Глава 10. Третий человек
- Не подавись, - посоветовала Лизетта, хмуро наблюдая, как Гастон уплетает жаркое из баранины, причем, глотает, почти не жуя.
Она сама поглощала пищу размеренно, беря ртом ломтики фруктов с тарелки. А чем еще есть? Копытами? До ночи-то далеко. Хорошо хоть посуду можно на стол поставить.
- Вкуснотища, - протянула Огонёк, причмокивая. – Как называется эта еда?
- Шоколадный торт, - пояснила Лизетта.
Поглядела на перепачканные кремом губы лесной девчонки, но оставила замечание при себе. Не стоит укорять того, кто обеспечил сытную трапезу и окончание объявленной поварихами войны. Да, постаралась именно Огонёк. Услышав о приключившейся напасти, самолично отправилась на кухню и «объяснила» строптивым дамочкам, что держать голодными господина Ла-Пьера с женой, как и их магическую помощницу, нельзя. Наглядно объяснила, «организовав» воительницам свиные пятачки вместо носов.
- Что ж ты их целиком в свиней не превратила? – спросила Лизетта в шутку и получила неожиданный ответ.
- Я хотела. Не вышло. Тут моя магия слабее. Мы же далеко от леса. Расколдовать поварих сразу тоже не получается. Приходится по одной приглашать. Раз в два часа.
Лизетта хмыкнула. Вон оно что! Но это к лучшему. Пусть считают, что девчонка сразу не избавляет от пятачков в воспитательных целях. Чтоб надолго запомнили урок.
- А что за обряд ты проводила? – поинтересовался Гастон, наевшись до отвала.
- Медальон искала, - ответила девчонка, будто это само собой разумеющееся.
- Нашла?! – вскричали Гастон с Лизеттой в один голос.
Та насупилась. Отложила недоеденное яблоко.
- Нет. Мне же помещали. Да и сила здесь не та, я ж вам говорила. Но… - она смешно почесала нос, - медальон точно в замке. А еще с ним связан третий человек, который встретится нам нынче ночью. Да-да, мы отправимся исследовать территорию. Вместе.
Гастон не обрадовался, подозревая, что вылазка обернется очередной несуразностью, но вида не показал. Лизетта, наоборот, повеселела, «исследовать территорию» она любила. Компания, конечно, не шибко приятная, но это мелочи.
…Выдвинулись незадолго до полуночи. Могли бы и раньше, но пришлось ждать Гастона. Он покинул апартаменты со словами «я на полчасика», а пропадал раз в шесть-семь дольше. Вернулся с расцарапанной щекой, сказал, мол, оступился и врезался в стену. Но Лизетта заподозрила, что муженек «пообщался» с драгоценной Сабиной. Днем-то она унеслась быстрее ветра. До того, как возлюбленный вообще ее признал.
Так всё и было. Гастон долго нарезал круги возле женского жилого блока, где обитали незамужние служанки. Внутрь носа совать не смел. Заходить туда запрещалось строжайше. Любого нарушителя мигом изгоняли из замка Винзуров. Без права на второй шанс. Такое правило установила герцогиня, славящаяся пуританскими взглядами. Помогали ей «следить» за порядком две вездесущие тетушки из прислуги. Одна из них заметила Гастона и устроила разнос. Мол, как смеет он – женатый мужчина – разыскивать им же брошенную незамужнюю девицу?! Пришлось срочно уносить ноги.
На обратном пути Гастону таки повезло (точнее, совершенно не повезло) встретить Сабину с остатками черноты на щеках и Берту со свиным пятачком. Дамы аккурат возвращались домой. Ох, и подняли они шум. Рыжеволосая прелестница расцарапала «гадкому предателю» лицо, а ее мать столь крепко вцепилась в черные вихры, что пришлось оставить в пальцах клок волос, дабы вырваться.
В апартаменты Гастон вернулся расстроенный и униженный. С одним единственным желанием – забиться в угол и не казать оттуда носа. Но кого волнуют его хотения. Огонёк подпрыгивала от нетерпения, Лизетта облачилась в шикарное платье небесного цвета. Еще и бриллианты нацепила, будто не на прогулку по чужому замку собралась, а на самый настоящий бал. А может, просто жаждала напомнить Гастону его место. С женушки-принцессы станется.
Замок засыпал. Лишь в дни приемов и балов здесь бодрствовали до утра. Всё остальное время герцогиня Винзур требовала придерживаться ею же установленного порядка – никакого шума после одиннадцати вечера. Слуги только радовались такому положению дел, ведь большинству приходилось вставать спозаранку. Сыновья терпели, пусть спать и не укладывались. Покидали замок и бедокурили в других местах. Герцог давно смирился с требованиями жены, но раннему сну предпочитал сидение в библиотеке с книгой и бутылкой вина.
Гастон сильно сомневался, что им встретится кто-то на пути. Не то, что третий человек, но даже первые двое. Прошло уже минут пятнадцать, а вокруг не наблюдалось ни единой живой души. Впрочем, шли они крайне медленно. Из-за Огонька. Девчонка то и дело останавливалась, прислушивалась к звукам, доступным ей одной, или вглядывалась в ничем непримечательные стены, будто таинственные узоры рассматривала. Гастон хмурился. И чего топтаться на месте? Он бы предпочел вернуться и завалиться на боковую. День выдался суетный.
- Как думаешь, если мы каким-то чудом отыщем эти медальоны, лесные отвяжутся? – шепотом спросил Гастон Лизетту. Покосился на Огонька, но она не услышала. Внимательно изучала портрет кого-то из предков Винзуров. Чем ее привлек худосочный мужчина в старомодной шляпе с пером, поди пойми.
- Найдем мы их, как же, - прошипела Лизетта под нос, а сама недобрым словом вспомнила ведьму Клотильду.
Она ничего не сказала о тайном «посещении» мужу и лесной девчонке. У этих двоих свои секреты. Огонёк вообще ничем толком не делится, не сотрудничество, а недоразумение сплошное. Супруг же только и думает, как с ненаглядной кухаркиной дочкой помириться. Плевать ему на всё остальное. Значит, и она имеет право переживать только о себе. Всё равно пока ни одной побрякушки не найдено. Вот когда появится в распоряжении необходимый ведьме медальон истины, тогда и придет время решение принимать – соглашаться на Клотильдино предложение иль мужу в обмане признаваться.
- Хочу такую шапку, - оповестила спутников Огонёк, указывая пальчиком на портрет.
- Найдем, - пообещала Лизетта.
Предпочла не разубеждать девчонку, что головной убор давно вышел из моды, и вообще ни разу не девичий. Пусть хоть горшок напялит, лишь бы деду лесному не нажаловалась.
- Вот, незадача, - проворчал Гастон под нос, когда на исходе часа «прогулки» в коридоре показалась фигура «первого человека». Женская фигура.
Главную местную сплетницу – незамужнюю служанку Полли – он признал издалека, ибо двигалась та вовсе не как трепетная лань, а, скорее, походка напоминала грузную медвежью. Отлично! Теперь все узнают, что он с «семейством» бродил по замку среди ночи. Мало им чужого любопытства. Теперь у всех появятся новые вопросы.
Однако встреча пошла вовсе не по сценарию.
- Ой! – выдала Полли, подойдя ближе.
Удивилась она не поздней прогулке, а внешнему облику Лизетты. Как и все вокруг, наслушалась сплетен о женитьбе Гастона на дурнушке, а столкнулась с девушкой, никак не похожей на ту, что описывал в красках Теодор Винзур.
- Вы кто? – спросила она на всякий случай. Вдруг новоявленный муж притащил в замок любовницу.
- Жена моя, - ответил Гастон строго. – Лизетта Ла-Пьер.
Полли еще раз оглядела девушку, будто опасалась, что та на глазах превратится из красавицы в чудовище, и поинтересовалась, прищурившись:
- А что ж вы по ночам-то бродите? Порядки не знаете?
- Так Огонёк решила – девочка лесная, - бросила Лизетта свысока. – А ее желание – закон. С ней даже мой опекун – император – не спорит. Иначе прекратит она моё обучение колдовскому ремеслу.
Глаза Полли сильнее округлились, что сделало ее похожей на встревоженную сову.
- Император? О-о-о-опекун?
- Угу. Мой отец был ему, как брат. Поэтому ко мне Его величество относится, как к дочери. Как к старшей дочери, - Лизетта хищно улыбнулась. Фраза неожиданно доставила удовольствие. Пусть всё знают, что она не чужая правителю. Надоело ходить в сиротках.
- А разве колдунами не рождаются? – с придыханием задала Полли следующий вопрос. – Говорят, коли ты появился на свет человеком, им и останешься. А к колдовству ну никак не способен.
- Так для этого не обязательно у магов рождаться, - бросила Лизетта небрежно. – Главное, знать заклинания и зелья особенные готовить научиться. И тогда не хуже лесных начнешь любопытные носы в пятачки превращать. Но это наука не для всех. В ученики лесные только избранных берут. Таких, как я.
Полли нелепо открыла рот, а потом выдала скороговоркой «ну, и славно», и бочком капитулировала прочь. В смысле, до ближайшей развилки, чтобы скрыться от внимательно следящих за ней трех пар глаз.
- Лихо ты ее, - уважительно протянул Гастон.
Лизетта пожала плечами. Мол, невелико искусство – ставить на место недалеких тёток.
…«Второй человек» появился еще часа через полтора, когда Гастон откровенно зевал, а супруга плелась позади, бурча под нос. Огонёк не обращала на отсутствие энтузиазма внимание. Шлепала босыми ногами по начищенному до блеска полу и крутила головой, изучая всё и вся. Сначала скрипнула дверь, затем раздался собачий лай, а следом грозный окрик, приказывающий замолчать.
«Герцог!» - промелькнуло в голове Гастона. Вышел из библиотеки в компании любимого охотничьего пса Георга.
И это было странно. Не появление хозяина с собакой, вовсе нет. Наоборот, шанс встретить господина, засиживающегося допоздна, значительно превышал все остальные. Однако Гастон считал, что Его светлость окажется тем самым «третьим человеком». Кому еще, как не герцогу Винзуру – любителю путешествовать по «заграницам», прятать ценный чужеземный магический медальон.
Но вот, поди ж ты…
- Так-так, - протянул герцог, заметив троицу. – Не сидится вам в спальне.
- Вы ж сами сказали, днем не появляться, - ответила Лизетта ворчливо. – А когда мне выходить-то? Да и Огонёк скучает. Захотелось ей погулять.
Герцог скривился.
- Хочешь сказать, что она сегодня мало развлеклась? Мы едва без ужина не остались из-за выходки сумасбродной девчонки.
- А мы без завтрака и обеда. И не едва, а по-настоящему.
Лизетта и герцог сердито взирали друг на друга, вот-вот искры полетят. Гастон предпочитал помалкивать. И так со всех сторон виноват. Зато пес Георг, последние минуты подозрительно принюхивавшийся, вновь громко залаял. На Лизетту. Да так, что она подскочила. Лосиный запах-то не выветрился до конца, а собака охотничья.
- Тихо! – приказал герцог псу и погрозил пальцем Гастону. – Заканчивайте эти ночные бдения. По ночам жену ублажать положено, а не выгуливать. Понял?
- Угу, - буркнул тот, отводя взгляд.
А сам подумал: «Ублажать? Да ни в жизнь!»
Щеки Лизетты и вовсе раскраснелись от смущения и негодования, что не укрылось от пристального герцогского взгляда.
- Тьфу! – не выдержал он и махнул рукой. Мол, что с этой парочки взять…
Прогулка продолжилась, а Гастон крепко задумался. Не о словах герцога о совместных ночах с фиктивной женой, а о нем самом. Что же получается: единственный подходящий кандидат в хранители медальона ни сном, ни духом? Но если не он, то кто? Не сыновья же, в самом деле. А, может, жена? Женщины – они такие, умеют и секреты хранить, и интриги хитроумные плести. Почище мужиков. Вон ведьма Клотильда годами самого императора за нос водила, притворяясь Лизеттиной воспитательницей.
…Время шло и шло, а третий встречный как сквозь землю провалился. Ну, или сквозь пол. В конце концов, бродить по замку подустала даже Огонёк. Плюхнулась на диванчик в главной гостиной. Гастон с Лизеттой устроились в креслах. Оба невольно посмотрели в сторону окна. Ночное небо посерело, готовясь распрощаться с мрачными оттенками и поприветствовать зарю. Все шло к тому, что треклятый третий окажется не полуночником, а самой ранней пташкой в замке.
- Хочу побывать на ярмарке, - неожиданно объявила Огонёк. – Наши, кто в городах жил, говорят, там весело. Много сладостей и эти… как их…на которых дети крутятся.
- Карусели, - подсказал Гастон.
- Ага. Они самые. Хочу.
- Сходим. Завтра. Ярмарки только по воскресеньям устраивают.
Огонёк расцвела от радости и предвкушения. Пусть и лесная девчонка, но ребенок – везде ребенок. А Лизетта приуныла. Ей-то придется в апартаментах торчать. Кто ж корову иль дракона на ярмарку пустит, а по ночам та не работает. Ох, что бы такого потребовать в качестве компенсации за вынужденное одиночество?
- Шшшш, - Гастон приложил палец к губам, прежде чем жене пришла хоть одна дельная мысль. – Кто-то идёт.
Он не ошибся. Да только появление этого «кого-то» чуть не довело до удара. Ну, или, как минимум, заикания. «Третий человек» вошел в гостиную уверенной походкой. Почти хозяйской. Он имел на то право. Да, замок принадлежал не ему, но когда ты командуешь огромным штатом прислуги, то и ведешь себя как персона важная и влиятельная.
- О-о-отец? – пробормотал Гастон и замолчал. Утратил дар речи. Полностью. И, кажется, впервые в жизни.
Уильям Ла-Пьер глянул на сына и компанию без тени удивления. Скорее, с досадой. Особенно прожигающий взгляд достался Лизетте. Не спасли положение ни человеческий облик, ни привлекательная внешность. Он ничего не сказал. Поджал губы и ушел, звеня связкой ключей. Отправился отпирать закрытые на ночь двери. Предпочел выполнение обязанностей общению с молодыми родственниками и их маленькой «помощницей».
«Безумие», - пронеслось в голове Гастона.
Отец попросту не мог быть хранителем магического медальона. С какой стати?
С другой стороны, это открытие – не самое безумное за последние дни…
****
Гастон шел по замку и не мог отделаться от мысли, что за последние часы стряслось нечто важное, касающееся лично его. А как еще объяснить, что все пялятся и хихикают, будто у него рога выросли. Гораздо оригинальней, чем приходилось наблюдать у Лизетты.
- В чем дело? – спросил он грозно младшего лакея – совсем мальчишку, когда тот выпучил глаза, став похожим на лягушонка.
Лакей испуганно пискнул и припустился прочь, сверкая стоптанными подошвами.
Гастон только выругался под нос и отправился дальше – матушку разыскивать. Для разговора важного, хотя и сильно сомневался, что из затеи выйдет что-то путное.
Это все Лизетта с Огоньком придумали! После того, как все трое вернулись в апартаменты и переругались в пух и прах. Не устроило девиц, видите ли, что Гастон отказался спрашивать отца о медальоне. А кто бы согласился? Батюшка из него одной левой дух выбьет, коли посмеет задать столь важный вопрос в лоб. Так Гастон и сказал жене, мол, коли она на тот свет торопится, можно и рискнуть. Девицы впечатлились. Подумали-подумали и решили, что безопаснее приняться за матушку. Во второй половине дня, разумеется. Глупо заниматься серьезным делом после бессонной ночи. Надобно выспаться и силы восстановить.
Вот он теперь – спустя проведенные на диване часы – и шел. Правда, сам плохо представлял, с какой стороны подступиться к заданию…
…Инесса Ла-Пьер – экономка Винзуров и матушка Гастона нашлась в общей комнате для прислуги, что располагалась недалеко от кухни на цокольном этаже. Господа уже отужинали, и экономка занялась отложенными на вечер делами: сидела за столом в очках и внимательно изучала хозяйственную книгу, куда вносились все расходы. Гастон обожал наблюдать за матерью в подобные моменты: за чтением книг, разбором бумаг или составлением писем. На ее лбу появлялась глубокая вертикальная морщинка, но она не портила смуглое лицо, а делало его мудрее.
Мать почувствовала взгляд. Посмотрела на сына и недовольно вздохнула.
- Явился, - проворчала, закрывая книгу. – И хватило наглости.
Обида вновь закопошилась внутри наподобие зверька с когтистыми лапками. Ладно, отец. Что взять с мужчины, привыкшего раздавать распоряжение направо и налево. Но разве женщине не полагается испытывать сочувствие? И вообще – подбодрить младшего отпрыска? Родная кровь всё-таки.
- Я… я… поговорить хотел. Об отце.
- Само собой. Но не надейся, что замолвлю за тебя словечко.
- Не об этом речь. Я хотел…
- Твои хотения больше никого не интересуют, - перебила мать раздраженно, чего обычно за ней не водилось. Она умела говорить строго, но всегда делала это без эмоций. – Ты уничтожил свое будущее. Будущее, ради которого мы с отцом столько старались!
Терпение Гастона лопнуло. Сколько можно выслушивать претензии и упреки? Причем, сразу со всех сторон.
- Вы оба так говорите, будто принесли жертву, и не одну, ради моего рождения и воспитания! Я же не…
Он осекся, заметив, как мать изменилась в лице. Вместо ожидаемого гнева на нем промелькнул страх. Но почему?!
- Вы с отцом что-то скрываете? – спросил Гастон прямо.
- Не мели чепухи! – велела мать, взяв себя в руки. – Уйди с глаз моих! Иначе…
Однако сыну не довелось узнать, чем именно планировала пригрозить разгневанная родительница. В комнату вошли два лакея, поминая не добрыми словами характеры братьев Винзуров, и она принялась за них.
- Сколько раз вам говорено: нельзя обсуждать господ! Вам невероятно повезло. Вы работаете на известнейшую в Алмании и за ее пределами семью, а смеете злословить. Ох, узнает господин Ла-Пьер, погонит обоих в шею.
Парни побледнели. Все знали грозный характер дворецкого. Мало того, что выставит, еще и обеспечит попадание в «черный список», и больше никто в столице на работу не возьмет. Разве что за коровами и свиньями убирать. Оба молитвенно сложили руки, надеясь убедить экономку не выдавать их мужу, а Гастон предпочел ретироваться бочком. Всё равно разговора не получится. Но не вышло. В дверях он столкнулся с бородатым конюхом Фредди – настоящей местной «достопримечательностью», коей слыл благодаря огромному росту. А вот умом боги его обделили, что он в очередной раз и доказал.
- А, это ты, Гастон, - расплылся Фредди в бестолковой улыбке и добавил, совершенно не подумав, что открывает рот при взбешенной экономке. – Как твоя женушка? Рогами еще не покалечила? Иль копытами?
В комнате повисла опасная тишина. Не считая звука удара. Это Гастон попятился и врезался спиной в стену.
- В с-с-смысле? – спросил он хрипло.
- Дык это… все только и болтают. О жене-корове. То бишь, оборотне. Утром Полли всем рассказала, что герцог Теодор всех того… обдурил. Никакая твоя корова…э-э-э… жена - не уродина, а очень даже ничего. А тут Арнольд… ну, камердинер герцога Себастьена и выдал, мол, она только по ночам красавица. А днем того… копытами прикладывать любит. То-то вы с Его светлостью на дереве сидели весь день.
Голова Гастона пошла кругом. Все знают?! Знают?!
Арнольд совсем сдурел? Иль пил всю ночь, да так, что к утру не протрезвел? Наверняка! Чем ему еще заниматься, коли господин в покоях заперт! Тьфу!
- А родит-то она тебе кого: теленка иль жеребенка?
Фредди совершил огромную ошибку, заговорив в подобном тоне о следующем поколении Ла-Пьеров в присутствии Инессы. Если до сего момента она слушала бездарную болтовню конюха, вытаращив глаза и не произнося не единого звука (из-за шока, не иначе), то теперь ее прорвало. Во всех смыслах. Сначала в Фредди полетела хозяйственная книга, затем тяжелые мужские сапоги, обмазанные кремом и оставленные сушиться у стены. А потом… и сама госпожа Ла-Пьер. В смысле, не полетела, конечно же, а накинулась с кулаками, приговаривая:
- Я тебе покажу теленка и корову! Договоришься у меня, бездарь никчемный!
Несмотря на внушительный рост и сильные накаченные руки, Фредди не смел защищаться, а ведь мог приложить всего единожды и запросто б вышиб из экономки дух. Однако даже его скудного ума хватало, чтобы осознавать последствия подобного действия. Ладно, тюрьма. Сначала придется иметь дело с дворецким. А тот, поговаривали, мог и сам любого порешить сгоряча.
- Дык я ж не со зла, - пытался оправдаться конюх под нос, но это мычание ни на что не влияло. Все понимали, что экономка не успокоится, пока пар не выпустит.
Понимали и предпочли воспользоваться ситуацией. И спешно выскользнувшие за дверь лакеи, и сам Гастон. Всё равно до появления Фредди уходить собирался.
- Идиоты! Кругом одни идиоты! – несся вслед матушкин голос.
Гастон в кое-то веке был с нею согласен. И, правда, одни идиоты. Что конюх, что камердинер светлости. Да и сам светлость недалеко ушел от Арнольда. Если б не его памятный галоп, не оказались бы они в глуши и не встретились с Лизеттой.
Ох, Лизетта…
Взбеленится ведь, как услышит новости. Промолчать? Нет, глупо. Всё равно рано или поздно узнает, и ему влетит за скрытность. А может, наоборот, не откладывать неприятный разговор? Солнце село, и женушке полагалось уже превратиться в себя любимую. Пусть уж лучше в человеческом обличье беснуется, глядишь, к утру куда меньше прыти останется на копытные, рогатые или огнедышащие подвиги. Гастон мимоходом глянул в окно – на розово-фиолетовое небо. Решено. Поговорит с Лизеттой сейчас. Да, ночка ему опять предстоит неспокойная. Но всё лучше, чем завтра за злющим драконом по всему замку гоняться. Или… хм… от него удирать…
В апартаменты Гастон вошел полный решимости. Вошел и… споткнулся от неожиданности. В паре метров от порога лежала Огонёк, положив ладошки под голову, и сладко посапывала.
- Эй! – Гастон склонился над девчонкой. – Вставай. Не дело на полу укладываться. Ты не в лесу. Ты слы-слы-слы…
Он беспокойно принюхался и выругался, хлопнув себя по коленке.
Сонное зелье! О, да! Гастон отлично знал его терпкий ягодный аромат. Они со светлостью годами опаивали этим снадобьем нянек и камердинеров, чтобы бедокурить без помех. Вот только зачем кому-то понадобилось давать его Огоньку?
Стоп!
- Лизетта! – завопил Гастон и кинулся на розыски жены.
Увы, апартаменты пустовали. Драгоценной женушки и след простыл. Зато на столе вместе с недоеденным ужином нашлись два стакана с остатками злополучного снадобья…