.

Он вздохнул, посмотрел в окно, потом снова на неё:

— Хорошо. Я расскажу в кратце. Но сначала пойми: я сделал это не из жестокости. Когда я ещё учился в университете, то связался с одной плохой компанией в которой был сын, одного влиятельного чиновника. Я не планировал его убивать. Это вышло случайно. В драке, слово за слово… Отец узнал, — продолжал Фархад. — И решил, что это отличный рычаг давления, чтобы сделать из меня человека. Он тогда меня отмазал, вместе моего имени, было имя другого парня. Ему нужно, чтобы я подчинялся. Чтобы женился на Наргиз, взял на себя бизнес, забыл про «глупые чувства». А теперь — он сдаст меня. И не только мне будет конец. Ты тоже окажешься под ударом. Они придут за тобой, чтобы отомстить мне.

Василиса молчала. Потом медленно подняла руку с татуировкой:

— Вот это не просто мой пьяный каприз. Я же говорила, что готова пойти за тобой хоть в ад? Поэтому извини, но ты от меня не избавишься! — она страстно впилась в его губы. — Мне всё равно, что было в твоей жизни до меня, каждый из нас совершает ошибки.

— Василиса, нам нужно уехать. Через два дня, у нас будут новые паспорта. — тихо сказал Фархад, крепко обнимая её. — Мы уедем далеко. Туда, где нас никто не найдёт. Где не будет ни моего отца, ни его угроз, ни прошлого, которое хочет меня догнать.

— Далеко — это где? — прошептала Василиса.

— Ну, не знаю…. Хоть на край Северного полюса. — улыбнулся он.

Василиса глубоко вздохнула, потом вдруг рассмеялась:

— Ладно. Но с одним условием.

— Каким? — настороженно уточнил Фархад.

— Мы поедем в ночной клуб «оазис», хочу как следует попрощаться с твоей бывшей и несостоявшейся невестой, — Василиса, как-то подозрительно подмигнула. — Понимаешь, мне жизненно необходимо запечатлеть на фото их лица в тот момент, когда они увидят нас вместе.

Фархад не удержался от смеха:

— Мне уже страшно подумать, что творится в этой рыжей голове. Но, увы, мне всё равно придётся поехать. И не потому, что я жажду лицезреть Лейлу с её фирменным взглядом «я тебя ненавижу, но ты всё ещё мой потенциальный возлюбленный». А потому, что этот клуб «Оазис» — мой. И мне нужно передать управление бизнесом Онуру.

Фархад вдруг стал серьёзнее, но в глазах всё ещё плясали смешинки. Он сделал шаг ближе, взял Василису за руку и неожиданно опустился на одно колено. Из кармана брюк он достал небольшую бархатную коробочку и открыл её — внутри блестело изящное кольцо с камнем, переливающимся в свете ламп.

— Василиса, — его голос звучал непривычно мягко и твёрдо одновременно, — ты действительно взбалмошная, неугомонная, совершенно не умеющая сидеть на месте… и самая потрясающая женщина из всех, кого я встречал. Ты ворвалась в мою жизнь, как ураган, и перевернула всё с ног на голову. И знаешь что? Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда.

Василиса замерла, широко раскрыв глаза и забыв, как дышать. Она смотрела на него, потом на кольцо, снова на него — и вдруг расхохоталась, но в смехе уже звенели слёзы:

— То есть ты хочешь сказать, что все эти годы ждал ненормальную вроде меня?

— Именно так, — улыбнулся Фархад. — Только ты. Всегда только ты.

Василиса протянула руку:

— Да. Да, я выйду за тебя.