63

Эдмунд

Тот день был как все десятки тысяч предыдущих. Одинаковый. Обычный. Повторяющийся всю мою жизнь в этом безвольном месте беззвучно и мимолетно. Незаметно. Физически отточенный и решительно подавляющий морально. Наверное, я не знаю. Я уже привык. Да что там, по-другому и не умел, не хотел, не представлял себе. Не было примера.

Сталь, омываемая потом и сосредоточенностью — верный друг. Самый главный и надежный. Безопасно и самоотверженно прикрывающий жизнь в динамике выверенных движений, рубленых взмахов. Раз за разом. Дни за днями, года за годами. Можно услышать свист меча, рассекающего стылый воздух тренировочного отсека пещеры, вокруг разгоряченного тела бойца. В этом заключается наше равновесие. Гармония тела с окружающим пространством. Но не единство с душой. Душа — что это вообще за слово такое? Кто мирится с ее позывами?

Мое племя считалось воинским неспроста, нас с детства учат правильному бою, стратегиям и доброй чести на кончике воинского грубого меча, способного снести голову с плеч. И в мыслях не трогать тех, кто слабее и уважать сильных, прошедших свой путь. Ты должен быть хорошим товарищем и прекрасным генералом, готовым наскоро повести отряд в бой, а если понадобится, стать отменным советником или хладнокровным убийцей по приказу старшего. Но никогда не губить честь племени низкими поступками, недостойными деяниями. Жизнь за жизнь, честь за честь. Устав стар, как мир.

Я благодарен своему племени за все, что мне там дали, хоть и не считаю их способ жизни до конца правильным. Я родился не там. И родина моя не воинская земля. Меня нашли подкинутым под вход в пещеру нашей маленькой общины. Видимо, моих родителей не порадовало рождение сына, не долгожданной дочери, а может, не хотели морочиться с бесполезным сыском для меня союза через десятилетия. Возможно, посчитали, что здесь моя судьба сложиться лучше. Или как-то выгоднее, правильнее.

Не важно. Жаловаться я не хочу, мое детство не было ужасным, мне нравились тренировки. Я всегда ждал их с нетерпением, считая другие занятия скучными. Какой в них был смысл, если вокруг меня значение имена только жесткая сила?

Наши предки ушли в пещеры и вовсе без женщин, мужчины хотели максимально физически сильную общину, но очень скоро поняли, насколько были неправы. Умереть, так и не познав женской любви — та еще мука. Смерть в объятиях холодного одиночества, без любви, без детей. Поэтому следующие столетия оставшиеся сыны битвы пытались наладить союзы с представительницами женского пола. Только это было до жути сложно. Трудновыполнимо. Каждое племя решительно охраняло всех своих женщин, готовые защищать их присутствие рядом с собой ценой жизни. И не одной. Это были понятные истины. Наша община вымирала. Дети — будущее. Нашим будущим были двое еще неполовозрелых мальчиков, никак не тяготеющих душой к военному делу. И ни одной беременной женщины в наших пещерах сейчас не числилось.

Если до этого как-то получалось выживать и плодиться, то сейчас все понимали, что мы — последние роды великого некогда племени. Судьба указала нам четкое место у своих гладких ног. Иронично только, что Судьбой считается женщина. Женщины управляют этим миром, не мужчины. И было очень глупо предполагать другое. Правда, и они не могут существовать без нас. Это было даже смешно.

Изначально я и не понял, что произошло нападение. Оно было практически беззвучным. Целенаправленным и молниеносным. И очень жестоким. С десяток людей в приталенных одеждах ворвались к нам и начали методично убивать всех вокруг, за долю секунды определяя жить человеку, или пасть от руки малодушного убийцы, даже не познавшего основных законов чести.

Я был в тренировочном зале один, оттачивая новый, южный стиль боя, и не слышал ужасных криков из-за изолированности помещения. Когда вышли и на меня, я даже смог вступить в непродолжительный бой. Имею надежду, что отбивался неплохо. Но у них было не только преимущество в числе, но и в силе оружия, выплевывающего какие-то странные красные линии. Они каким-то образом и пробурили во мне несколько кровоточащих дыр. А шакалы добили. Думали, что добили. Но почему-то именно на мне их мастерство дало осечку.

Возможно, это сделали специально, оставили одну жизнь. А может быть, мое везение меня не покинуло. Я никогда этого не узнаю. И, если честно, не уверен, какой из вариантов был бы лучше.

«Это дело рук северян» — думал я, лежа в луже собственной крови и не имея возможности встать. Кто еще способен на такое? Не зря о них ходит разная молва, но всегда плохая.

Я пролежал без сознания некоторое время, когда меня нашли вернувшиеся охотники. Они практически сразу определили, что я жив. Поведав им о случившемся и своих догадках, уплыл обратно в бредовое неведенье.

Нежный женский голос звал меня. Он просил держаться. Не уходить. Я шел на него, но ближе он не становился. Словно я иду к чему-то не имеющему пути. Иногда становилось больно. А следом казалось, что волосинка, на которой держится мое пребывание тут, вот-вот порвется. Но не рвалась. Я бы затруднился ответить, почему все именно так, пока не смог окончательно прийти в себя.

Возле меня сидела женщина. Удивительно прекрасная, по-ангельски. Таких не бывает. Не в моей жизни. Не на этой планете. Здешние девушки были другими, более крупными, коренастыми, с силой, идущей от самого нутра.

Она же… Это было что-то нереальное, выдуманное. Чуть припухлые губки растерянно приоткрылись, и разрез глаз, тянущийся к вискам, округлился. Узкие плечи, тонкие запястья, с длинными нежными пальчиками. Интересно, о чем думает?

Она перевязывала мне раны. А я изучал ее украдкой. Пока не попался. Вытянутые темные глаза остановились на моем заинтересованном лице.

— Э-эм… привет, — слегка испуганно проговорила она, невесомо сжав пальчики на моем торсе, приподнявшемся вместе со вздохом.

— Откуда ты, женщина? — Выдавил из себя чертовски нужные слова, а главное — очень важные в моем положении. — Я все еще в бреду? Или на небесах?

Не может быть, чтобы я все еще остался доводить существование до конца, такая девушка не могла бы сидеть рядом, если это так.

— Ты жив, солдат, — ее губы расплылись в милой ухмылке, отчего стали похожи на две соблазнительные вишенки.

— Это хорошо. — Выдохнул я совершенно серьезно. — Я думал, что такие красивые женщины только на небесах.