60

Помимо всего остального, в другом файле отрыла информацию о том, что банчи укоренили на эту планету теперешний язык. Он использовался повсеместно на разных планетах и был родным для роботов, которые и выдвинули его в массы. Нам с Анитой его внедрили ящеры, еще тогда у капитанского мостика. Ступая взглядом по размашистым строчкам, не запиналась и легко понимала текст, образующийся из продолговатых буков. Или иероглифов, не знаю, как в этом языке правильно, теорию в мозг не запихнули.

Одно известно точно, без межгалактического языка в ближайших галактиках никуда, все равно, что английский на Земле. Жить можно, но он все равно необходим, как воздух гуманоидам.

— Что тут у тебя? — Эдмунд оказался за спиной, образуя огромную тень на стене и закрывая мне свет ламп.

Я отодвинулась, давая ему возможность ознакомиться с неутешительной находкой. По мере прочтения Эдом текста, он становился все более хмурым, широкие брови сдвигались к переносице, образовывая продольные глубокие морщинки.

— Так вот что здесь твориться… — задумчиво промолвил, пробежавшись взглядом по абзацам, его пальцы задумчиво постукивали по столику, недлинные ресницы грузно нависли над глазами.

— Всю вашу жизнь контролировали. Вплоть до того, какая сегодня погода будет на улице. — Развернулась к столу спиной, упираясь в него, стала отрешенно разглядывать склянки с жутким содержимым на полках. Аж в животе замутило.

Эд последовал моему примеру, будто невзначай переплетая пальцы своей руки с моими. Так мы и стояли, вглядываясь вдаль комнаты, как первооткрыватели.

— Самое главное в моей жизни никто бы не смог проконтролировать.

И он снова начал делать это. Выводить узоры большим пальцем на моей ладони. Миграция мурашек по телу откликнулась сразу же, передавая отчеты в мозг.

— Сейчас не лучшее время… — обескуражено выдохнула, пытаясь высвободить ладонь.

Мужчина промолчал несколько мгновений, а потом не выдержал:

— А когда оно будет лучшим? Хочется знать ответ, Ульяна, в сложившихся обстоятельствах, я не знаю, сколько мне жить осталось. Я не знаю, сколько мне еще предстоит быть рядом… — Его голос внезапно немного дрогнул

Эд не говорил о наших жизнях, он говорил о своей смерти. Это обсуждалось. Защитник должен был в любой опасной ситуации спасать меня. И я знала, что жизнь отдаст, чтобы уберечь. Только это знание спокойно воспринималось лишь тогда, когда он валялся в лесу на лежанке и бесил своей настырностью и приставучестью, а не когда уже на деле показал, что он тот, к кому запросто можно начать чувствовать если не симпатию, то уважение. Человек дела. И очень авторитетного слова, потому что в конечном итоге его зауважал даже Рэд, а для свободолюбивого робота такое чувство ново и неизведанно.

Темные глаза требовательно впились в мое лицо. Я ответила на взор также нетерпимо. Он ведь не думает, что мои первые два мужа не научили противостоянию характеров в конфликтах? Да один только Рэд был огромной школой жизни. Молчу уж о сбежавшем Краме!

Вдруг все ощущения стали острыми. Жжение в потертых ладонях, напряжение в глазах от его напора. Карие, но совсем не такие, как у Крама. Более вытянутые и медовые по цвету. Следила за его зрачками, что расширялись по мере скольжения взглядом по моему лицу. Я знала, что он видит. Замарашку, потерявшую нить своего существования. Знавшую, в чем смысл, но совершенно не имеющую возможности удержать свое счастье рядом. Не из-за того, что не хочет. Скорее, не может. Ту, которая познала приключений на всю жизнь вперед.

Видит вечно убегающую от самой себя, своих чувств и убеждений в поисках поступков, которые не сработают катализатором для очередной боли. И в то же время знающей, что это невозможно. Боль — путь человечка, а моя дорожка слишком уж извилиста. Я ее не выбирала, но она моя, как бы плакать и смеяться одновременно не хотелось! Держу удар!

Я много страдала за свою жизнь. Но все еще стою здесь, борюсь. Не потому, что должна, а из-за неискоренимой жажды стать счастливой. Пока получается плохо, но это не повод бросать.

Наверное, мои размышления как-то отразились на уставшем лице, потому что в следующее мгновение почувствовала твердые губы, прикасающиеся ко рту. Его поцелуй изначально не нес посыл боязливой робкости, возможных мыслях о том, что оттолкну. Нет. У Эда все было проще — он прижал меня, не давая возможности отстраниться. И даже без моего участия целовал так, будто наказывает за все дни ревности, когда я игнорировала его, выказывая чувства только к Рэду в присутствии их двоих.

В конце концов, пробирки слетели со стола с оглушительным лязгом, а на столешницу я тут же была усажена без перерыва на одышку. Его губы сердито терзали мои, кусали и облизывали, а мужские руки позволяли себе все, о чем долго и в красках мечтал хозяин. С полупопий к талии, посжимали немного грудь, забрались на плечи, проскальзывая под облегающий костюм, посылая маленькие разряды молний через шкодливые пальцы.

У самой сердце громыхало оглушительной поступью. Целовался он просто божественно, уверена, так это делают цари. Мысли затуманивало напрочь, отшибало желание сопротивляться. Это точно, что у Эдмунда в племени было мало женщин? Тогда он точно тренировался на помидорах.

Отвечать я начала нескоро. Хотелось в отместку его побесить. Получалось. Действия мужчины становились более жесткими, менее уговаривающими, куда сильнее приказывающими, рубленными, вминающими. Интересно, он бы остановился в конечном итоге?

Вклинилась в эту игру с точно таким настроем, как был у него. Хотел? Получай! Я человек в меру вредный, но уж когда так просят…

Сама не заметила, как начала рычать что-то несуразное, резко выгибаясь, чтобы прижаться к нему плотнее, обняла ногами широкую талию, грубо сжимая голенями. Красноречиво ощутила бердами его возбуждение, а губами — ускорившееся дыхание.

Умереннее процесс не стал. Только теперь кусалась и я, впивалась ногтями в кожу головы, давая мужчине понять, что теперь не он один тут контролирует ситуацию. Я тоже и могу, и хочу.

Внутри меня в те бушующие минуты точно творился ураган. А он… а он даже не мог разжать мои плечи. Что уж говорить о Эдмунде, тормоза которого скрылись где-то за горизонтом.