Глава 35

Фархад поднялся с места — медленно, будто каждое движение давалось ему через силу. Его глаза горели таким огнём, что кажись даже белые шатры начали плавиться. Он решительно направился к сцене, а гости невольно расступались перед ним. Василиса, заметив его приближение, широко улыбнулась:

— А теперь — классика! — торжественно объявила она, икая в микрофон. — Специально для именинника и его... кхм... «честного» семейства. Маэстро, похоронный марш! Ладно, шучу. Давайте что-нибудь пободрее!

И она запела. Громко, душевно и с легким акцентом, который прорезался именно в моменты экстремального опьянения:

— Пусть бегу-у-ут неуклю-ю-уже, пешеходы по лужам! А вода по асфальту-у-у рекой!

Гости замерли с открытыми ртами. Родители Фархада и Онура выглядели так…. Мать Фархада схватилась за сердце, а отец, кажется, начал прикидывать стоимость киллера в этом регионе.

— К сожалению, день рожде-е-енья-я-я... — Василиса взяла высокую ноту, которая заставила бокалы на столах жалобно зазвенеть, — только ра-а-аз в году-у-у!

Фархад не стал тратить время на дискуссии. Он одним рывком запрыгнул на сцену, перехватил Василису за талию и, не обращая внимания на ее вопли, закинул ее на плечо, как мешок с очень разговорчивой картошкой.

— Эй! Убери свои грабли! — взвизгнула Василиса, колотя его кулачками по спине. — Наргиз свою хватай! Или ещё кого-нибудь! Они там, небось, уже копытом бьют от нетерпения! Отпусти меня, убийца моих надежд! Может, ещё кого-то на плечо закинешь? Для симметрии! Куда ты меня тащишь? У меня там еще бокал недопитый остался!

— Успокойся, — процедил Фархад сквозь зубы, пробираясь сквозь толпу.

— Девчонка рыжая такая из Ростова-на-Дону-Дону-Дону. И от любви его как в той реке тону-тону-тону. И на меня ни на-ни надо-надо-надо хмурить бровь. Он моя любовь,— горлопанила Васька, на плече Фархада.

Онур, наблюдавший за этой сценой с открытым ртом, наконец пришёл в себя.

— Я еду с вами! — выпалил он, догоняя брата и нервно оглядываясь на разъяренных родственников. — кто‑то же должен следить, чтобы ты не выкинул её в ближайший куст.

Когда они почти дошли до машины, за спиной послышался громкий голос отца. Он был холодным, как арктический лёд:

— Если ты сейчас сядешь в эту машину и уедешь с этой... девицей, можешь забыть дорогу домой. Ты потеряешь всё, Фархад. Имя, деньги, семью. Выбирай.

Фархад остановился и медленно обернулся. Его отец стоял в нескольких шагах, лицо — маска ледяного гнева. Рядом с ним — мать, бледная и напряжённая.

Он молчал долго. Смотрел на отца, на мать, потом на Онура, потом на болтающуюся на его плече Василису, которая в этот момент пыталась поправить задравшуюся юбку.

— Я сделал свой выбор, — сухо бросил Фархад на турецком языке. — Онур, открывай дверь.

Василиса почувствовала драматизм момента, хотя и не поняла ни слова из того, этого короткого диалога. Но не нашла ничего лучше, как снова запеть. На этот раз ее выбор пал на попсу:

— На вечеринке лучших друзей, ты танцевала с подругой моей…

Она подняла голову, увидела Юсуфа и Лейлу, стоящих неподалёку. Их лица были смесью изумления и шока от произошедшего.

— Чао, крошки! — крикнула она им, посылая воздушный поцелуй. — Увидимся завтра в оазисе на вечеринке! Юсуф, захвати побольше льда, кажется, у твоей подруги сегодня знатно подгорит!

Фархад буквально запихнул ее в машину, захлопнул дверь и прыгнул за руль. Онур успел запрыгнуть на соседнее сиденье за секунду до того, как машина сорвалась с места, оставляя после себя облако пыли и разрушенную репутацию. Машина летела по ночному шоссе, как пуля, выпущенная из пистолета сумасшедшего ковбоя.

— Фархадик, солнце моё неприкаянное, — Василиса сползла с заднего сиденья и вылезла немного вперёд, пытаясь рассмотреть его профиль через мутное стекло своего состояния. — А чего мы так летим? Мы что, пытаемся обогнать твоё чувство вины? Или ты боишься, что папа пришлёт за нами кавалерию на золотых верблюдах? Ты так дышишь, что у меня волосы назад сдувает. Это от любви или ты пытаешься надуть лодку прямо в салоне?

— Василиса, если ты сейчас не закроешь рот, я высажу тебя прямо здесь. — процедил он сквозь зубы, сжимая руль.

— Ой, напугал ежа... чем-то там! — Василиса махнула рукой, едва не заехав Онуру в глаз. — Высаживай! Лучше я пешком пойду, чем сидеть с тобой в одном... одной пространстве! Да ещё с таким лицом, будто тебе в рот кошачий наполнитель высыпали. И вообще... — она внезапно икнула и понизила голос до трагического шепота. — Ты же у нас опытный в «устранении» людей. Человеком больше, человеком меньше... Да, Онур?

Онур, втиснувшийся в сиденье и пытавшийся одновременно пристегнуться и не отсвечивать, нервно икнул в ответ.

— Ребята, давайте снизим градус пафоса! — затараторил он, выставляя ладони вперед. — Брат, дыши глубже.

Фархад резко ударил по тормозам. Машина замерла посреди пустой трассы, оставив на асфальте черные полосы. Он медленно повернулся к ней. В салоне стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на приборной панели.

— Василиса... Не заставляй меня пожалеть, о том, что я сейчас сделал.

— Ну вот, началось! — Онур нервно заерзал. — Фархад, не слушай её, в ней сейчас говорит литр вдовы Клико. Василиса, посмотри, хватит его доканывать! Он же сейчас взорвется! Если он рванет, нас найдут только по твоей повязке и моим винирам. Давайте сменим тему!

Васька потянулась к лицу Фархада, но в последний момент передумала и просто ткнула его пальцем в плечо и промямлила.

— Поехали уже, я хочу, чтобы эта машина перестала кружиться перед глазами.

Она вздохнула и плюхнулась обратно на сиденье. Фархад выругался сквозь зубы, но снова нажал на газ. Машина тронулась, уже не так агрессивно.

Через час машина чихнула, дернулась в предсмертной судороге и заглохла прямо у колонки заправки с таким видом, будто у неё только что случился инфаркт от всего услышанного в салоне.

— Ну всё, приплыли. Бензин кончился так же эпично, как и твоё благоразумие, — прорычал Фархад, выходя из машины.

Онур вывалился следом, жадно вдыхая ночной воздух, который пах пылью и дешевым фритюром. Но следом за ними, цепляясь за дверцу, как утопающий за спасательный круг, начала «выползать» Василиса.

— Куда?! — Фархад мгновенно оказался рядом, пытаясь запихнуть этот комок перегара обратно в салон. — Сиди тихо! Ты и так уже напела на три пожизненных срока в аду для меломанов!

— Не смей запирать птицу в золотой клетке! Тем более, что клетка заглохла! — Василиса ловко вильнула бедром, едва не сбив Фархада с ног. Её блуждающий взгляд внезапно зацепился за неоновую вывеску через дорогу. Там, ядовито-синим цветом, красовалась надпись: «Dövme Salonu».

— Опачки! — Василиса прозрела. — Мне нужно клеймо! Я хочу зафиксировать этот вечер на своей шкуре. Я иду бить татуху!

— Никаких татуировок, — Фархад преградил ей путь, он выглядел как античный бог, которому очень хочется кого-нибудь придушить. — На твоём теле не будет ни одной лишней точки, пока я жив.

— «Пока ты жив»? — Василиса расхохоталась так, что люди на заправке начали оглядываться. — Ты теперь — социальный труп! А покойники не имеют права голоса на распоряжение имуществом живых. Моё тело — мой храм, и я собираюсь расписать его под хохлому на турецкий манер!

Фархад в бешенстве махнул рукой, отворачиваясь к бензобаку:

— Да делай что хочешь! Мне плевать!

Василиса, гордо пошатываясь, направилась к салону. Не доходя до двери она замерла, хлопнула себя по карманам и поняла, что денег у неё нет.

— Огурчик, душа моя, — промурлыкала она, оборачиваясь к другу. — Одолжи денег бедной сиротке на художественную роспись?

— Вася, я бы с радостью, — Онур виновато вывернул пустые карманы, — но мой бюджет сейчас — это три лиры и пуговица. Я на мели, подруга.

Василиса перевела взгляд на Фархада. Тот стоял у колонки, скрестив руки на груди, воплощая собой памятник суровому равнодушию.

— Фархад, будь мужчиной. Дай денег на вечную память о твоём героизме!

— Нет, — коротко бросил он.

— Ах, нет?! — Василиса фыркнула, поправляя растрепанные локоны. — Ладно. Пойду так. Надеюсь, там мастер — настоящий мужчина, эстет. Я ему свою «Матильду» покажу, подмигну пару раз... Глядишь, он мне по доброте душевной и за красивые глаза всё бесплатно сделает. Матильда — она такая, перед ней еще никто не устоял!

Она уже развернулась и пошла к двери салона, когда за её спиной раздался рык, больше похожий на звук двигателя спорткара. Фархад в три прыжка преодолел расстояние между ними, железной хваткой вцепился в её запястье и буквально впечатал в её ладонь свою платиновую карту.

— Возьми, — прошипел он ей прямо в губы. Его глаза метали молнии, способные зарядить небольшой город. — И не смей... слышишь, не смей даже думать о том, чтобы показывать кому-то свою, как ты выразилась «Матильду». Или любого другого персонажа из твоего пьяного анатомического атласа!

— Ой, как мы заговорили, — Василиса победно улыбнулась, прикусив карту зубами. — Ревность — это так сексуально. Сделаю татуировку на самом видном месте с надписью: «Не влезай — убьет Фархадом!».

В тату-салоне воздух был пропитан запахом антисептика и дешевых ароматических палочек. За стойкой, сосредоточенно натягивая черные перчатки, стояла девушка с короткой стрижкой цвета воронова крыла и пирсингом в брови. По-русски она изъяснялась короткими, рублеными фразами, будто каждое слово стоило ей огромных усилий.

— Привет... — девушка кивнула на кресло. — Моя... рисовать. Твоя... платить. Что бить будем?

— Мне нужно что-то глубокое. — Василиса с трудом удержала равновесие, усаживаясь в кресло. Она вытянула тонкое запястье. — То что отражает мою хрупкую натуру в этом жестоком мире мужчин. Сделай мне дельфинчика.

Тату-мастер нахмурилась, пытаясь уловить смысл в потоке красноречия.

— Делфин? — переспросила она. — Прыг-прыг рыба умный? Окей. Поняла. Будет делфин. Очень дикий и умный делфин.

Когда игла коснулась кожи и салон наполнился характерным жужжанием, Василиса отвернулась к окну. Там, в холодном свете неоновых ламп заправки, стояли Фархад и Онур. Они о чем-то напряженно спорили. Фархад размахивал руками, его лицо было искажено гневом, а Онур, засунув руки в карманы, виновато качал головой.

Процесс начался под жужжание машинки, которое действовало на Василису как колыбельная.

— Посмотри на него... — прошептала Василиса, её взгляд затуманился. — Злится... Мой прекрасный, яростный покойник. Фархад... он же как кактус. Снаружи колючий, а внутри... — она икнула, — ...внутри просто еще больше кактуса. Но такого любимого.. Он меня бесит, раздражает, выводит из себя… но я всё равно хочу быть рядом. Потому что он — настоящий. А я влюбилась в него по самые уши….

Девушка сосредоточенно вбивая пигмент под кожу, лишь коротко кивнула:

— Любовь — это когда больно, но хочешь ещё. Терпи, ханым. Дикий делфин почти готов.

Через пять минут философские размышления сменились мерным, почти мелодичным посапыванием. Алкоголь монотонный звук сделали своё дело — Василиса вырубилась прямо в кресле, уронив голову на плечо.

Тату-мастер работала сосредоточенно. Она бросала косые взгляды на Фархада.

Прошло около часа. Жужжание прекратилось. Девушка аккуратно протерла кожу Василисы и наклеила прозрачный пластырь, который в свете ламп выглядел как вторая кожа.

— Эй! Проснуться! Финиш! — мастер легонько потрясла Василису за плечо.

Василиса вскинулась, хлопая ресницами и пытаясь понять, в каком измерении она находится.

— Что? Где? Дельфин уже уплыл?

— Всё делать, — девушка гордо указала на заклеенное запястье. — Смотреть нельзя три дня. Потом этот... бумажка... пленка... снимать. Мочить — нет. Чесать — нет. Поняла?

— Три дня?! — Василиса сонно потрогала пластырь. — А он там красивый? Он улыбается? Он симпатичный?

— Очень улыбаться, очень симпатично, самый лучший в Анталья, — мастер как-то странно хмыкнула и опять посмотрела на Фархада в окно. — Твоя платить. Карта давать. — когда Василиса расплатилась, девушка сказала. — Твой «труп» заждался. Иди, делфин-ханым.

Тем временем у заправки разговор между братьями набирал обороты.

— Ты хоть соображаешь, что наделал?! Зачем ты вывалил ей всю грязь про моё прошлое? Ты подставил её под удар, Онур! Она не должна была знать подробностей!

Онур вздохнул:

— Так стоп…. Давай ты не будешь меня в этом винить, хорошо? Она меня попросила рассказать, что у тебя за тёмное прошлое было, значит ты ей сам что-то говорил, да?

Фархад провёл руками по своим волосам, взглянув на небо:

— Да, я сам сказал ей ровно столько, сколько нужно! — Фархад ударил кулаком по крыше машины и металл жалобно звякнул. — Я сказал, что у меня есть прошлое, от которого я хочу её защитить! Защитить, понимаешь?! А не давать ей повод копаться в моих грехах!

Онур замолчал, глядя на брата с нарастающей тревогой. Его голос дрогнул:

— И что ты теперь будешь делать? Фархад, ты пошёл против воли отца. Ты же знаешь его: он сдаст тебя полиции, брат. Он просто отдаст тебя им за то убийство... Ты сгниешь в тюрьме, а и он пальцем не пошевелит!

Фархад на мгновение замолчал, глядя на тату‑салон. На его лице отразилась тень старой боли. Через стекло он видел, как Василиса что‑то говорит мастеру, периодически оборачиваясь в его сторону и улыбаясь. Он подошел к брату вплотную, чеканя каждое слово:

— Послушай меня внимательно. Когда мы вернемся домой, ты возьмешь паспорт Василисы. И мой тоже. Слышишь? Без вопросов. Ты съездишь к Селиму... ты знаешь, где его искать. Он из моей прошлой жизни, и он мне должен.

— Зачем? — Онур нахмурился.

— Он сделает нам новые паспорта. Настоящие бланки, чистые истории. С одной маленькой деталью: у нас с ней будет одинаковая фамилия. Как у мужа и жены.

Онур застыл с открытым ртом. Тишина заправки стала оглушительной.

— Ты... ты хочешь сделать её своей женой? По-настоящему? Ты действительно её полюбил!

— Люблю так, что мне больно дышать, когда её нет рядом. Я готов бежать с ней на край света, в самую черную дыру, лишь бы она была со мной. Потому что только рядом со мной она в безопасности! Если отец всё же меня сдаст и я сяду в тюрьму за то убийство, она останется одна. И люди того человека, которого я убил, разорвут её на куски, чтобы отомстить мне. Я не могу этого допустить! Я должен быть на свободе, чтобы закрывать её собой. Понимаешь?!

Онур вдруг расплылся в широкой, почти детской улыбке, а в глазах блеснула радость.

— Брат… я очень за тебя рад, что ты больше не думаешь про свою Лейлу и не сходишь по ней с ума. Я всё сделаю.