54

Приходить в себя было… жарко. Меня кто-то обнимал и дышал в макушку горячим дыханием, уткнувшись туда носом. Сознание возвращалось постепенно, в теплом состоянии тело разомлело, хотелось окунуться во что-то ледяное, смахнуть знойность.

Я немного подвинулась и Эдмунд тут же проснулся, привлекая к себе внимание.

— Ты как? — Хрипло спросил он ото сна, вырисовывая рукой у меня на спине какие-то символы, это было приятно и мило, чувствовалось сквозь ткань одеяния.

Рядом зашуршал чем-то Рэд, тоже просыпаясь. Адриан просто сидел в сторонке, ему пока не нужен был сон, он гипнотизировал расширенными зрачками стену, как настоящий кот, завидевший приведение.

Похоже, что мы были на том же месте, где я и упала. Как говорится, где лег, там и встал.

— Терпимо, — ответила, осматривая себя. Ладони все еще жгли, но не так сильно, как в момент сдирания с них кожи. Они были перевязаны отполосованными тканями с чьего-то эластичного костюма и наверняка промыты заботливыми ручками одного из мужчин. — Сколько я была без сознания?

— Примерно с час, — ответил Адриан, пока Рэд подползал ближе, чтобы отобрать замешкавшуюся меня у Эда. Я перекочевала к нему, блаженно утыкаясь носом в любимую шею. Он пах потом, но это ничуть не волновало обоняния, мой робот априори не может пахнуть для меня неприятно.

Мужчина, оставшийся позади, недовольно задышал, но быстро взял себя в руки, нацепив на лицо обратно маску непринужденности. Эдмунд был научен держать себя в руках.

— Прости меня, нужно было найти другой путь вниз, — шептал Рэд, поглаживая меня по голове, — ты пострадала из-за нашей глупости.

Я отрицательно помотала головой. На мужчине лица не было, он выглядел уставшим и поникшим, даже какие-то впадины под глазами появились. Сжимал меня крепко, порядком сильнее, чем до этого Эдмунд.

Ох как я его буду откармливать, когда вернемся домой. Когда у нас будет наш дом, все это будет вспоминаться с легкой ностальгической улыбкой.

Не выдержав, приблизилась к его лицу, прижимаясь к губам в успокаивающем поцелуе. Все равно на все, я должна ему показать, что он все еще важен мне так же сильно, как тогда. На шее нащупала вздутую вену, скользя дальше рукой к его спине, проводя пальчиками по эластичной ткани. Рэд отмер быстро, отвечая на нежность в самом чутком ее проявлении, но он изначально не вкладывал туда обволакивающей неги, мужчина словно клеймил, жестко и необузданно, водил руками по моему телу, сжимая до боли, будто приказывал мне своими действиями больше никогда не быть в опасности, не заставлять его волноваться.

Его вербальная просьба могла бы быть принята мною во внимание. Если бы не то дерьмо, что сгущается вокруг нас, с каждым днем волосок, на котором висят наши жизни, истончается. Мои обещания были бы ложью.

Это был крик отчаяния, а не поцелуй, мягкое доминирование и жестокая ласка. Он дробил частички души, удваивая их, подчиняя ту новую часть только ему. Лишь Рэд мог так сильно меня любить, необузданно и одновременно трепетно, чтобы я чувствовала это настолько ярко и красочно, влюбляясь в ответ с каждой секундой проведенной рядом все больше и безумнее. Он отдавал всю свою душу мне. И умолял отдать собственную взамен.

Я его чувства знала досконально, всегда понимала, могла ощутить практически пальцами, физически, в силе была управлять им но и не могла тоже, потому что любила. И это было слаще любых пирожных. Те чувства, что он порождал во мне. Если в мире и было что-то идеальное, то это мы вместе. Когда по отдельности ничто, жалкие существа, способные существовать, но не видеть полной картины.

Когда моя рука забралась под ворот комбинезона Рэда, а желание расплескалось из стадии допустимой нормы, эмоции взлетели к чертовым стальным небесам, кто-то рядом многозначительно, с подвывертом кашлянул.

Мы не сразу оторвались друг от друга, не в душевном плане точно, но когда сделали это и я смогла сфокусировать зрение на чем-то другом, кроме глаз любимого существа, то увидела краснючего Адриана и Эмунда, со всех сил пытающегося закинуть недовольство куда-нибудь подальше в непроглядную бездну. На поляне у него это лучше получалось. Сейчас же я четко могла видеть на мужском лице ревность. Поджатые губы, суженные глаза, даже стиснутые кулаки, грубые пальцы впивались в подушечки ладоней. Бобры пытались заложить высокую плотину, сдерживающую бурлящее негодование, но их сносило волной раздражения.

Стало неудобно. Отдаваясь чувствам, совсем как-то забыла, что мы тут не одни. Рэд со своими поцелуями напрочь вышибает трезвость с головы, чувствую себя нахлебавшейся дорогого вина, настоянного многими годами.

— Если все отдохнули, отправляемся дальше? — Холодно, совсем как робот, осведомился Эд, совладавший наконец-то со взрывом на макаронной фабрике, у себя в груди.

Кивнула, отводя пристыженный взгляд. Было неудобно, хотя по большому счету, я не обязана ни перед кем отчитываться в своих чувствах. Рэд мой муж, почему я должна стесняться поцелуя с ним? Все, что может некрасиво смотреться с нашей стороны, это то, что мы сделали это при людях, которые, может быть, не хотели на такое смотреть.

Эдмунд мысли мои читать не мог, поэтому не ответил, он пополз первым, не оборачиваясь назад. Я переглянулась с роботами. Рэд ухмылялся. Так, ясно, и тут какие-то терки между мужиками начались, пока меня не было в сознании. Мужчина стабильны на любой из планет.

Адриан лишь пожал плечами на мой вопросительный взгляд.

Закатив глаза, отправилась вслед за Эдмундом. Ни минуты покоя с этими инопланетянами! Сами увяжутся за мной и сами будут ревновать!

Поиск лаборатории, даже на подземном этаже, на котором она и должна быть, занял у нас несколько часов, мы уже разуверились в том что в ней есть вентиляция, практически убедились, что к ней так не выйдем, думали, придется вылезать наружу, тогда Рэд смог бы нас завести туда по обычным коридорам, он неплохо знал, где что в штабе расположено. Проблема была в другом — нас искали. Теперь снаружи все не прошло бы так гладко.

Но все сложилось лучше.

Рэд дернул меня за руку и приложил палец к губам, прислушиваясь к чему-то. Адриан тоже выглядел сосредоточенным. Мы с Эдом не понимали, что происходит. Никаких звуков нашими обычными ушами услышать не получалось.

Стало понятно в чем дело, лишь когда мы проползли немного дальше, ближе к источнику звука, который услышали роботы.

Кто-то кричал. Негромко, но завывающе. Сердце жалостливо сжималось, реагируя на это.

— Кажется, почти на месте, — выдохнул кто-то, когда мы припали к решетки, из-за которой и был слышен звук.

Вся комната была заставлена какими-то капсулами, в которых спали люди. Помещение было длинным, лежачие места уходили далеко вперед. Последние ряды даже не получалось рассмотреть, настолько это было не близко. Эти люди находились в анабиозе. Они ждут часа, когда придет пробуждение и опыты уже будут ставить над ними. Так сказать, запас материала, если смотреть с точки зрения недружелюбных роботов.

Но одна капсула была открыта, возле нее, сидя на полу и подтянув колени к лицу, хныкала девушка на вид лет двадцати- двадцати пяти. Она дрожала, светлые волосы были растрепаны. Похоже, женщина каким-то образом вышла с анабиоза самостоятельно. И это случилось совсем недавно — банчи не успели ее заметить.

Там была только она. Врагов не наблюдалось.

— Одна, поможем ей! — Шепнула, оглядывая сгорбленное тело, раскачивающееся из стороны в сторону.

— Нет, Ульяна, слишком опасно! — Шикнул на меня Рэд. — Сначала осмотримся во всем секторе, здесь рядом есть и другие комнаты! И я сомневаюсь, что и там никого нет!

Но я не слушала, завалившись на спину, выбивала ногами решетку.