29

Крам

Я всегда знал, что наша жизнь ограничена. В первую очередь, нами же самими. Все загоняют себя в рамки, каждый вырисовывает собственную модель поведения в той или иной ситуации. Народ, в котором я родился и вырос — жертвы, вечно бедное поселение, трагически загнанное бедой в пещеры. Люди, старающиеся выживать изо всех сил. Как умеют и знают, как научили. И никто из прежде и ныне живущих не был способен взглянуть на мир по-другому — руководствоваться можно не только традициями, жить можно не в одних лишь пещерах.

Во мне не было уверенности того, что я смогу стать счастливым здесь, вступить в союз с прекрасной женщиной, завести очаровательных детей. Мне бы хотелось большего для своей малышни, чем то, что я мог им дать — капризную женщину в виде матери, и пара-тройка угнетенных мужей-отцов, которые всем обязаны слабому полу и даже детей видят, только если их мать разрешит, гнусно ухмыляясь. Я многое здесь видел. Такое — не редкость, а скорее закономерность.

Я был бы готов отдать жизнь своей женщине, посвятить себя счастью с ней. Но только той, что по-настоящему моя.

Некоторым я уже отказывал не сожалея. И они быстро обращались в совет, чтобы мне запретили работать охотником, понизили статус до какого-нибудь дубильщика, запертого здесь, как женщины. Без особой надобности мужчин здесь тоже неохотно выпускали.

Но даже после недостойных поступков и неприятных обиженных подстав, я бы никогда не перестал уважать женщин — они дают жизнь, это иногда бывает непросто. Тем более, я и сам не знаю, насколько был бы здоров разумом, не будь у меня возможности выходить наверх.

Просто жизнь. Отработанные действия, привычная работа, охотничьи вылазки. В последнее время я даже увлекся выращиванием растений в оранжерее, в особенности, после получения травмы, из-за которой не пошел на очередную охоту вместе со всеми. Именно этим я и жил.

Тогда-то и поднялся вопрос по поводу того, стоит ли нам купить новую женщину в общину, скоро открывается сезон — ящеры точно появятся с «выгодными предложениями». Тема была очень обсуждаема, рождаемость наших женщин давно пошла на спад, все уже заключили союзы не менее нескольких раз, а свободных мужчин было все равно больше, чем состоящих в союзах.

Мне идея сразу не понравилась. Мало кто задумывался о том, как именно ящеры достают женщин, подходящих нам для продолжения рода. Но когда наше общество доходило до согласия в плане таких покупок, все сходились во мнении, что если не купим мы — купят другие. В итоге ворованным со своих планет девушкам не оставалось выбора.

В итоге, я ничего не мог сделать. Да и не сильно пытался, если честно.

А вскоре выяснилось, что прибавление у нас в лице не одной девушки, а сразу двух. Якобы купили дешево, но плодородная функция все равно присутствуют у каждой. Распинались, какое выгодное предложение успели схватить.

Настроен я был скептически, понимал, что все эти женщины под гнетом наших обычаев все равно становятся такими же капризными, с пониманием вседозволенности, как и те, что родились здесь. Мимолетная увлеченность мужчиной и его забирали себе, но как только он впадал в немилость, жизнь резко теряла качество.

Ребенок девочка — счастье. Мальчик — ну мальчик и мальчик, ничего ведь не исправить уже. Вот такие абсолютно дикие понятия жили во всех, кто принимал эти правила. Для меня же это выглядело даже смешно. Я с детства часто украдкой покупал у ящеров книги прямиков из космоса, с далеких, других планет. Мало какие из них были написаны на межгалактическом языке, а уж на болдорском не было и вовсе. Но я мог разглядывать картинки, а иногда и сам представлял себе сюжет, что вырисовывался в книге. В моих мечтах все были равными. Так жить было легче.

В тот день, когда девушек должны были доставить, я копошился в оранжерее, пересаживая желтые сумарилы в свежую землю, это капризные цветы, что приживались плохо, но если случалось, что прижились, то очень крепко. Выходя оттуда, заметил толпу у одной из больших юрт. И сразу понял, что это значит — они разглядывают новоявленных девушек.

Чувство неприязни ко всему происходящему сразу зародилось в душе.

Подойдя ближе, я убедился, что они были без сознания, и уже собрался возмущаться, чтобы оставили девочек хоть во сне в спокойствии, когда скользнул взглядом ко второй женщине, у дальней стены от входа.

И больше не смог оторвать от нее глаз. Это было какое-то наваждение, никогда прежде не случавшееся со мной. Я стоял там, среди толпы, и смотрел… смотрел… смотрел, как завороженный идиот. Не знаю, моргал ли вообще. Именно тогда, с первого взгляда, я понял, что она моя. Совру, если скажу, что думал о том, что девушка может и отказаться от статуса моей женщины. Для меня почувствовать такую тягу к ней, а потом даже просто в мыслях не заполучить, наверное, разрушило бы любую тягу к жизни.

Пробираясь сквозь толпу похотливых девственников, что мечтали о том, как их наконец-то выберут, я даже не пытался отвести от нее взгляд, это было болезненно вплоть до физической ломоты в теле.

Когда протягивал руку к ее лицу, ладонь дрожала. Мне не думалось до этого, что такое может случиться со мной. Когда до бли в суставах понимаешь, что наконец-то нашел что-то свое.

— Крам, дотрагиваться нельзя… — начал какой-то гнусавый голос от двери, пытаясь остановить меня.

— ВОН ПОШЛИ! — Перебил я его таким рыком, что тот впечатался в косяк проема. Следом, как насекомые, сброд разбежался.

Я все же дотронулся до ее щеки. В тот момент во мне что-то взорвалось, стоять становилось трудно. Но я стоял. Мне было все равно, насколько глупо я выгляжу со стороны, никто не смог бы понять, что я чувствовал тогда. Упади я на колени в тот момент, руку все равно бы не убрал.

Не обращая внимания на реакцию собственного тела, которое точно так же, как и душа, хотело близости с ней, наслаждался тем, что могу дотронуться до нее, что она здесь, на расстоянии вытянутой руки. Та самая. Моя.

Не зная ее имени, судьбы, того, как жестоко с ней обращались до того, как девушка попала сюда, а от мысли о жестокости по отношению к ней, хотелось вырезать всю расу ящеров разом, я четко отдавал себе отчет в том, что все равно не отпущу ее. Даже если бы она стала просить.

Не знаю, сколько стоял там. Время для меня было уже не важно. Но в какой-то момент, когда я уже с десяток рас рассмотрел ее припухлые губы, аккуратный нос, приятный овал лица, несколько раз пощупал шоколадные волосы, с невероятной нежностью осознавая, насколько она красива, ресницы девушки затрепетали, указывая на то, что совсем скоро она должна проснуться.

Я не знал, куда себя деть, хоть и постарался скрыть растерянность на лице, но все равно заворожено разглядывал ее открывшиеся карие глаза, все наставляя себя хотя бы фразу проговорить серьезно, а не срывающимся голосом подростка:

— Доброе утро. — Пытливые глаза девушки очень внимательно меня разглядывали, заставляя волноваться о том, понравился ли я ей внешне. Следом самого себя стыдил за такие мысли, но ничего не мог сделать, у меня и без того едва получалось держаться себя в руках, чтобы не показаться ей восторженным дураком. — Понимаю твое замешательство. — Продолжил, стараясь говорить ровно, сквозь глухие удары собственного сердца, она не отвечала — я волновался. — Мы будем ждать, пока вы со второй решите выйти наружу, чтобы поесть.

На негнущихся ногах, чтобы не стоять больше и не таращиться на нее, с желанием снова прикоснуться к нежному женскому лицу, я вышел из комнаты, словно кусок от сердца отрывая. Мне очень хотелось остаться рядом с ней, но вместе с тем я понимал, что если хочу ее заполучить, давление — самый плохой вариант. Она напугана, но мое утешение ей не поможет, лишь отпугнет.

Я обязан был подождать. Но это не значило, что я не собирался показываться ей на глаза.