Глава 24. Прыжок через костёр

Ветер нещадно трепал волосы, в лицо брызгал мелкий дождь - не сильный, но противный. Однако Гастон не замечал неудобств, как и толпа, собравшаяся на главной столичной площади. Все жаждали правосудия. Или, лучше сказать, расплаты. За годы, что они сами и их близкие провели в рабстве, даже не подозревая об этом. За потерянное время. Время, которое не вернуть и не восполнить. Ничто на свете, даже наказание виновных, не изменит того факта, что жизнь годами проходила мимо.

Гастон стоял перед толпой в белых одеждах, но не ощущал на себе взглядов, хотя за каждым его движением следили сотни глаз. Чудилось, всё это происходит не с ним, будто он наблюдатель, а не участник событий. Лишь присутствие серебристого лиса свидетельствовало, что это не сон и не мираж. Елисею не полагалось являться людям. Считалось, лисов Пенетьери способны лицезреть избранные. Но он решил нарушить многовековую традицию. Пусть жители Эндории смотрят и убеждаются, что лис реален. Как и его господин.

Шел третий день со свержения императора и черного принца, а в городе не осталось ни одного «зомби». Завод по сжиганию мусора дымил двое суток, но горела вовсе не дурманящая трава, а другая, что лекарь Аврелий для защитной настойки использовал. Вот люди и очнулись. Узнали новости о свержении узурпатора с сыночком и теперь ждали от истинного наследника перемен. Хороших перемен.

А он... он пока плохо представлял, что делать с обрушившимися обязанностями и чужими ожиданиями. Хотелось спрятаться подальше, а лучше - в Алмании, и забыть, что на свете существует соседняя страна. Но Гастон держался, подозревая, что дело не в его решимости, а в поддерживающей магии сестры. Единственное, что он решил не откладывать - это суд над свергнутым императором и принцем. Но сначала состоялись похороны отца. В новом склепе. Старый, где находили последний приют поколения клана Пенетьери, уничтожил еще министр-предатель, дабы тот не превратили в святыню.

- Выводите первого заключенного, - приказал Гастон страже, собравшись с духом.

Это было печальное зрелище - старик с детской улыбкой на губах. Он не понимал, что вокруг происходит, и куда его ведут. Просто шагал, с любопытством разглядывая толпу. Столько лиц сразу, а ему надоело сидеть взаперти. Дина с Елисеем пришли к выводу, что всё дело в магии черепа. Постепенно те, кто ею пользовались, сходили с ума. Неслучайно и черный принц показался Гастону безумцем.

- Казнить его! На эшафот! - крикнул кто-то в толпе.

Мгновенье, и «предложение» поддержали остальные. От шума заложило уши. Стража по привычке кинулась разбираться с «бунтарями» проверенными методами, то бишь, раздавая палками тумаки направо и налево, но Гастон поднял руку, и наступила тишина.

- Этот человек сотворил много зла, - проговорил он, а люди вокруг жадно ловили каждое слово. - Всё верно, он заслужил наказание. Но сейчас это немощный больной старик. Его даже собственный сын держал пленником.

Толпа недовольно заворчала. Заволновалась, что истинный наследник готов простить узурпатора и отпустить на все четыре стороны. Но поднялся лис, увеличился в размерах и щелкнул хвостом, из-под которого посыпались серебряные искры. Это мигом закрыло все рты. Тишина стала мёртвой. Нарушал ее лишь свист ветра.

- Наказание имеет смысл, когда оно приносит боль и горечь, - продолжил Гастон. - А этот человек и себя-то не осознает. Думаю, он уже наказан. Разве лишиться рассудка - не ужасная участь? Пусть он и дальше сидит взаперти под присмотром нянек. Всё равно он пленник собственного разума. Хуже, чем есть, ему уже никто не сделает. А мы не убийцы. Казнить безумца - тоже преступление.

Тишина, по-прежнему, оставалась всепоглощающей. Бесконечной. Народ переваривал слова Гастона. А потом ее разрушил выкрик:

- Ваша правда, принц Габриэль! Убивать юродивого - великий грех!

- Правда-правда! - заголосили со всех сторон.

Гастон вздохнул с облегчением и снова поднял руку, призывая дослушать.

- Настало время разобраться с тем, кто отлично понимает всё, что натворил, и даже не раскаивается. Привести второго заключенного!

Толпа «загрохотала» в разы сильнее грома, пока стража вела черного принца - растрепанного, небритого, с наглой улыбочкой на разбитых губах.

- На костер его!

- Кожу живьем содрать!

Гастон прикрыл веки и сжал зубы, борясь с соблазном пойти на поводу у толпы. Этот человек выслеживал его, желая одного - стереть с лица земли, а в итоге отнял отца, которого они с Диной даже не успели узнать. Принц Валериан заслуживал смерти, и всё же Гастон отчаянно не хотел ему уподобляться.

- Я не меньше вашего желаю, чтобы мерзавец понес наказание, - объявил он. - На его руках кровь моего отца. Но смерть... даже мучительная смерть для него будет лишь избавлением. Мы с семьей посовещались и придумали иную расплату.

Улыбочка сползла с лица Валериана. Он быстро смекнул, что затея наследника клана Пенетьери и его родственниц покажется не лучше смерти.

- Огонёк! - позвал, тем временем, Гастон.

Бойкая лесная девчонка, спотыкаясь с непривычки в новых туфлях, поднялась по лестнице на помост, грозно посмотрела на черного принца (даром, что снизу вверх) и сдернула с шеи бусики, что Гастон купил на ярмарке. Красные шарики, похожие на ягодки, брызнули негодяю под ноги и... тот скрылся в сизом дыму. Народ заохал, решив, что Валериана таки сожгли. Но дым рассеялся, и на месте принца появился кое-кто другой - чёрный лохматый пёс.

- Бусики зачарованы, отменить колдовство не получится, - объявила Огонёк в абсолютной тишине. Толпа едва смела дышать. - Я их в лесу особой магией зарядила. Так что ты навсегда собакой останешься. Обыкновенной. Не говорящей.

Пёс взвыл, закрутился на месте. Но Гастон кивнул стражникам, те накинули на него цепь и потащили прочь.

- Валериан любил держать в клетке диковинное зверье, - проговорил Гастон. - Пусть на своей шкуре узнает, каково приходится тем, кто ходит на четырех лапах. Мы решили не оставлять его в Эндории. Вечером отплывает корабль. Торговцы отправляются в заморскую страну за шелком. Там Валериана и выпустят. А дальше всё зависит от него. Сумеет стать хорошей собакой, глядишь, и хозяева заботливые найдутся. А нет, незавидна его судьба.

Толпа возликовала, одобрив план. Жестокий принц наказан, а новый повелитель не запачкался кровью. Остальное в руках самого Валериана. Точнее, в лапах.

 ****

Гастону хотелось одного: спрятаться и побыть наедине с собой. Но его никак не оставляли в покое. «Очнувшиеся» министры отчаянно желали показать преданность, каждый норовил перехватить, дабы обсудить дела.

- Ваше приказание выполнено. В темницу, на рудники и в бордели отправлены люди, дабы выяснить, кого за дело взяли, а кто ни за что страдает, - отчитался один из них - пожилой, но деятельный.

- Отлично, - кивнул Гастон. - Оповестите народ, пусть составят списки родственников, сгинувших в темнице. Нужно установить судьбу каждого. Даже если люди и мертвы давно, родне важно знать, стоит ли надеяться, иль надобно богам молиться за упокой.

- Будет сделано, Ваше высочество.

Гастон поморщился. Не нравилось ему это обращение. Ох, как не нравилось. Но после того как он, поглощенный горем, прошел в компании серебристого лиса по дворцу, а потом вышел на улицу, все вокруг не сомневались, что ему предстоит править Эндорией. Ему и никому другому. Коронацию готовили, чтобы звать «величеством». Никого не волновали желания самого Гастона.

- Ваше высочество! - по дороге к покоям подскочил еще один министр. Помоложе. - Я насчет коронации.

Будущий император закатил глаза. Вовек бы не слышать этого слова.

- Давайте повременим с этим.

- Нельзя, Ваше высочество. Никак нельзя. Вы ж хотите отменить некоторые законы. Но пока вы... только принц, решения не будут иметь законной силы.

- Хорошо, - смирился Гастон с неизбежным. - Назначайте коронацию.

- На следующую неделю?

- Да. Но пусть всё пройдет скромно. Ни к чему тратить на это деньги из казны. Лучше устройте развлечения в городе. Прямо завтра. Пусть музыканты и певцы пройдут по улицам и приободрят народ.

- Будет исполнено в лучшем виде, Ваше высочество.

Гастон поспешил дальше - по боковым коридорам, что позволило избежать встречи с остальными министрами. Но у самой спальни его всё же перехватили.

- Принц Габриэль, нужно поговорить.

Синие, как сапфиры, глаза Дины озорно блеснули.

- Это не может подождать? - попытался отложить беседу Гастон, но прочел во взгляде сестры упрек и сдался.

- Сегодня всё хорошо прошло, - похвалила Дина. - Людям пришлось по душе твое решение. Тебя называют справедливым. Отличное начало.

Гастон горько засмеялось.

- Решить судьбу императора и принца было самым простым. Я принимал решение, как простой человек, а не правитель. Я понятия не имею, как управлять империей. У тебя это получится гораздо лучше. Ты в себе не сомневаешься.

Настал черед Дины загрустить.

- Нет, Габриэль. Я всего лишь эгоистичная девчонка. А ты прислушиваешься к сердцу. Из тебя получится справедливый император. Мне же стоит найти свой путь. Отец пожертвовал жизнью ради меня, значит, надо вернуть долг, начать думать не только о себе. И, кажется, я придумала дело. Прежние правители жестко контролировали чародеек. Разрешали держать по одной ученице, а от остальных девочек, проявлявших способности избавлялись. Я хочу открыть школу для юных чародеек. Но, конечно, буду помогать и тебе. Магическая поддержка ни одному императору не мешала.

- Хорошая идея со школой, - похвалил Гастон сестру. - Может и Огоньку там занятие найти. К своим лесным она вернуться не может, а к здешним не хочет. Но ты не слушаешь. Какой из меня император?

- Императорами не рождаются, Габриэль, - Дина сжала его ладонь. - Ты научишься.

- Как?! - вскричал он. - Мне не у кого учиться!

Сестра назидательно покачала головой.

- Так уж и не у кого? У тебя тесть - император, балда. Свяжись с ним. Спорю, он что угодно сделает, чтоб дочка в императрицах ходила.

- Он меня не выносит.

- Это было до того, как ты оказался наследником Пенетьери и сыном его лучшего друга.

Не слушая больше возражений, Дина поцеловала брата в щеку и скрылась в лабиринте дворцовых коридоров. Он постоял с минуту, размышляя над ее предложением, а потом решил, что подумает об этом позже. Сейчас не помешает отдохнуть. А еще лучше - выспаться. Ночью он обещал отправиться с Лизеттой на экскурсию по городу. Пока они держали в тайне ее особенность, потому днём жена скрывалась от посторонних глаз.

Гастон рывком открыл двери императорских покоев, мечтая о мягкой постели. Увы, желанию не суждено было сбыться. Внутри поджидали трое: лошадь, волк и... ведьма. В смысле, Клотильда собственной персоной. Причем, не призрачной персоной. А во плоти.

- Она... она... - принялась заикаться лошадь Лизетта.

- Поговорить я пришла, - перебила воспитанницу ведьма. - Мы все заинтересованы в снятии проклятия. Предлагаю помочь друг другу.

Уставший Гастон усмехнулся.

- Каким это образом, интересно? Отдав тебе медальон истины?

- Одолжив на время, - ни капли не смутилась ведьма. - Я воспользуюсь им в вашем присутствии, Ваше высочество.

Если Клотильда хотела польстить, то добилась обратного эффекта. У Гастона едва дым из ушей не повалил. Ах, теперь он высочество?!

- Ей не с руки лгать, - поспешил разрядить ситуацию Майло. - Иначе не добьется моего прощения. И возвращения в Алманию.

Позволить ведьме прикоснуться к медальону, что годами носил на груди отец, было последним, чего желал Гастон. Но Лизетта смотрела жалобно. Да и он сам понимал, что без помощи ведьмы проклятие не снять. Не вечно же жене ходить на четырех лапах. Или четырех копытах.

- Хорошо, - Гастон расстегнул цепочку и, дождавшись, пока медальоны разделятся, протянул один ведьме. - Действуй.

Та взяла его бережно, словно страшилась покалечить. Положила на правую ладонь, прикрыла левой, позволив цепочке струиться вниз. Крепко-крепко зажмурилась и зашептала что-то неразборчивое под нос. А потом внезапно замолчала, вслушиваясь в тишину. А, может, и не в тишину вовсе. Медальон, наверняка, общался с ведьмой, давал подсказки.

Наконец, она очнулась и болезненно поморщилась.

- Неприятная новость у меня, - проговорила хрипло. - Подходящий обряд существует. Проводить его нужно двум людям, что зверьем ходят. Сразу же после восхода солнца. Но только свободу получит кто-то один. Тот, кто больше достоин. Это решат боги.

Гастон сжал кулаки.

- Так, ведьма! Опять твои фокусы!

- Нет-нет, - она выставила ладони вперед. - Я бы рада помочь обоим. Но от меня тут больше ничего не зависит.

- Что за обряд? - грозно спросила Лизетта, заподозрив, что Майло повезет куда больше. Он-то ничего плохого не делал. Жил себе в лесу тихонечко. Это она синяки и шишки свите годами организовывала.

- Костер надобно развести. С травками особыми. Список я составлю. А как он разгорится хорошенько, перепрыгнете через него. Но сначала нужно брызнуть в пламя несколько капель крови ближайшего родственника. Это, своего рода, жертва. Поняли?

- Поняли, - проворчал Майло. - Кровью-то поделишься, бабка?

- Поделюсь. А тебе, девочка, надо либо родителей с сестрами приглашать, либо мужа о помощи просить. Он тоже родственник.

- Будет тебе кровь, - пообещал Гастон, а сам поежился.

Слишком двусмысленно прозвучала фраза.

****

- Всё готово, Ваше высочество, - объявил слуга, отвечавший за дрова, и, получив кивок от повелителя, поспешил удалиться.

Остальное Гастон сделал сам. Покрошил травки, которые раздобыл у Аврелия, вылил из пузырьков кровь Клотильды и свою, брызнул на поленья зажигательную жидкость, вроде той, которой стращал неприятелей на постоялом дворе. Клотильда, Дина с Огоньком, волк и Лизетта в образе коровы внимательно следили за его действиями. Гастон подарил жене сочувственный взгляд. Не повезло ей нынче. Корова не слишком прыгучая живность. Волку гораздо удобнее через костер сигать. С другой стороны, может в этом есть скрытый смысл? Впервые он увидел Лизетту в зверином обличье именно коровой. Вдруг та «явилась» и напоследок? А что? Хорошая мысль. Жизнеутверждающая.

И всё же... всё же...

Костер, «приправленный» травками, игриво трещал, языки пламени весело плясали, а Гастону отчего-то меньше и меньше нравилась затея. Он не мог объяснить причину. Просто накрыло дурное предчувствие.

- Готовы? - спросила Клотильда парочку, ради которой всё затевалось.

Волк отступил в сторону.

- Дамы вперед.

- Боишься? - усмехнулась Лизетта.

- Нет. Просто уступаю. Вдруг тот, кто прыгнет первым, сразу же обернется. Ты молодая, должна же нормальной человеческой жизнью пожить.

Лизетта подарила Майло благодарный полупоклон, отошла подальше, приготовившись к разгону, а потом... потом передумала. Получалась вот какая штука: уступая ей место, волк проявлял благородство. Вдруг за это его сочтут достойнее?

- Страшновато, - соврала она, хотя ни капли не боялась. Ну, обожжется малость. Что с того? Главное, с рогами и копытами навсегда распрощаться. - Давай лучше ты первый. К тому же, я хоть по ночам человек, а ты девятнадцатый год в звериной шкуре ходишь.

Волк мотнул головой.

- Нет. Ты не должна так рисковать. Прыгай.

Но Лизетта уперлась. Села по-собачьи, всем видом демонстрируя упрямство.

- Хватит препираться! - рассердилась Клотильда. - Действуйте! Майло, вперед!

Волк не посмел спорить с бабкой-ведьмой. Ощетинился, глядя на огонь, но поборол звериный страх и бросился к костру. Стремительный «галоп», мощный прыжок и... волк легко перелетел поверх пламени. Приземлился на четыре лапы и встряхнулся, опасаясь, как бы на шерсти не осталось искр. Все смотрели на волка и не заметили неладное. Лишь истошный крик оповестил, что стряслась беда.

Ведьма Клотильда каталась по земле, будто ее жгло изнутри.

- Кровь! - ужаснулся волк. - Ее кровь в костре!

- Дина! Сделай что-нибудь! - вскричал Гастон.

Как бы он ни относился к ведьме, смотреть на ее мучения не подписывался.

Сестра подбежала к ведьме, зашептала что-то под нос. К ней присоединилась Огонёк, принялась рисовать пальчиком в воздухе. Но ничего не менялось. Ведьма всё кричала и кричала от боли, и, кажется, ни что на свете не могло ей помочь. Не могло облегчить страдания.

- Костер! - взвыл волк. - Нужно потушить костер!

Гастон завертелся в поисках воды, ругая себя, что не приготовили пару ведер заранее, и застыл потрясенный. Пока сестра с лесной девчонкой пытались спасти ведьму, а волк испуганно стенал, Лизетта не сдвинулась с места. Она зачарованно взирала на огонь, готовая последовать примеру предшественника и перемахнуть через пламя.

Все слова на свете застряли в горле. Жена готова рискнуть, видя, чем обернулся прыжок Майло для Клотильды?! Ведь там - в костре и кровь Гастона!

Неужто, права была ведьма, предсказав, что Лизетта станет причиной гибели мужа?

«Стой», - хотел крикнуть Гастон, но не сумел издать и звука.

Пятнистая корова наклонила рогатую голову, готовясь бежать и...

Сердито топнула копытом, выругалась под нос, развернулась и зашагала прочь, не обращая более внимания на то, что творилось позади.

- Да потушите же костёр! - взмолился Майло.

Дина опомнилась, щелкнула пальцами, и пламя погасло, будто и не горело никогда. Но это не только не помогло, а ускорило конец. Клотильда еще раз дернулась и затихла. В тот же миг в небе громыхнуло, и волка поглотил черный туман. Мгновение, и он рассеялся. Вместо зверя изумленным взорам предстал небритый седой мужчина. Мужчина, стоявший на клочьях серой шерсти...

****

Ночь в серебряном дворце выдалась бурной. Слугам предстояло множество дел: собрать обломки дверей и мебели, вставить выбитые стекла, собрать осколки статуй и ваз. Вечером-то было не до того. Все попрятались, кто куда мог, дабы не оказаться на рогах у взбесившегося чудища, которому полагается быть миролюбивым и травоядным. Гастон тоже не рискнул связываться с разошедшейся женой. Решил, пусть выпустит пар. Он понимал ее чувства. Майло-то обернулся человеком. Хотя и пришлось принести в жертву родную бабку. Но то ж не специально. Он не знал, чем закончится обряд. А она - Лизетта - опять не у дел. Как была оборотнем, так и останется до конца дней.

- Лизетта. Лизетта, ты здесь?

Гастон постучался в спальню жены. Покои у них были общие, дабы не плодились слухи, но спали они в разных комнатах.

- Уходи! - послышалось из-за двери.

Жалобно, плаксиво прозвучало требование.

Наверное, стоило оставить жену наедине с собой. Но Гастон хотел убедиться, что она не поранилась, пока носилась по дворцу коровой.

- Я вхожу.

На всякий случай, он сначала просунул голову, вдруг еще какая-нибудь ваза полетит. Но ничего не случилась. Лизетта сидела к нему спиной. Плечи подрагивали от рыданий.

- Мне очень жаль... - начал он.

Но жена так громко всхлипнула, что стало ясно: никакие слова на свете не облегчат ее страданий. Но молчать-то глупо.

- Мы что-нибудь придумаем. Обязательно. На свете живет сотня чародеек. Да и в лесах полно колдунов. Бросим клич. На призыв императора многие отзовутся. Наверняка, кто-то придумает способ снять Клотильдино проклятье.

Лизетта вытерла рукавом лицо и снова всхлипнула. Не обернулась.

- Вот именно - ты император. Ну, вот-вот им станешь. Зачем тебе ко-ко-коро-о-о-ова! Мы ж теперь можем развестись. Необязательно жить вместе десять лет. Тебе ничегошеньки не бу-у-у-удет...

Гастон отметил мимоходом, что Лизетта права, но разводиться не хотелось. Жениться рано или поздно придется. Но на ком? На очередной искательнице красивой и богатой жизни, вроде Сабины? Теперь-то он жених завидный. А Лизетта сама императорских кровей. Да и притерлись они друг к другу. И вообще она могла пожертвовать им сегодня ради себя любимой. Но предпочла остаться оборотнем. А это дорогого стоит.

Ошиблась Клотильда. Лизетта могла стать причиной его гибели. Но сделала иной выбор.

- Зачем мне разводиться? Вот еще придумала. Мы женаты. И точка.

Литзетта, наконец, повернулась. Лицо припухло от слёз, но это ее ни капли не портило.

- Но наш брак - сплошное недоразумение.

- Так было. Поначалу. Но всё изменилось. Разве нет? - не дожидаясь ответа, Гастон притянул жену к себе и поцеловал. Нежно и призывно.

Всё, что случилось потом, показалось сном - волшебным и сладким-сладким. Они, впрямь, были предназначены друг другу. Во всех смыслах сразу...

****

Гастон открыл глаза и не сразу сообразил, где находится. А потом замелькали воспоминания о минувшей ночи, и нахлынула нежность. Он приподнялся на локте и принялся разглядывать спящую жену, едва прикрытую простыней. Какая же у нее белая кожа. Как молоко. Или свежевыпавший снег. Белая и нежная.

Гастон протянул руку, чтобы коснуться бархатной спины, но передумал. Иначе Лизетта проснется, а ему не хотелось прерывать сладкий сон. Он просто лежал и смотрел на нее. На каждый изгиб. На родинку под лопаткой, шрамы на пояснице, оставшиеся там, где рос павлиний хвост. На белокурые локоны, переливающиеся в лучах утреннего солнца.

Он вздрогнул и широко открыл глаза.

Стоп!

Но ведь... ведь...

- Лизетта! - заорал Гастон во весь голос.

Она резко села на постели, завертела головой.

- Что?! На нас напали?!

- Солнце! - вскричал он. - Погляди! Солнце!

- И? По-твоему, это повод пугать меня до полусмерти?!

Он расхохотался, видя, что Лизетта ничего не поняла спросонья.

- Солнце, - повторил он, широко улыбаясь. - Солнце взошло. А ты всё еще человек...