44

Рэд

Сразу решив, куда отнесу ее, двинулся в путь, стараясь не медлить, не хотелось бы, чтобы охотники обнаружили драгоценную пропажу, когда мы еще будем неподалеку. Отдавать я ее не хотел, мысль о прощании вызывала стойкую неприязнь, вся моя система неподатливо зациклилась на образе этой прекрасной девушки. Я знал, что так бывает с такими неправильными, как я.

Однажды такое случилось у нас в штабе, в лаборатории. Робот, которому поручили убить выкраденную у аборигенов женщину начал сбоить и зациклился на ней, схватил в охапку, умоляя, чтобы больше не плакала. Он хотел сбежать с ней, но их обоих быстро нейтрализовали. Такое было недопустимо.

Я старался сосредоточиться на пути, не реагировать на голое женское тело, что нес. Не получалось, но, по крайней мере, она не могла видеть реакции моего тела на нее. Вполне возможно, что это бы ее испугало, девушка и без того испытывала по отношению ко мне настороженность. Это я собирался как-то исправлять.

Мне мешало щекочущее ощущение в носу. Оно не было неприятным, наоборот, чувствовалось, как что-то нежное, окутывающее меня всего. Я не мог понять точно, что это такое, но догадывался. Похоже, что это был запах. Ее запах. И он изумительно влиял на меня, распыляя легкость по всему телу.

Во мне проснулось обоняние, но других запахов я так и не уловил.

— Отпустите меня, — вдруг тишину потревожил мелодичный женский голос, он сразу затронул в душе новые струны, — меня будут искать. Просто оставьте здесь, и инцидент посчитается исчерпанным, еще не поздно остановиться! Я скажу всем, что ушла сама, и никто не догадается о вас!

Я и впрямь остановился, обдумывая ее слова. Разве я могу отпустить ее? Ни за что не пошел бы на то, чтобы по собственной воле отказаться от этого нежного овала лица, упрямо поджатых губ и решительного взгляда. Настоящая воительница. Она ведь моя. Да, я стал ее рабом с первого взгляда, но она моя!

— Не бойся, все будет хорошо, — я попытался ее успокоить, но протеста в карих омутах стало еще больше, она хмуро сдвинула брови.

Я попытался ей все объяснить, но женщина так и не поняла сути моего поступка, не разглядела в действиях отчаянного мотива — вдруг рядом с ней я почувствовал себя полностью живым. Я и сам не знал, что это такое, не мог разобраться с собой. Но контролировать чувства, когда весь мир сужается в одного человека, не умею.

Дальше мы шли молча. Для меня это было спасением. Не хотелось казаться ей грубым, а что-то отвечать на провокационные вопросы пришлось бы. Я чувствовал, как ее мышцы напрягались, когда я говорил, она вся сжималась. Ее пугала ситуация и меня это грызло.

Вскоре мы пришли к месту, где я чаще всего укрывался, это был старый разрушенный дом, мне пришлось поставить женщину на землю, и в этот раз взгляд сам собой скользнул к ее телу. Накрыла новая волна возбуждения, в голове стали появляться горячие картинки, было безнадежно интересно, насколько прекрасно она будет выглядеть в позе на четвереньках… или с расставленными ножками. Даже от обычных мыслей о сексе с ней, стояк уже был каменный, а по телу мягко пробегали волны удовольствия.

Оказавшись внутри здания, не выдержал:

— Я сейчас дам тебе какую-то одежду.

Боялся, что накинусь на нее прямо здесь. Не умею я контролировать возбуждение, и чувствовать-то его начал только с ней.

Когда девушка оделась, у нас завязался более-менее нейтральный разговор. Я рассказал ей об этой планете, о роботах, о себе. Смотря в туманные карие глаза, я бы просто не смог не рассказать ей обо все на свете, что знал сам. Я полностью был под ее влиянием, но это меня не пугало, я знал и чувствовал, что ее душа прекрасна.

Вскоре я пошел добывать для нее еду, мне не хотелось, чтобы она голодала, я должен был сделать ее новую жизнь приемлемой и комфортной, раз уж отнял старую.

За время, что я охотился, женщина придумала мне человеческое имя. Для меня это был настолько трепетный момент, что чуть не расплакался, но в этот раз остановиться смог, в голове почему-то появилась установка, что плакать — не мужское дело, не хотелось выглядеть перед ней слабым.

Мы развели костер на улице, чтобы пожарить еду, но я не мог расслабиться, все вслушивался в шелест леса, стараясь понять, не идет ли кто. Роботы обладают хорошим слухом, сверхчеловеческим, но мой стал ухудшаться после появления эмоций. Поэтому и переживал. Преследователи могли заметить дым от костра над деревьями, если плутали где-то неподалеку.

А еще хозяйка очень отвлекала. Перетягивала все внимание на себя своим присутствием. Длинные каштановые волосы развивались на гуляющем ветру, разнося сладкий запах по всей округе. Я отчетливо унюхивал его. И он сводил меня с ума. Как кто-то не делая абсолютно ничего может так ощущаться?

Протягивая ей тарелку с жаренным мясом, смог специально коснуться женской ладони, а потом и сжать ее, не давая ускользнуть. Я пододвинулся ближе, цепляющий аромат с удвоенной силой наполнил ноздри, наклоняясь к ее шее, прошептал:

— Ты дала мне имя, но я так и не узнал, как зовут тебя, — вдохнув полной грудью, добавил еще одну фразу, — твой запах — это что-то потрясающее!

Скользнул рукой к тонкому предплечью в поглаживающем движении. Отстранившись от сладко пахнущей шеи, заглянул в ее спокойные глаза. Она не сопротивлялась, в душе томительно что-то натянулось — я не был ей противен.

— Меня зовут Ульяна, — наконец-то ответила, не отводя глаз.

— Приятно познакомиться, Ульяна.

Мне ее имя показалось самым прекрасным и звучным из тех, что я слышал.

Я попытался намекнуть ей, что готов удовлетворить ее сексуально так, как она того захочет, любым способом, но Ульяна резко эмоционально отстранилась, рассказывая что-то об обоюдном согласии. Я понимал, что где-то в ее сердечке может найтись место для меня, но давить не хотел. Собирался двигаться к цели постепенно.

Она бы не согласилась спать вместе, поэтому я отдал ей свое самодельное спальное место, а сам занял пол. Сон сморил быстро, но был каким-то болезненным. Впервые за все время моей чувственности было так плохо. Я сидел в темноте, а тело с каждой секундой все больше слабело, кости выкручивало. В ушах звенел какой-то шум дождя, но я не видел капель.

Было очень холодно. Зубы стучали. Это было безумно странно, я не понимал, почему они стучат, но сдерживать их сцепленными было сложно. Я отдался на милость ситуации, перестав реагировать, давно стоило.

Вдруг какой-то свет потянул меня к себе своим призывающим теплом. Я встал на ноги, идя по светящейся дорожке, согревающей босые ступни. Сияние слепило глаза, но я упрямо шел, был уверен, что там мне будет хорошо.

И проснулся.

Сразу не понял, где нахожусь, и что на мне лежит. Обняв это нечто рукой, определил, что это Ульяна. Голая и спящая Ульяна. Она лицом утыкалась в мое плечо, прижав к себе рукой и ногой, словно плюшевую игрушку. Нащупав изгиб ноги, рука по собственному желанию дернулась к женской ягодице.

Желание снова приподнялось. В прямом и переносном смысле.

Я понимал, что все это неправильно с моей стороны, нечестно по отношению к Ульяне, но остановить себя уже не мог. Вторая рука скользнула к округлой груди, пальцами сжимая сосок, что тут же затвердел. Девушка даже во сне реагировала на мои действия, возбуждающе изогнувшись.

Я чувствовал себя дураком, что сам себя дразнит, а в итоге ничего не получит. До утра так и не получилось заснуть, как не вышло и успокоить свое тело. Оно ежесекундно реагировало на Ульяну, я был в ловушке. Разглядывал ее, когда уже стало светать.

— Доброе утро, — поздоровался, когда девушка проснулась.

Она соскользнула с меня, ничего не отвечая, стыдливо одеваясь. Хорошо, что не знала о том, что мои руки за ночь изучили каждый сантиметр ее тела и прикрывать уже нечего.

Женщина так мило стеснялась, что я не мог топить в себе выползающую на лицо улыбку. С покрасневшими щеками она была самим совершенством. Я нарочно ставил ее в провокационные положения, чтобы вызывать хоть какие-то чувства к себе. Хоть что-то. Раздражение или злость… возбуждение было бы победой.

И я совершенно точно ревновал. У Ульяны был мужчина в той толпе охотников. Ее мужчина. Она рассказала мне от этом вчера, тогда я впервые ощутил это ядовитое чувство. У нее есть тот, кто мог прикасаться к ней и целовать ее. С обоюдным согласием, самое главное. Я не видел этого Крама, у меня не было возможности даже в теории конкурировать с ним.

Ульяне понравилась моя честность, и она разрешила себя поцеловать. В груди сразу же образовался всплеск адреналина, я не стал терять время, прильнув к пухлым губам, пригласившим меня, пока женщина не передумала. Как уже говорил, этой ночью я исследовал каждый миллиметр женского тела, но не прикасался языком к ее языку, как это делают органические.

Рядом с ней я уже привык к тесноте в штанах, но в поцелуе это не выплескивал. Я показывал в нем то, что чувствую к ней, исступленно, раз за разом огибая ее язык своим.

Она сокрушенно выдохнула, вцепившись в мои плечи, это остро отразилось в сердце. Сейчас Ульяна такая податливая, мягкая и готовая довериться, лежала снизу и принимала мой поцелуй. Не сдержав глухой стон, я прижался к ее бедрам пахом.

В голове что-то щелкнуло, не понимая, что творю, железно впился в ее губы ртом, властно сминая его, не давая передышки на вдох, а руками без разрешения, совсем как ночью, водил по ее бедрам.

В какой-то момент женские сладкие губы сомкнулись, она перестала отвечать на мою страсть, а я понял, что чувствую во рту что-то соленое и жидкое. Ее слезы.

— Ульяна… — тихо выдохнул, всматриваясь в плачущие глаза девушки.

— Прости… прости, — всхлипнула она, закрывая лицо руками.

Конечно. Она скучает по своему Краму. Я украл ее у него. Эта женщина не моя, как бы я ни пытался верить в это, она не любит меня. Это резало душу огромным тесаком на маленькие тусклые лоскутки. Казалось, горечь чувствовалась даже на языке. Никогда не подозревал, что душа может так болеть. Она человек, не такая, как я. Не чувствует тогоже, у органических все по-другому. Ульяна не примет меня так быстро. Нужно время.

Мы перевели тему, решили сходить к озеру, чтобы искупаться. Ни я, ни она не блистали хорошим настроением.

Уши уловили какой-то звук, как только мы вышли из здания. Со стороны шла толпа, они не переговаривались, ступали тихо, но я уже понимал, кто они такие. Тем не менее, прикрыл Ульяну, хотя в нее бы и не стреляли. За что и сам получил стрелу в плечо.

Дальше происходило много всего сумбурного. Надежда в сердце не умирала. Я просто хотел быть рядом с той, что подарила настоящие чувства, что точно была предназначенной именно мне. Мы не должны были встретиться, я не имел права перечить устоям своего народа, а она любила другого. Но мы встретились. И этого теперь не изменить.

Она оставила меня с собой, раненного, ненужного всему миру. Не прогнала, наперекор своему любимому. И за это я всегда буду ее оберегать.

От автора:

Девоньки, кому интересно будет перечитать эти события снова от лица Ульяны, все-таки времени много прошло с того продолжения, — это главы 22–28 и 31.

Завтра уже глава от лица Ульяны и сюжетные приключения, с Рэдом все ясно: D